Я согрешил, святой отец

Данте ехал по пустынной, в этот час, дороге, захваченный врывающимся в открытые окна ветром, пахнущим розмарином и полевыми цветами. По радио передавали дождь, но синее небо, пока еще не затянутое тучами, обещало хороший вечер. Где-то на середине пути он заметил одинокую фигуру у обочины. — Вас подбросить? — останавливаясь, поинтересовался он. — Было бы неплохо, — улыбнулся высокий светловолосый мужчина, снимая запыленную шляпу. Он сел на соседнее сидение, и Данте заметил, что глаза его, в общем-то живого светло-карего цвета, смотрят с досадой. — Вы проездом? — спросил попутчик. — Меня Ник зовут, Ник Гросси, еду к кузену на крещение его малыша. —  Данте Ариосто. Почему же вы один? Ник вздохнул. — Вообще-то мы ехали с моей Дианой. Мы встречаемся уже полгода. Только поругались по пути, она уехала сама, а я решил дойти пешком. — Далековато. — Это я в процессе выяснил. Но что поделать. Можно закурить? Данте кивнул, не без интереса рассматривая линию его шеи и решительные дуги бровей. Характерный парень. — А вы в гости? — спросил Ник, подмигивая. — Перевели…по работе, — ответил Данте. Говорить, что он священник, категорически не хотелось. Он прекрасно чувствовал себя в обычной черной рубашке и джинсах, наслаждаясь тем, что может разговаривать со случайным попутчиком вне рамок сана. Ник оказался очень разговорчивым, без умолку болтая о своей работе пожарным, о своеобразном хобби — изготовлении глиняной посуды, о малыше Рике, у которого прорезался первый зуб и еще о множестве приятных мелочей, которые заставляли Данте улыбаться. Он даже не заметил, как вокруг потемнело и громыхнул совсем рядом гром. Минуту спустя с неба хлынуло. — Мы в заднице, — сказал Ник. — До города еще час, а колеса уже вязнут. Не смотрите так на меня, я сам не рад оказаться в этой чертовой дыре. Данте сбавил скорость. — Здесь есть поблизости что-то, где можно переждать дождь? — Вроде, коровник какой-то был… Обветшавшее строение впереди оказалось старым амбаром с кучей сухого, восхитительно пахнущего сена. Ник стащил через голову мокрую рубашку и забросил ее на ржавое колесо от телеги. Из найденных на земле деревяшек и пучка соломы ему удалось развести костер. — Мы тут с вами до утра застряли, — проговорил он, усаживаясь рядом с огнем. — Гляньте, льет как будто все святые угодники на нашу проклятую дыру помочиться решили. Данте, не удержавшись, хмыкнул. Ник тем временем выудил из сумки фляжку с чем-то явно крепким. — Будете? Зря, вот уверен, через неделю сами наливать всем станете. Тут все пьют, от скуки. Падре даже околел. Пошел в погреб за вином и не вернулся. Чем больше Ник прикладывался к горлышку, тем менее разговорчивым и веселым он становился. Данте почти заснул на ложе из восхитительного ароматного сена, когда тот бросил фляжку в угол и завалился рядом. — Ой, в задницу все, — сказал Ник. — Вот верите, так мне все осточертело! Работа эта, где каждый день вытаскиваешь из огня идиотов, которые детей со спичками оставляют. Рик со своим первым зубом, которым его папаша и мамаша уже всех достали. Дура моя. Особенно она, да. Я ей когда вставляю, думаю о Монике Белуччи, чтобы настроение поддержать и забыть об этих дряблых сиськах. — Так найдите другую, — посоветовал Данте, с удивлением отмечая активность в районе ширинки Ника. — Не могу я! У нас свадьба через два месяца, я ее папаше слово дал! Положив голову ему на грудь, Ник печально вздохнул. Рука его, очутившись под расстегнутой рубашкой Данте обвела кубики пресса. Данте закрыл глаза, про себя считая несуществующих овец. Конечно, он принял целибат много лет назад, но мало кто знал, что