С первой встречи

Следующую попытку Уилл предпринимает уже на десятый день. По крайней мере, Уиллу кажется, что это десятый. Он не может вести им точный учёт, даже на собственной коже. Всё обнуляется и начинается с самого начала. Дождавшись вечера, он едет к Ганнибалу домой с бутылкой вина. Ганнибал открывает дверь в фартуке и с закатанными рукавами. Его лицо выражает вежливое удивление. — Я могу вам чем-то помочь? Уилл улыбается и протягивает ему вино. — Алана сказала, что вам оно понравится. Я — Уилл. Ганнибал, медленно моргая, берёт у него бутылку. — Вы знаете Алану? — Э-э, да, — Уилл старается придать себе озадаченный вид. — Это разве не?.. Вы ведь Ганнибал, верно? — Да. Наверное, вам стоит войти внутрь. Уилл на ходу сочиняет какую-то историю о свидании вслепую, которого Алана, разумеется, не устраивала и о котором она не имеет ни малейшего понятия — но сегодня с ней нельзя связаться, потому что она выступает на конференции и отключила свой телефон. А завтра не наступит, так что Уилл в безопасности. Ганнибал вполне понимаемо недоверчив, но Уилл очень убедителен. И обаятелен. Он умеет таким быть, когда захочет. И в последний раз, когда он так себя вёл — это тоже было для Ганнибала. И у него получается — в определённой мере. Глядя на Уилла, Ганнибал видит кого-то, похожего на Алану, кого-то, кого он способен уважать и с кем у него, возможно, даже могут быть отношения. Но это всё равно не то, чего хочет Уилл. Он выбросил свою жизнь на ветер не ради приветливо-заинтересованной снисходительности. Ганнибал должен на него смотреть совсем не так. Но сегодня вечером это сойдёт. Сегодня вечером Уилл решил попробовать что-нибудь другое просто потому, что может это сделать. Потому что он может хотя бы воспользоваться всей этой чертовщиной. Поэтому он смотрит на Ганнибала, копируя выражение его лица — и ему даже не нужно притворяться, даже насчёт приветливости. Вот только, возможно, у него на лице отражается больше, чем ему хотелось бы. Ганнибал отводит взгляд, чтобы дать ему прийти в себя, и Уилл не знает, чего теперь ожидать — он не знает, как сильно себя выдал и какой может быть реакция Ганнибала. Но Ганнибал лишь зачёрпывает ложкой соус, который как раз готовит, и протягивает ложку Уиллу. — Шафран и чеснок, — определяет Уилл. — И... корица? — Очень хорошо, — Ганнибал выглядит обрадованным и удивлённым одновременно. — Это для куриной печени. Надеюсь, вы не вегетарианец? — Я несколько раз об этом подумывал, но — нет. — Если бы я знал, что вы сегодня придёте, то уточнил бы заранее, — несколько смущённо сообщает Ганнибал, и Уилл может лишь представлять себе, как тот пытается собрать воедино все кусочки головоломки. История Уилла звучит совершенно дико для любого, кто знает Алану, но Уилл упомянул достаточно подробностей, чтобы подтвердить, что действительно с ней знаком. И вполне вероятно, что Ганнибал уже слышал от Аланы его имя, так что… так что? Скорее всего, Ганнибал решил, что Уилл подстроил всё это сам, чтобы удовлетворить своё романтическое увлечение или профессиональное любопытство. — Вы работаете на ФБР, — замечает Ганнибал. — Так значит, вы обо мне уже слышали? Ганнибал слегка наклоняет голову. — Ваше имя мелькает в определённых кругах. — В психиатрических кругах, — уточняет Уилл, но его голос звучит вовсе не так горько, как мог бы. Ну что-то ему удалось перерасти. — Мне стоит обеспокоиться тем фактом, что со мной захотел поужинать лучший психолог-криминалист ФБР? — Наверное. Но не из-за моей работы. — А из-за чего? — спрашивает Ганнибал. «Потому что я стану худшим событием, которое с тобой когда-либо происходило». Нет. Обычный вечер, обычная беседа. Хотя бы одна, не запятнанная прошлым. Или будущим. Уилл ему улыбается. — Большинству людей трудно меня терпеть. Ганнибал смотрит на него поверх своего бокала с вином, и в его глазах знакомое выражение. — Понятия не имею, почему, — заявляет он. За ужином (какая-то печень, но, скорее всего, не куриная) Уилл избегает тем их общего прошлого и вместо этого рассказывает о своём собственном. Просто вываливает его на стол, чтобы посмотреть, как Ганнибал отреагирует. — Я бы хотел, чтобы он до сих пор был жив, — наконец заканчивает Уилл, говоря о своём отце. Он никогда не рассказывал об этом ни своему Ганнибалу, ни кому-либо ещё. — Он умер через несколько месяцев после того, как я закончил полицейскую академию. Он даже не