Кокосовый снег

Ночью снегопад сложно было назвать таковым, потому что это был настоящий ливневый шторм, но только из снега. Снаружи холодно не было, даже при присутствии неспокойного ветра. Всюду беспорядочное падение белых хлопьев, что терлись друг о друга еще до соприкосновения с землей — настолько много их было. Олег пытался почистить двор и крыльцо, но быстро плюнул на это дело, потому что снега от его усилий меньше не стало. На кухне кричал телевизор и сообщал о нескольких крупных авариях в центрах, о перебоях с электричеством и связью из-за непогоды. За весь вечер в их доме свет гаснул несколько раз, а потом и вовсе перестал появляться. Это настолько сильно обозлило Олега, что почти целый час он проклинал чиновников этой страны и уязвимые столбы электропередач. Но мужчина быстро нашел выход и раздобыл в гараже генератор, но его мощности хватило только на то, чтобы питать первый этаж. Комната Ильдара оказалась во власти тьмы. Парень расставил по комнате все имевшиеся у них электрические фонари, чтобы не ослепнуть от черноты этой ночи. Он листал блокнот. Изучал абсолютно все имевшиеся в нем рисунки, вглядывался в каждое нарисованное лицо. Снег заставил контуры и штрихи побледнеть, расплыться по тонкой бумаге. Многие из работ стали просто неузнаваемыми, какие-то и вовсе отсутствовали, так как не пережили встречи с ногами Максима и его друзей. Ильдар достал из портфеля пачку сигарет. Сел на подоконник и открыл окно, чтобы табачный дым не заполнял собой и без того небольшое пространство комнаты. Он изучил свои пустые стены, разбросанные по полу вещи. Стирка не сегодня, хотя и была запланирована. Поэтому все грязное встретится с водой и порошком только завтра. Но Ильдар не надеялся, что застанет и это. Его глаза упали вниз, на их двор. Все было в кокосовом снегу, отчего улица была светлой даже без фонарей. Холод зимы обдал его тело и зарылся руками под черную ветровку. Но Ильдар даже не сдвинулся с места и не попытался закрыть окно. Просто сидел и наслаждался процессом курения. Он поднял свой блокнот перед собой и отрешенным взглядом изучил, будто смотрел на то, что ему не особо приятно. Загадочно улыбнувшись, он поднес зажженный кончик сигареты к бумаге. Искры осели на блокноте, огонь за пару секунд вырос до невероятных размеров и съел большую часть бумажного предмета. Ильдар высунул руку наружу и стал следить за тем, как блокнот рассыпается на части и падает на снег в виде ярких рыжих вспышек. Через мгновение от рисунков молодого человека не осталось ничего, они навсегда испарились в объятиях пламени. Ильдар выбросил докуренную сигарету, закрыл окно. И пару разу прошелся по комнате, засунув руки в карманы. Он внимательно изучал все, что видит, с каким-то неадекватным спокойствием. Потом его глаза устремились на закрытое окно. Прищурились, а потом резко расширились. Парень разбежался и бросился к стеклу, не сбавляя темп. Еще мгновение, и его голова пробила хрупкую прозрачную поверхность и обмякла. Шум от разбитого стекла донесся не сразу, с каким-то мистическим запозданием. На лице Ильдара застыла улыбка, а глаза безучастно смотрели куда-то вниз, где лежали черные угольки его блокнота и дымящийся окурок. Стекло пронзило его шею и позволило крови густым потоком побежать вниз. Пару раз губы парня дергались, выплескивали наружу стоны и небольшие порции слюны и крови. Но это все быстро прекратилось. А кокосовый снег продолжал засыпать землю. И вскоре все, что осталось от блокнота с рисунками, исчезло из поля зрения.

