Глава 8. Слово, которое убивает
7 апреля 2026 г., 08:59
Леви Аккерман вернулся домой за полночь.
День выдался тяжёлым — череда переговоров, бесконечные отчёты, встреча с партнёрами, которая затянулась до девяти, а потом он поехал в бар с одним из старых знакомых, надеясь заглушить мыслями то, что творилось у него в голове последние дни. Не помогло. Мысли всё равно возвращались к ней — к Асии. К её глазам, её голосу, её запаху, который он чувствовал даже сквозь блокираторы.
Он злился на себя. Злился на неё. Злился на весь мир.
Войдя в квартиру, он сразу почувствовал неладное. В коридоре горел свет, хотя обычно в это время все спали. Из детской доносились голоса — приглушённый, взволнованный голос Марты и... плач? Лео плакал?
Леви бросил пальто прямо на пол и быстрым шагом направился к детской.
Картина, открывшаяся ему, заставила сердце пропустить удар. Лео лежал в кроватке, раскрасневшийся, с влажными от слёз щеками. Марта сидела рядом, прикладывая ко лбу мальчика мокрое полотенце. Асия стояла у окна, бледная как мел, и сжимала в руках телефон.
— Что случилось? — голос Леви прозвучал резче, чем он хотел.
Марта вздрогнула и обернулась.
— Господин Аккерман! Слава богу, вы пришли. У Лео температура поднялась днём, мы вызвали врача, тот сказал — вирусное, прописал лекарства. Сейчас вроде легче, но он всё время плакал, вас звал...
— Почему мне не позвонили? — Леви перевёл взгляд на Асию.
Та подняла на него глаза. В них была усталость и что-то ещё — обида? Боль?
— Я звонила, — тихо сказала она. — Много раз. С обеда.
— Что значит — звонили? — Леви достал телефон из кармана и уставился на экран. Пропущенных не было. — Мне никто не звонил.
— Ваш телефон был недоступен, — ровно ответила Асия, но в голосе проскользнула дрожь. — Я звонила на рабочий — секретарь сказала, что вы на переговорах и не берёте трубки. Потом на личный — там было занято, потом вообще вне зоны. Я оставила сообщение у секретаря, просила передать срочно.
Леви смотрел на неё, и внутри закипала ярость. Не на неё — на себя. На то, что он был недоступен. На то, что его сын болел, а он даже не знал. На то, что она — именно она — видела его слабость.
— Вы должны были найти способ! — вырвалось у него громче, чем следовало. — Вы няня! Это ваша прямая обязанность — сообщить мне о состоянии ребёнка!
— Я пыталась! — Асия повысила голос, что было на неё совсем не похоже. — Я звонила раз двадцать! Писала сообщения! Даже Марта звонила с домашнего! Вы не брали трубку!
— Значит, надо было звонить ещё! — рявкнул Леви, делая шаг к ней. — Надо было ехать в офис! Найти меня! А вы просто сидели здесь и ждали?
— А что я, по-вашему, должна была сделать? — Асия вскинула голову, и в её глазах блеснули слёзы. — Бросить больного ребёнка и бегать по городу в поисках вас? Лео нужен был уход, я не могла его оставить! Я сделала всё, что могла!
— Недостаточно! — рявкнул Леви. — Мой сын болен, а я узнаю об этом только ночью, когда прихожу домой! А где были вы? Где были ваши чёртовы обязанности?
— Мои обязанности? — Асия вдруг перестала дрожать. Она выпрямилась, и в её глазах полыхнула такая же ярость, только приправленная обидой. — Я сутки не спала! Я меняла компрессы, поила лекарством, читала сказки, чтобы он уснул, и всё это время пыталась до вас дозвониться! А вы где были? На переговорах? В баре? У очередной "знакомой"?
— Не смейте! — Леви шагнул к ней почти вплотную. — Не смейте указывать мне, где я был!
— А вы не смейте обвинять меня в том, что я не справилась, когда я сделала всё возможное! — выкрикнула Асия ему в лицо. — Ваш сын здоров, температура спала, он в порядке! Я с ним всю ночь! А вы даже не соизволили ответить на звонок!
— Заткнитесь! — рявкнул Леви.
В этот момент с кроватки послышался слабый голос:
— Папа... не кричи на Асю... она хорошая...
Леви обернулся. Лео смотрел на них мутными со сна глазами, и в них стояли слёзы. Марта прикрывала мальчика одеялом, бросая на хозяина испуганные взгляды.
— Лео, спи, — сказал Леви, стараясь смягчить голос. — Всё хорошо.
— Ася не виновата... — прошептал мальчик и снова провалился в сон.
Наступила тишина. Леви перевёл дыхание, пытаясь успокоиться. Он повернулся к Асии, чтобы сказать... он не знал, что сказать. Извиниться? Признать, что погорячился?
Но она смотрела на него с такой болью, с таким отчаянием, что внутри у него всё перевернулось. И вместо извинений из него вырвалось совсем другое:
— Из-за тебя одни проблемы! — выплюнул он. — Ты пришла в мой дом и всё разрушила! Лео только о тебе и говорит, я думать ни о чём не могу, работы лишился покоя! Лучше бы тебя вообще не было! Чтоб ты сдохла! Умри!
Слово повисло в воздухе, тяжёлое, как свинец.