и до этого он предпочитал мужчин. Поэтому каждое движение теплых пальцев на животе отдавалось теплой волной внизу. -У вас такое божественное тело, — сказал Ник. — Вы занимаетесь? — Бегаю. И плаваю иногда. — Дааа, красиво… Везет же кому-то. А у моей дуры сиськи, и то, обвислые. Сознание Данте невольно выцепило забавный факт: Ник, говоря о его теле, сравнивал не с собой, а другим, женским, что было, по меньшей мере, странно, и значило лишь то, что он не воспринял его как соперника. Как сделал бы любой другой. Скорее как… потенциального партнера. — А с мужчиной вы не пробовали? — зачем-то спросил Данте. — Что вы, уважаемый, я лучше старуху трахну, чем позволю тронуть свой девственный цветочек. — Вовсе не обязательно, чтобы кто-то покушался на ваше сокровище. Вы можете быть в активной позиции. Было заметно, что Ник всерьез задумался. Данте, забавляясь, смотрел на то, как хмурится его лоб и ласковые карие глаза глядят сосредоточенно. Данте не знал, как вышло так, что он накрыл его губы своими. Наверное, слишком уютно было лежать на сене, прижимаясь к горячему телу, пока за стенами темного амбара лились холодные потоки и громыхало над самой головой.К его изумлению, Ник не отпрянул, не оттолкнул, не вывернулся и не дал ему по морде. Он прильнул с ответной страстью, прикусывая кончик языка и передавая вкус виски. Жарко дыша в его губы, Данте потянул молнию вниз. — Не останавливайся, пожалуйста, — простонал Ник, сжимая его пальцы на своем члене еще крепче. Данте полез в его карман наугад, но был приятно удивлен, нащупав прохладную фольгу. И, хотя свой последний секс он мог вспомнить с трудом, разорвал упаковку и умело натянул податливый латекс на бархатную кожу. Когда Ник, несмотря на общую затуманенность сознания, постарался войти аккуратно, лишь наполовину, Данте невольно вздрогнул. — Прости меня, тигренок, я не хотел, — пробормотал Ник, давая его телу привыкнуть и входя потом полностью. Тигренок? Данте улыбнулся. Наверное, его внешность вызвала какие-то ассоциации, раз Ник неосознанно выдал столь интересное прозвище. Но размышлять об этом было некогда: чувствуя, как наливается тяжестью от прилившей крови член и яички, Данте поднялся на коленях, упираясь спиной в грудь Ника и завел руки, обхватывая сзади его бедра. Сбивчивое дыхание ласкало кожу за ухом, и от столь яркого контраста, — горячее тело сзади и влажная прохлада спереди, — соски набухли и приподнялись, а живот покрылся мурашками. Ник был нежным любовником. Входил медленно, скользя по чувствительному в такой позе бугорку простаты, целовал чувственно, смачивая слюной порозовевшие губы и посасывая язык, скользил по мягкой коже мошонки, задевая растянувшиеся края дырочки. Данте на какой-то миг даже пожалел, что лишал себя подобных ощущений столько лет. Он уже и забыл, как это: отдавать кому-то свое тело и сливаться в единое целое, подчиняясь ритму, который с каждой секундой заставлял сердце биться чаще. На руку было и то, что изрядно поднабравшемуся Нику было трудно кончить. Его эрекция не прошла даже тогда, когда Данте накрыло резким, раскалывающим голову на части приступом удовольствия. Лишь спустя долгое мгновение, как только Данте отпустил его бедра и опустился на четвереньки, слегка расставляя ноги для свободы движений, Ник впечатался бедрами в его ягодицы и замер. Уснул он мгновенно, не потрудившись натянуть джинсы обратно. Данте, окинув взглядом его ладную фигуру и приоткрытые во сне красивые губы, нашарил в соломе мобильник, открыл книгу контактов и вбил свой номер. Д- почти начало алфавита, но номер затерялся в середине списка. Потому что себя он так и подписал — Тигренок.