***

Михаил сидел около палаты и ломал ногти на левой руке, из них сочилась кровь, они болели, но он испытывал от этого облегчение. Физическая боль — единственное, что помогало ему отвлечься от душевной боли. Он посмотрел на часы, вздохнул и откинул спину на сидение. Пару раз он сходил к кулеру для воды, осушил пару стаканчиков, хотя пить совсем не хотелось. Парень пробовал играть, запускал игру, но дальше меню прогресс не двигался. Желание что-либо делать отсутствовало. Он просто ждал. Ждал хоть каких-то новостей. Медсестра в регистратуре с сожалением на него поглядывала, но ни разу не попыталась с ним заговорить, хотя за этот час обмолвилась словом с не одним пациентом. Но Михаила по какой-то причине боялась потревожить. Возможно, она знала, у какой именно палаты он сидит и с кем именно ждет встречи. Лечащий врач появился через пятнадцать минут. Он выглядел задумчивым, как и всегда, постоянно поправлял свои редкие волосы на морщинистой голове. Заметив Мишу, остановился и с неохотой повернулся к нему. — Я устал повторять тебе, юноша. Его отец запретил посещать палату кому-либо из школьных друзей. И я не изменю свое мнение, даже если вы продолжите караулить меня по ночам. Я не сообщаю его отцу о вас только из уважения к вам. — Никто не узнает, — взмолился он. — Один раз. Я хочу просто взглянуть на него. — Его состояние крайне тяжелое. Я не думаю, что при виде его вам станет легче. Врач продолжил путь по коридору, не дав Мише сказать ни слова в ответ. Юноша взглянул на дверь палаты. Они запирали ее на электронный ключ. Михаилу было точно неизвестно, что произошло. Проходило расследование. Им занималась Елена, — следователь, искавший сведения о смерти той девочки-неформалки. Она считала, что оба случая тесно взаимосвязаны. И что за этим стоит кто-то из школы: ученик или даже учитель. Михаил пытался поговорить с ней пару дней назад, поймал во дворе школы, но женщина вежливо попросила оставить ее в покое, не дала парню ни крупицы своих сведений. Но юноша догадывался. Ильдар сделал это не просто так. Его заставили. Только кто? Кто мог склонить человека покончить жизнь самоубийством? Ильдар не приходил в себя уже две недели. Его чудом удалось спасти. Если бы скорая приехала чуть позже, буквально на пару минут, юноши уже не было бы в живых. Он разбил головой окно своей спальни, осколки пронзили горло почти наполовину. Обычно в таких случаях смерть наступает мгновенно. Но не в этот раз. Ильдар выжил. Теперь лежит в коме, дышит под кислородной маской, его горло зашито, шея обмотана толстым слоем бинтов. — Снова ты? — раздался голос позади. Миша вздрогнул и обернулся. Перед ним стоял отец Ильдара, Олег. За эти дни он заметно постарел. Лицо поплыло из-за алкоголя и недосыпа. Он не смог принять то, что случилось с сыном. И будто умирал вместе с ним. В его голосе читалась злость, но лицо было абсолютно нейтральным. Он будто даже не удивился, что увидел школьного друга сына здесь. — Здравствуйте, — смущенно ответил Миша и встал. — Я просто хотел убедиться, что с Ильдаром все в порядке. — Он не в порядке, — огрызнулся тот. Олег направился вперед, но парень перегородил ему дорогу. — Вы знаете про сына. Знаете, каким он был. Если вы думаете, что я мог подстегнуть его сделать это, то вы глубоко ошибаетесь. Я желал ему добра. В противном случае меня бы здесь не было. — Я тебя не знаю. Совсем. И не доверяю ни единому твоему слову. — Я любил вашего сына, Олег, — Миша сказал это так громко, что медсестра в регистратуре закашляла. — И я переживаю о нем не меньше, чем вы, — он понизил громкость голоса и смущенно огляделся по сторонам. — И я безумно хочу, чтобы он поправился. Как можно скорее. Олег задумчиво опустил голову и вздохнул. — Я разрешу один раз навестить его. Но не более того. Но в мое присутствие. — Спасибо вам, — улыбнулся Миша и просиял. Олег же остался все таким же невозмутимым. Он направился вперед по коридору и будто бы забыл, что вообще разговаривал с этим пухлым пареньком. Миша снова сел на скамейку у палаты и скрестил руки на груди. Его трясло от волнения. Но внутри была искра радости. Он сможет его увидеть! Сможет услышать, как тот дышит. Убедиться, что Ильдар все еще жив.