Кокосовый снег

Карандаш шагами улитки перемещался по бумаге блокнота и проводил извилистые линии, которые постепенно создавали цельную картинку. Анфиса в нарисованном мире сидела на присыпанной снегом мостовой, поджала под себя тоненькие ножки и, прикрыв лицо ладонью, чтобы зритель не видел ее, плакала, бесшумно, насколько это возможно. Только Ильдар слышал эти жалостливые всхлипы, надрывистое дыхание, дрожь коленок под сеточкой колготок. Он долго смотрел на созданное изображение и изредка поглаживал его, чтобы смахнуть лишнюю пыль от грифеля карандаша. Юноша впервые изобразил страдающего человека настолько детально, насколько это возможно. И ему стало не по себе от того, что рисунок на короткий момент показался ему живым. «Ее страдания навсегда запечатлены в этом рисунке, она будет плакать все время, пока это изображение существует». Катя по обычаю спала на его плече, засунув в свои уши наушники. До Ильдара доносились отголоски мощных басов, надрывного мужского голоса, который пел про апокалипсис во всем мире на немецком языке. Музыкальные вкусы Катерины поражали, но Ильдар вряд ли бы попросил ее поделиться с ним наушником, хотя та долгое время пыталась приучить его к подобному жанру музыки. Ему казалось, что мелодия не обязана кричать, она должна спокойно говорить, порой и ласково шептать. — Кажется, что-то пошло не так, — смеялась Катя. — Я слушаю мужскую музыку, ты — женскую. Мы сломали стереотипы. — Почему парень не может слушать спокойные треки? — Потому что нежность вам не к лицу. Хотя в твоем случае все нормально. Тебе можно. «Музыка не определяет личность человека, она лишь описывает его внутренний мир. Ты можешь слушать сладкую попсу, но быть самым жестким и грубым парнем на районе. Я не верю, что существует музыка исключительно для девушек и парней. Она общая. В этом и заключается ее ценность». Юноша снова взял карандаш, перевернул лист и записал: «Я не видел ее слезы, но вижу и чувствую, будто сижу рядом с ней. Мне кажется, она слушает веселую музыку, чтобы быть счастливей, но она заставляет ее рыдать, прижимать коленки к груди. Ее мир рухнул. Она потерялась. Человек, которого та ставила выше себя, отвернулся, оставил ее без теплого пальто под хлопьями снега. Она вынуждена идти одна по пустой дороге. Это кажется ей единственным выходом». — Стойте! Стойте! — закричал кто-то из присутствующих. Несколько человек прилипли к окну и стали с испуганными лицами смотреть на что-то, что находилось на дороге. Ильдар присоединился к ним и ахнул от того, что увидел. На асфальте около обочины на животе лежала девушка, прижав к себе школьный ранец. Поблизости валялись мокрые от снега учебники. Около девушки стояла дворовая собака и с жадным интересом обнюхивала ее, изредка вскрикивала, будто звала на помощь. Автобус тут же остановился, среди пассажиров начались оживленные разговоры. — Всем успокоиться! — скомандовал водитель и покинул транспортное средство. Ильдар проследил, как тот приблизился к лежавшей девушке, сел рядом с ней на колени и стал проверять пульс. Через несколько секунд он поднял на глазевших на него подростков резко побелевшее лицо и тяжело сглотнул. Ильдару не нужно было объяснять, что так напугало водителя. Эта девушка мертва. Катя учуяла суету и присоединилась к любопытным взглядам. Ильдар заметил, что та узнала эту застывшую на дороге школьницу, хотя не видела ее лица. — Это же Анфиса, — прошептала она и закрыла лицо рукой. Тело девочки успело присыпать снегом и дорожной пылью. Сколько людей проехало мимо нее до того момента, как их автобус соизволил остановиться? Это оживленное место. Тело Анфисы не могло пролежать здесь всю ночь. Но ее кожа посинела, лишилась жизненных красок. Она прижимала сумку к груди, будто спасала что-то ценное. Рядом не имелось ни следов ботинок, ни капель крови. Только белый снежный покров, измаранный пылью от выхлопных газов проезжавших машин. *** В столовой все были возбуждены. Смерть школьницы произвела самый настоящий фурор и повергла каждого в самый настоящий шок, без исключения. Никто не имел понятия, что стало причиной смерти, строились только догадки, одна страшнее другой. Большая часть занятий была отменена после прихода полицейских. Все готовились к тому, что станут задавать вопросы, особенно тем, кто пересекался с погибшей или хотя бы видел вчерашним днем до того момента, когда та скрылась на пустой трассе, не посмев сесть в школьный автобус. — Это не было самоубийством, — сделала вывод Катя, насилуя вилкой свой салат. — Я слышала разговор следователя с одним из учителей. Они уверены, что Анфису убили. Якобы ее шея полностью покрыта синяками и следами от человеческих пальцев. На холодном воздухе подобные следы остаются надолго. — Сколько же она там пролежала? Почему никто не нашел ее? — испуганно прошептала Вероника и стала теребить пальцы. — В последний раз ее видели после школы. Дома она вряд ли появлялась. Значит, Анфиса пролежала там почти целые сутки. —Это вряд ли, — покачал головой Ильдар. — Скорее всего тело положили на дорогу недавно, потому что хотели, чтобы нашли. Убить могли в другом месте. На трассе не было ни следов от ботинок, ни крови, — вчера после обеда и вплоть до наступления рассвета снега не было, а за утро он бы такое не успел спрятать. Все слишком чисто для убийства. Разбросанные учебники еще не аргумент. — В твоих словах есть доля истины, — согласилась Вероника. — К тому же это бы объяснило, почему никто не остановился. Наши люди эгоисты. Но не до такой же степени. — Сейчас тебе достанется, Ильдар, — вздохнула Катя и с сочувствием посмотрела на друга. — И мне тоже. Мы были одними из последних, кто видел ее. А тебе удалось даже потрогать. — Ты думаешь, что они станут нас подозревать? — хмыкнул тот и в смятении уставился на розоволосую девушку. — Мы в то время находились дома. По крайней мере, я. Ты же развлекалась с Михаилом. И уехала вместе с ним на последнем автобусе. Мы не при делах. — Я все равно волнуюсь… Разговоры со следователем штука не из легких. Он будет залазить в самые глубины твоих воспоминаний. Они захотят узнать о том, что здесь происходило, в мельчайших подробностях. Тем более следователь — женщина. А такие, как она, те еще стервы.

