Кокосовый снег

Сегодняшний снегопад засыпал землю белыми хлопьями по самое колено. С самого утра дорогу пыталась почистить спецтехника, но их усилия оказались каплей в море. Едва на свет появлялся так знакомый всем асфальт, как его тут же скрывал под собой снежный буран. Автобус пришел с запозданием. Температура воздуха стояла на плюсовой отметке, что вынудило многих учеников одеться слишком легко, чуть ли не по-весеннему. Ильдар сидел на подоконнике и смотрел на остановку, следил за каждым учеником, что садился на автобус. Катя находилась рядом с Ильей, держала его за руку, как держала когда-то Ильдара, обнимала со спины, клала подбородок на его плечо. Ильдар все это время ощущал жжение по всему телу. Что он ощущал к Кате? Почему не мог принять то, что она, наконец, нашла себе парня и счастлива с ним? Девушка уже второй вечер не звонила лучшему другу, не выходила на связь в скайпе. Их привычное общение стремительно сходило на нет. Вряд ли Илья живет здесь. Ильдар никогда не видел парня в этом районе, а соседей он знал всех, каждое лицо. Значит, Илья оставался у Кати на ночь, другого объяснения не было. Ильдар взъерошил свои короткие черные, как перья ворона, волосы. Он быстро привык к своему новому отражению, хотя в первые минуты ощущал себя мерзко от таких перемен во внешности. Парень никогда не носил столь короткой стрижки, когда челка едва касалась лба, а виски были обнажены до предела. Но теперь он не мог представить себя иначе. Белые волосы стали восприниматься чужеродными, будто не являлись натуральным цветом. В шкафу он раздобыл черную ветровку с капюшоном с надписью «Don't panic», такого же цвета брюки. Когда Ильдар носил черное в последний раз? Он не помнил. Да и не хотел вспоминать, потому что те дни не несли в себе ничего такого, к чему хотелось бы вернуться. Черный был для него цветом зла. Ильдар избегал его. А сейчас породнился с ним так, что он бы с легкостью вступил с черным цветом в любовные отношения. — Вся эта ситуация меняет тебя до неузнаваемости, — сказал самому себе он и сел на подоконник. — Где ты будешь, когда все это закончится? Никита удалил свою страницу, никаких сообщений больше не поступало. Прошло три дня с тех неприятных событий, когда его избили в школьном дворе. Лицо было в ссадинах, бровь треснула и вряд ли сойдется в единое после заживления кожи. Под левым глазом образовался не особо заметный фингал, а сосуды на глазном яблоке повылазили наружу. Врач сказал, что ничего серьезного нет, но посоветовал Ильдару несколько дней посидеть дома и никуда не высовываться. Максима и тех, кто приложил к этому руку, отстранили от занятий на две недели. В тот же вечер в дом Ильдара приехала следователь. Елена выглядела встревоженной, и парень даже стал опасаться, что нашли кого-то еще из учеников без признаков жизни. Но женщина прибыла сюда исключительно ради молодого человека. Ильдар смотрел на нее с вершины лестницы, наблюдал за тем, как та осторожно прошла в прихожую и остановилась подле отца парня. — У Максима будут существенные неприятности после этого инцидента. Я добьюсь того, чтобы его поставили на учет. Устроить самосуд в стенах школы, ни имея на руках ничего, что могло бы стать причиной обвинения. Почему дети стали такими жестокими? Она явно заметила сидевшего на ступеньках Ильдара, так как ее глаза на секунду остановились на нем, но женщина быстро отвернулась и сделала вид, что кроме нее и отца молодого человека в прихожей никого не было. — Расследование было остановлено. Такова воля родителей погибшей девочки. Я пыталась добиться обратного, но те были неумолимы. Это достаточно религиозная семья. Они принадлежат к так называемым Свидетелям Иеговы. И что-либо доказывать им — бесполезно. Больше всего переживаю за Ильдара, как он к этому отнесется. В его сторону поступали угрозы. Мы не знаем, была ли это шутка или же кто-то действительно делает