Асия замерла. В первую секунду она даже не поняла, что произошло. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них плескалось непонимание.
А потом пришла боль.
Сначала лёгкое жжение в груди, под левой лопаткой, там, где пульсировала метка. Асия инстинктивно прижала руку к тому месту, но жжение уже превращалось в огонь. Огонь разливался по телу, проникая в каждую клеточку, сжигая изнутри.
— Что... — прошептала она, но голос сорвался.
Боль стала невыносимой. Ей показалось, что внутри неё что-то рвётся, мечется, бьётся в агонии. Её вторичная сущность — та самая омега, которая дремала в ней все эти годы, — вдруг проснулась и закричала. Заметалась, пытаясь найти спасение, но спасения не было. Приказ альфы, её истинного альфы, прозвучал. И ничто не могло его отменить.
— Леви... — выдохнула Асия, и в этом выдохе была такая мука, что он замер.
Он видел, как меняется её лицо. Как уходит краска, как глаза наполняются болью. Как она хватается за грудь, словно у неё разрывается сердце.
— Что с тобой? — спросил он, но голос прозвучал глухо, словно издалека.
Асия не ответила. Она согнулась пополам, и из её горла вырвался хриплый, сдавленный стон. Её тело горело. Каждая клетка кричала от боли, словно её окунули в расплавленный металл. Внутренняя омега металась, ища выход, ища защиты, но стены чужеродного тела смыкались вокруг неё, душили, сжигали.
— Асия! — Леви шагнул к ней, но она отшатнулась, выставив вперёд руку.
— Не подходи! — выкрикнула она, и в голосе её звучал ужас.
Она поняла. Поняла, что происходит. Поняла, почему её тело разрывает на части. Поняла, что он — её истинная пара. И что одним словом он только что приговорил её к смерти.
Не всей смерти. Смерти её вторичного пола. Омега в ней умирала, и это было в тысячу раз страшнее, чем просто физическая боль.
Асия рухнула на колени, вцепившись пальцами в ковёр. Слёзы текли по щекам, но она даже не чувствовала их — только огонь, пожирающий её изнутри.
— Ты... — прохрипела она, поднимая на него глаза. В них больше не было боли — только ледяная пустота. — Ты даже не знаешь, что наделал.
Она попыталась встать. Ноги не слушались, тело била дрожь. Но она должна была уйти. Не могла оставаться здесь, рядом с ним. Не могла смотреть в эти глаза, которые только что приказали ей умереть.
Опираясь дрожащими руками о подоконник, о стул, о стену, она поднялась. Каждое движение давалось с нечеловеческим трудом. Боль разрывала лёгкие, сжимала сердце, выкручивала суставы. Но она шла.
— Асия, стой! — Леви рванул за ней, но Марта вдруг схватила его за руку.
— Не трогайте её, господин! — прошипела старая женщина, и в глазах её был ужас. — Не трогайте! Вы... вы не понимаете...
Асия уже вышла в коридор. Она шла, прижимая одну руку к груди, другой цепляясь за стены. Каждый шаг отдавался вспышкой агонии. Внутри неё что-то умирало — медленно, мучительно, необратимо.
— Пожалуйста... — шептала она, сама не зная, к кому обращаясь. — Пожалуйста, пусть это кончится...
Входная дверь была так далеко. Коридор казался бесконечным. Она споткнулась о порожек, чуть не упала, удержалась, вцепившись в ручку двери.
Леви выбежал за ней. Он стоял в проёме и смотрел, как она, согнувшись, бредёт к лифту.
— Асия, вернись! — крикнул он. — Я не хотел! Я не...
Она нажала кнопку вызова. Двери лифта открылись. Асия вошла внутрь, обернулась и посмотрела на него в последний раз.
В её глазах не было ненависти. Только бесконечная усталость и принятие — принятие того, что уже не изменить.
— Прощай, Леви, — прошептали её губы, и двери лифта закрылись.
Он рванул к лестнице, побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки. Выскочил в холл первого этажа как раз в тот момент, когда Асия вышла из лифта.
Она шла к выходу, пошатываясь, прижимая руку к груди. В свете уличных фонарей он увидел, что её лицо покрыто испариной, губы посинели, а глаза... глаза были пусты.
— Асия, подожди! — он бросился к ней, но она даже не обернулась.
Вышла на улицу, пошла вперёд, не разбирая дороги. Леви замер на пороге, не в силах сделать шаг следом. Что-то удерживало его. Какой-то внутренний голос кричал: "Не смей! Ты сделал достаточно!".
Асия шла. Боль скручивала тело, но она шла. Куда — она не знала. Но ноги сами несли её туда, где могли помочь. Диспансер для омег. Единственное место, где знали, как справляться с такими случаями.
Если вообще можно было справиться.
Она упала на колени посреди тротуара, когда боль стала невыносимой. Прохожие шарахались в стороны, кто-то вызвал скорую. Асия смутно слышала голоса, чувствовала, как её поднимают, куда-то везут.
— Держись, девочка, — сказал чей-то голос. — Мы довезём.
Асия закрыла глаза. Внутри неё всё горело. Омега билась в агонии, и ничто не могло её спасти.
Приказ альфы был необратим.
Особенно если этот альфа — твоя истинная пара.
