Я согрешил, святой отец

Ник проснулся до рассвета от того, что дико хотелось помочиться. Сев и почувствовав на удивление пустой мошонкой жесткие соломинки, он сразу все вспомнил. Наконец решившись, повернул голову и увидел распростертого на примятом ложе из сена обнаженного загорелого брюнета. Жгучего брюнета с идеальной линией спины и лопаток. Глаза Ника почти выкатились из орбит, когда он заметил на земле неподалеку сморщенный латексный комок. Натянув джинсы и схватив сумку, он бесшумно выскользнул из амбара и почти побежал по дороге. Спустя двадцать минут он, запыхавшись, облокотился о деревянную изгородь и посмотрел в добрые, понимающие глаза жующей корове. — Это полный пиздец, — сказал он. Корова слизнула с носа прилипшую травинку. — Хорошо хоть презик был, — продолжал Ник свой секспросвет. — Я ведь даже имени его не помню! Отдышавшись, он вскоре добрался до того самого городка на юге, где осиротел приход отца Базиле. Достав телефон, Ник поискал в контактах номер кузена и уже собирался его набрать, как вдруг заметил незнакомый номер и подпись: «Тигренок». — Это пиздец, — сказал он, мучительно краснея. Кузен забрал его с площади, на которой голуби терзали целый батон, швыряясь через себя огромными кусками и давясь от жадности. По доброте душевной Ник намочил его в фонтане и раскрошил на кусочки поменьше. За этим неблагодарным делом его и застал Антонио. — Совсем заняться нечем? — спросил он, сжимая его в объятиях так, что кости затрещали. — Твоя благоверная, между прочим, еще вчера приехала. — В дороге пришлось заночевать, — почти не соврал Ник. — Как Рик? — Отлично! Почти второй зуб показался. Щедро осыпая его подробностями семейной жизни молодой пары с ребенком, Антонио привез его в милый небольшой домик с верандой, увитой диким виноградом и столиком на лужайке под окнами. Диана, высокая худышка с довольно большой, но несколько обвисшей, грудью, ждала его, сидя на качелях. Ник взглянул на ее лицо, и во рту у него стало кисло, будто он откусил от сочного лимона. — Где ты был? — спросила она, приближаясь. — На сеновале. Трахался, — огрызнулся Ник. — Хватит дурачиться, ответь нормально! — Дождь застал в дороге. Пришлось ночевать в заброшенном амбаре. Довольна? Большие глаза Дианы потеплели, как у встреченной накануне коровы, и она прижалась к нему всем телом, обнимая за плечи. — Ники, не делай так больше, — произнесла она. — Я волновалась. Давай не будем больше ссориться. Тот день, как и следующий, прошел относительно спокойно, в кругу близких, за посиделками в саду со стаканчиком вина из прошлогоднего урожая. Когда первые впечатления от приезда поутихли, все родственники не остались без визита, на Ника нахлынули воспоминания о ночи с незнакомцем. От одной мысли о том, как тесно и горячо было у него внутри, у него сжимались яички. — Что ты ерзаешь все время? — спросила полусонная Диана, когда они лежали в кровати, готовясь ко сну. — Тебе кажется. Спи. Чего уж говорить, было чертовски хорошо. Как не было ни с одной женщиной. Ник вздохнул грустно и пошевелился, пристраивая пробудившийся орган. — Ты в туалет что ли хочешь? — Диана приподнялась на локтях. — Говорила же, не пей столько на ночь! — Да не хочу я в туалет! Закрывай свой маленький надоедливый ротик и спи! — рявкнул Ник. Диана вдруг затихла и придвинулась ближе, ныряя рукой под одеяло. — Мне нравится, когда ты такой грозный, — сладко протянула она. — Это так заводит… Оу, да ты, похоже, и не против. Ник закрыл глаза, принимая ее настойчивый поцелуй. Рука накрыла гладкую головку, поглаживая уздечку, но ритм был не тот. Он задыхался, но не от возбуждения, а оттого, что мягкие груди заслонили его лицо. — Дианочка, извини… Кажется, мне срочно нужно в туалет, — освободившись, сообщил Ник. Диана убрала руку и обиженно засопела. Сев на прохладной веранде, Ник вынул из кармана телефон, нашел нужный номер и едва не нажал на кнопку вызова. Покачав головой, он снова убрал его и больше не доставал. На следующий день были назначены крестины. Маленького Рика, как демо-версию Папы Римского, несли на вытянутых руках, опасаясь помять кружева на крестильной рубашке. — Надеюсь, ты держал пост? — спросил Антонио, пока готовили все необходимое. Если Ник что и держал, то точно не пост, но говорить об этом не стал. Так как перед таинством крестным необходимо было исповедаться, первой пошла Диана. В кабинке она пробыла меньше пяти минут, и следом вошел Ник. Сев на низкую скамейку, он вздохнул. — На днях я очень сильно согрешил, падре, — сказал он напряженно. — Я…как бы вам так сказать… Я переспал с мужчиной. — Осознание этого терзает тебя? Голос за решеткой показался Нику смутно знакомым, но он отмахнулся от этой мысли и облизал пересохшие губы. — Не то что бы… То есть да, это угнетает меня. Еще больше меня угнетает то, что мне понравилось. Но у него была такая задница, падре… — Не забывайте, что вы в доме божьем. — Простите. И еще эти глаза, как у Моники. — Моники? — Да, Моники. Белуччи. Такие большие, темные, как маслины, — Ник снова вздохнул. — Простите меня, падре, заблудшую овцу. — Вам бы хотелось еще раз встретиться с этим человеком? — Честно сказать, я не знаю, падре. Я до сих пор боюсь, что подцепил какую-нибудь дрянь. Вдруг он под каждого встречного ложится? Да и неправильно это. Я ведь не гей, я нормальный, адекватный, взрослый человек. А это все…мерзость. Решетка, разделяющая их, вдруг опустилась, и на поперхнувшегося Ника из темноты взглянули темные, как маслины, глаза. — Зайдите потом ко мне в кабинет. Я предоставлю вам мою медицинскую карту с результатами анализов. Возможно, вам есть в чем еще покаяться?