увидел, что я смог стать детективом, — Уилл позволяет своей боли сделаться видимой. Это ловушка, рассчитанная на садиста, но Ганнибал лишь медленно пьёт своё вино и приподнимает бокал на просвет от пламени свечи. — Смерть крадёт у нас не только любовь, но и зеркала, в которых мы себя видим. И неправильное зеркало — хуже целой жизни, проведённой в одиночестве. — И в чьём зеркале вы себя видели? Несколько мгновений Ганнибал молчит и Уиллу кажется, что он сейчас сменит тему, но затем… — Моей сестры. Она умерла, когда мы были ещё детьми. — Мне жаль, — говорит Уилл. И ему действительно жаль. Несмотря ни на что. После ужина они садятся у камина с бокалами коньяка. От отсветов огня всё в комнате кажется красным, включая лицо и руки Ганнибала. Они буквально залиты красным. — Последний раз, когда меня интересовали какие-либо романтические отношения, был довольно давно, — сообщает Ганнибал. — Это значит, что они интересуют вас теперь? В ответ Ганнибал медленно моргает. — Мне кажется, что их пытаются со мной завязать. — Я могу уйти в любое время — только скажите. — Я не говорю вам уйти. Ганнибал не говорит — и Уилл не уходит. Они сидят в тишине, наслаждаясь теплом огня. Уилл уже и забыл, как хорошо было просто находиться с ним рядом. Интересно, а что сейчас делает его Ганнибал? Они всё ещё падают? Уилл сейчас без сознания, лежит в коме или вообще умер? Или Ганнибал сейчас занимается тем же самым с другой, более невинной версией Уилла? Сделал бы Ганнибал — его Ганнибал — что-то иначе? Остались ли у него какие-то сожаления или неотвеченные вопросы? После всего, что у них было, хотел ли бы кто-то из них в самом деле что-нибудь изменить? Уилл трёт свой лоб, где больше нет шрама. Это привычка, от которой он не в состоянии избавиться. — У вас болит голова? — спрашивает Ганнибал. — Я не хотел бы вас задерживать, если вам нехорошо. Вообще-то у Уилла действительно болит голова: глухое давление в черепе. У него уходит несколько секунд на то, чтобы вспомнить, почему. — У меня энцефалит, — отвечает он. — Вы можете распознать его запах? Алана говорила, что вы чувствуете запахи болезней. Рака, например, и тому подобного. Ганнибал наклоняется ближе. Закрывает глаза и втягивает носом воздух. Уилл наблюдает за тем, как трепещут его ноздри, чуть-чуть наклоняется подбородок и приоткрывается рот. — Он приятно пахнет? — любопытствует Уилл. Ганнибал распахивает глаза. Теперь он находится очень близко. — Он пахнет сладко, — бормочет он. Уилл… жаждет. Это смутное желание, которое как-то связано с прикосновениями, но также и с голосом, дыханием, пламенем и тенями у Ганнибала в глазах. Уилл не помнит, чтобы он когда-нибудь хотел Ганнибала в этом простом и прозаическом смысле. У него никогда не было на это времени. Уилл поворачивает лицо к Ганнибалу в не совсем просьбе. В чём-то это ощущается предательством — так себя вести с этим Ганнибалом — но что значит ещё одно предательство? Уиллу нужно попрактиковаться. Ганнибал накрывает ладонью его челюсть и гладит подбородок большим пальцем. Их губы почти соприкасаются. — Уилл, зачем вы сюда сегодня пришли? Пойманный, Уилл закрывает глаза, почти дрожа от этого прикосновения. — Я должен был вас увидеть. — А почему вы должны были меня увидеть? Несмотря на все свои планы, Уилл может ответить лишь правду. — Я по вам скучал, — шепчет он. Ганнибал всё равно его целует. Его губы мягко и нежно накрывают рот Уилла. Его большой палец скользит по горлу Уилла, словно побуждая его глотать. Уилл придвигается ближе. После секундного колебания он кладёт ладонь к Ганнибалу на предплечье. Тот такой тёплый на ощупь, даже сквозь плотный хлопок рукава. Ганнибал тянет его к себе, и Уилл разрешает собой маневрировать. Они касаются бёдрами. Ганнибал обвивает рукой его талию и легко кладет ладонь к Уиллу на поясницу, словно они танцуют. У него вкус коньяка. Уилл крепко — слишком крепко — вцепляется в его руку, потому что должен понять, изменит ли это что-нибудь. Хотя и так знает ответ — не изменит, не сможет изменить. У Ганнибала были на него планы с момента самой первой их встречи у Джека в кабинете, и они никогда не были такими простыми. Уилл вспоминает, как Ганнибал, покрытый кровью Дракона, говорил, что это всё, чего он хотел для Уилла и для них обоих. Кровь и острые зубы, а не вот это вот. Что ж, если Ганнибал так этого хочет, они могут попробовать и кровь, и острые зубы. Завтра.