что-то выходящее за рамки адекватности. Прошу вас оказать поддержку сыну в этот период. Следите за тем, чтобы никто не причинил ему боль. Люди очень жестокие. И все мы в этом убедились. Боюсь, что смерть Анфисы не оставит его так просто. Отец Ильдара лишь кивнул. Да и что бы он ответил? Поэтому следователь ушла из их дома молча в тот день, явно разочаровавшись в прошедшей беседе. Она ожидала хоть какого-то участия со стороны родителя Ильдара, но тот просто кивал в ответ на ее слова, словно прикинулся иностранцем, который не знал русского языка. Подружка Олега сидела на кухне и пила чай. На ней был тоненький халат, почти прозрачным, а под ним совершенно ничего. Ильдар не мог не заметить, что девушка была красивой, да и к тому же она оказалось единственной, кто задержался с Олегом на такой продолжительный период времени. Та все время поправляла большую грудь, мяла ее и кокетливо поглядывала на сына своего избранника. — Ты похорошел с новой стрижкой, — сказала она и сделала малюсенький глоток чая. Ильдар просто кивнул и даже не ответил улыбкой на ее улыбку, как делал обычно. Сегодня даже поверхность утюга не разгладит его хмурое выражение лица. Ссадины болели, и он их несколько раз в день смазывал заживляющим гелем, но это не особо помогало. Большая часть синяков пришлась на живот, там до сих пор виднелись кровоподтеки от мужских ног, что сталкивались с его телом множество раз. Даже одежда приносила ему немыслимые мучения от контакта с кожей. Если бы не холод в стенах дома, он бы оставил свой торс обнаженным, чтобы не чувствовать эту боль раз за разом. После обеда снег замедлил свое падение. Автобус вернулся и высадил несколько учеников. Среди них Ильдар увидел осточертевшие лица Кати и Ильи, но вот другое лицо его удивило. Это был Михаил. И тот направлялся маленькими шажками к дому Ильдара. Олег в этот день ушел вместе со своей подружкой, поэтому принять гостя было некому. Спрятаться тоже было поздно. Миша заметил сидевшего на подоконнике Ильдара и приветливо замахал ему рукой. Ильдар насупился и спустился на первый этаж до того момента как в прихожей раздалась трель дверного звонка. — Здравствуй, — сказал Михаил и, не поднимая глаза на Ильдара, улыбнулся. Его кудрявые волосы были переполнены снегом, а одежда оказалась мокрой насквозь. В руках он сжимал потрепанный блокнот, который едва держался в целостности из-за поврежденного перелета. Спасал ситуацию скотч, тот и сцеплял страницы друг с другом. Ильдар сразу же узнал этот предмет канцелярии. Это был его блокнот с рисунками. Удивительно. За эти три дня они ни разу о нем не вспомнил. — Я принес тебе вот это, — Михаил протянул блокнот Ильдару и после смущенно завел руки за спину. — Нашел его во дворе школы. Многие страницы промокли и отвалились, но я постарался все склеить и просушить, так что некоторые рисунки практически не пострадали. Я знаю, как ты дорожил этой вещью, поэтому приехал, чтобы отдать. Вот. Ильдар сжал блокнот и почувствовал, как бумага стала хрупкой из-за контакта со снегом, почти как высушенный опавший лист. Чуть нажмешь — и все сломается. — Спасибо, — кивнул он Михаилу и впервые за этот день улыбнулся. Он ощутил тепло к этому пухлому парню, приятное дружелюбие. То, что он сделал, не могло не вызвать таких чувств. Тем временем снегопад вновь усилился и сделал видимость за спиной щекастого юноши практически нулевой. Автобус быстро ретировался, чтобы не быть погребенным под толстым слоем кокосовых хлопьев. Михаил с тоской посмотрел ему в след. Ильдар понял, что парню придется просидеть на остановке пару часов прежде придет новый автобус и отвезет его в сторону дома. — Войдешь? — предложил ему Ильдар и удивился своему гостеприимству. Даже Катя редко сюда заходила. Что уж говорить про остальных. Но он не мог сможет смотреть, как Миша сидит на остановке в такую непогоду несколько часов и терпеливо ждет транспорт и как