***

Ильдара вызвали на допрос в кабинет директора одним из первых. Он не волновался, был лишь опечален произошедшим и по непонятной причине боялся обсуждать подобное. Перед глазами мелькало созданное им в блокноте изображение. Он услышал ее плач из рисунка за какое-то мгновение до обнаружения бездыханного тела. От этого стало не по себе. Подобные совпадения заставляли все внутри сжиматься, он не верил, что такое вообще возможно. «Ее плач был настолько настоящим, словно я его слышал на самом деле, будто она еще какое-то время была жива и звала на помощь. А я просто смотрел на нее, молча и любовался тем, как душа покидает ее, уже навсегда». Парень остановился около двери и нервными движениями поправил ворот синего джемпера, который сейчас стал стягивать его шею, как петля на виселице. За дверью слышались оживленные голоса. Что он им расскажет? Про поцелуй? А может про то, что нарисовал ее за пару минут до обнаружения, да еще умудрился услышать, как та плачет? Ильдар вобрал в легкие побольше воздуха и резко выдохнул, после чего нажал на ручку двери и вошел в душную комнату. В пыльном помещении, которое показалось парню в несколько раз светлее всех комнат этой школы, стояло несколько человек. За столом сидела следователь — привлекательного вида шатенка с туго затянутыми волосами на затылке. Рядом же возвышался директор и ежесекундно поправлял сползавшие очки на крючковатом носе. — Прошу, Ильдар, садись, — сказала следователь и указала на стул. — Мы зададим тебе лишь несколько вопросов. Прошу так не волноваться. Тебя ни в чем не обвиняют. Мы лишь хотим составить картину произошедшего, чтобы понять, что действительно погубило несчастную девочку. — Спрашивайте, — пожал плечами тот и поерзал на стуле. — Мне рассказали, что вас с Анфисой видели вчера на улице во время урока алгебры. У вас была определенная близость. Расскажешь об этом подробнее? — Я… — начал Ильдар и запнулся, подавившись слюной из-за резко возросшего беспокойства. — Я ее практически не знал, лишь видел во время перемен. Она мало с кем общалась. Поцелуй возник спонтанно. Мы вчера перед занятиями говорили с Максом, с ее парнем. И она захотела узнать, о чем именно. — О чем же вы говорили с ним? — О ней. Анфиса меня вчера оскорбила. — По какой причине? — По той, что я гей. А она, по всей видимости, гомофоб. Макс постарался извиниться за нее. Но ни слова об их отношениях. — Значит, Анфиса хотела с тобой обсудить, что именно тебе сказала Макс о ней? А потом поцеловала? — с недоверием посмотрела на парня женщина и постучала длинными ноготками по поверхности стола. — Да. Примерно так все и было. Думаю, она это сделала, чтобы насолить Максу. Они расстались. Так что я оказался там совершенно случайно. Я ничего не знаю о ней. — Хорошо. Спасибо, что поделился с нами, — добродушно кивнула следователь и что-то записала в бланке. — Ее ведь убили, да? — дрожащим голосом спросил юноша. Он знал, что они ему ответят. Но хотел убедиться в этом еще раз. — Да. У нас есть улики, которые прямо указывают на то, что Анфиса умерла от насильственных действий со стороны неизвестного. Вам остается только быть внимательными и наблюдать за теми, кто с ней тесно общался. Если ты что-то заметишь или случайно услышишь, сообщай мне вот по этому телефону, — она вручила парню свою визитку и снова ангельски улыбнулась. — Это поможет вычислить убийцу гораздо быстрее. Договорились? — Да, — быстро кивнул он. — Я могу идти? — Можешь, — сказал директор и указал Ильдару на дверь. Ильдар вышел из кабинета и ощутил легкое головокружение. Его трясло. И не от того, что он боялся оказаться в списке подозреваемых. А от того, что в голове снова заиграл плач темноволосой девушки. Он был готов поклясться, что улавливал ее предсмертные крики, чувствовал на своей шеи пальцы насильника. Дыхание замерло, в глазах потемнело. Ильдар прислонился к стене и медленно провел по взмокшему лицу рукой. «Тебе надо успокоиться. Все хорошо. Это случилось не с тобой. Ты ее даже не знал. Это не твоя история. Не следует становиться ее участником».