снег скапливается на его волосах все больше и больше. Михаил сначала вежливо отказался, но потом все же согласился и, тщательно стряхнув с себя снег на крыльце, прошел в прихожую. — У тебя так уютно, — сказал он и с широко открытым ртом огляделся. — Я живу в старом доме. Типичной русской избе. Знаешь, печка, одна комната и чердак. — У вас есть печка? — удивленно вскинул брови Ильдар и ухмыльнулся. — Я думал, что они уже не существуют. — Как видишь, — развел руками тот. Ильдар провел Михаила на кухню и включил чайник. Его гость очень нервничал в этом доме и не мог расслабиться: постоянно сторонился всего и вся и не знал, куда ему приткнуться, чтобы не выглядеть перед хозяином дома глупо. Ильдар не долго наблюдал на этим. Он почти насильно посадил Мишу за кухонный стол и поставил перед ним пустую чашку, куда кинул чайный пакетик. — Печки у меня нет. Поэтому чай вскипячу на плите. Михаил лишь улыбнулся и потер ладони, пытаясь согреть. — Почему ты покрасил волосы? — Не знаю. Случился порыв. Я был так зол на всех и на себя в том числе за то, что ввязался в этот кошмар. И душа требовала чего-то такого, что никто не поймет, даже я сам. — Я до сих пор не верю, что Максим сделал это с тобой. Многие испугались, что он тебя убил, ты лежал и не двигался несколько минут. — Врач сказал, что я отключился из-за боли. Но ничего серьезного. Сотрясения не нашли. — Ты так спокойно говоришь об этом. — Да. Потому что мне плевать, — ледяным тоном ответил Ильдар и снял вскипевший чайник с плиты. Кипяток упал на дно чашки и стал подниматься к ее краям. — Максима будут судить другие, не я. Его отстранили от занятий. Большего я не требую. Ильдар понимал, что врет. Да и Миша чувствовал ту же самую ложь в его словах. Но говорить о ненависти Ильдар не хотел. Он ненавидел Максима, желал ему смерти, но в слух об этом не скажет. Никогда. Потому что знал, что его ненависть ни к чему не приведет, ни во что не выльется. Он не сможет сделать то же самое, что сделал Максим с ним. — Прости, что не принес блокнот раньше. Я хотел его хорошенько просушить. Он был мокрым насквозь, — в голосе Михаила слышалась настолько сильная вина, будто парень признался в убийстве сотен людей. — И, надеюсь, ты не против того, что я видел часть рисунков. Они просто потрясающие. Хотя думаю тебе все это говорили. — Спасибо, — Ильдар сел напротив него. — Ты в самом начале рисовал одного парня. И посвятил ему довольно много рисунков. Он для тебя очень много значил, мне кажется. — Да, ты прав, — кивнул Ильдар и ощутил внутри щемящую грусть. — Ты любил его? — Возможно, — пожал плечами тот и пригубил немного чая. — Почему «возможно»? — Потому что он ушел из моей жизни слишком внезапно, — вздохнул Ильдар и почувствовал, как его голос дрогнул. Все внутри кричало о том, что следует прекратить этот разговор немедленно. Но Михаил будто загипнотизировал его сознание, принуждал возвращаться к Матвею через приступы боли. — Что случилось? — Он умер, — холодно ответил тот и опустил повлажневшие глаза. — А я наблюдал, как он гаснет на моих глазах, день за днем. В самом конце он просто исчез. Будто не хотел, чтобы я был рядом в тот момент, пытался добиться того, чтобы я помнил его только живым и никаким более. Ильдар заплакал, но молча, без всхлипов, тяжелых вздохов. Слезы просто падали с его глаз на поверхность стола. И все. Михаил скривил лицо в сочувствии и посмотрел куда-то в сторону, будто боялся смотреть на слезы Ильдара. На кухне воцарилась тишина. Мертвая. Доносился только ветер и звуки спецтехники, что чистили дорогу. — Мне очень жаль. Прости, что поднял эту тему. Особенно сейчас, когда тебе и так не особо-то легко. — Ничего, — Ильдар улыбнулся и громко вздохнул. — Все, что случилось, случилось. И размышлять над причинами и о чем-то сожалеть — глупость. Просто… Мне грустно, — он подпер ладонью подбородок и снова заулыбался, гораздо шире обычного.