Кокосовый снег

Миша улыбнулся. Грела одна лишь мысль о том, что Ильдар так близко, что можно даже услышать его дыхание. Миша выключил экран и посмотрел на парня. Он уснул, самым неожиданным образом. Они разговаривали, Ильдар пытался вспомнить, что именно с ним произошло, возвращался в тот день снова и снова. Но в голове так ничего и не нашел. Лишь какие-то отголоски страха, физической боли. Врачи так и не смогли объяснить его потерю памяти. Пытались связать с сильнейшим стрессом. Либо с запрещенными веществами. К последнему у них было больше внимания. И Миша даже считал, что так оно и есть. Но употреблял Ильдар это что-то запрещенное сам или же ему подмешали — остается загадкой. Разумеется, с Ильдаром тему наркотиков он обсуждать не стал, решил, что не время. Да и вряд ли тот ответит что-то существенное. Мать позвонила через пару минут после последнего сообщения Марка. Миша сбросил, но это ненадолго утихомирило смартфон. Поэтому пришлось его отключить. Да, утром ему несдобровать. Но сейчас Миша уйти не мог. Это было бы предательством. Ильдар должен быть под его защитой. Он не мог допустить, чтобы тот снова пострадал. Если Ильдар что-то вспомнит, то виновник всего торжества окажется в крайне невыгодном для себя положении. Это понимали и Олег, и Елена. Психопат вряд ли испугается закрытых окон. Смог сюда забраться Миша, сможет и он. А там уже дело займет считанные секунды. И опасного свидетеля нет. Миша лег рядом, взглянул на лицо Ильдара. Губы расплывались в улыбке от переполнявших его эмоций. Он грезил этим человеком столько лет, с момента их первого поцелуя в тот детском лагере. Игра в бутылочку помогла ему осознать природу самого себя, научила не бояться собственных чувств. Он их прятал от окружающих, но не подавлял, хранил в пределах своей комнаты. Возможно, мать догадывалась о его нетрадиционной ориентации. Но виду не подавала. Расскажи он ей о своих чувствах к однокласснику, и она даже бровью не поведет. И теперь его секрет знает тот, из-за которого этот секрет и возник. Ильдар был для него тем, кого можно назвать этим новомодным словечком «краш». И он едва не потерял его навсегда. Миша закрыл глаза и вздрогнул. Если бы Ильдар умер, что бы стало с ним? Смог бы он это пережить? Нет, он не хотел больше думать об этом. Ильдар здесь, в нескольких сантиметрах от него. Миша слышал его хриплое сопение, чувствовал запах, мог дотронуться до его белой кожи, шелковистых волос. Оставаться до утра в палате опасно, персонал вряд ли одобрит столь смелую авантюру мальчишек. Да и время сейчас такое, что попадаться на глаза лишний раз не стоит. Одно неосторожное движение, и ты — центр подозрений. Миша укрыл их обоих одеялом. Руки так и тянулись к телу Ильдара, просились обнять его, вкусить ранее запретное тепло. Но юноша терпеливо лежал чуть поодаль, на самом краю. Он едва не падал с узкой койки: слишком мало места для двоих. Ильдар проснулся часа в четыре утра, Миша уже успел к этому времени заснуть, но не крепко, поэтому пробуждение парня тут же услышал и резко открыл глаза. Ильдар встал и направился в уборную, которая находилась прямо в палате в отдельном помещении. Миша услышал, как тот справлял малую нужду. Он и подумать не мог, что ему может понравиться такой звук. Как же ему было стыдно за это! Миша отвернулся и зажмурился, пытался выбросить из головы дурные мысли. Порой возбуждение вызывают странные вещи. Это может быть все, что угодно. И это самая ужасная часть мужской физиологии! Ильдар включил свет в уборной и стал обеспокоенно рассматривать свою шею. Миша краем глаза наблюдал за ним. Сердце бешено колотилось. Ильдар снял с себя больничную рубашку и стоял в одном нижнем белье, которое к тому же было чуть спущено. Миша отвернулся. Он боялся своих мыслей. Он боялся смотреть на то, что ему так сильно нравилось. — Все в порядке? — спросил Миша. Ильдар кивнул и провел рукой по забинтованной шее, поморщился и тяжело сглотнул. Он испытывал боли при глотании слюны, ему два раза в день приходилось принимать сильное обезболивающее. Болезненные ощущения, судя по его словам, сдавливали его шею, как петля виселицы. Он насыпал какой-то порошок в стакан, разбавил его проточной водой и выпил. Ильдар вернулся к койке. Миша покраснел от смущения и старательно держал глаза в стороне, чтобы не пялиться на рельефный торс друга. Ильдар забрался под одеяло и облегченно вздохнул. Посмотрел на затылок Миши и ухмыльнулся. Он будто знал все его мысли, и это его смешило! Миша испытал такое разочарование в себе. Ему было стыдно как никогда прежде. — Ты спишь? — прошептал Ильдар. — Нет, — ответил тот. Его голос дрожал от волнения. Телефон завибрировал. Миша посмотрел на его экран и увидел сообщение от Ильдара: «Ты боишься меня что ли?» «Нет», — хотел было сказать он. — «Я тебя не боюсь. Совсем не боюсь. Ты просто слишком красив, слишком сексуален. И мой пенис сейчас тверд, как камень. И я лежу и пытаюсь его успокоить, не думать ни о чем дурном. Просто я придурок. И, думаю, ты сам это видишь. И я завидую твоей подруге, Кате. Завидую, что она трогала твой чертов член! И мне хочется ненавидеть ее за то, что она рассказала об этом мне, будто хотела поиздеваться над моими чувствами!» Но Миша молчал, его лоб был мокрым, руки тряслись, как у столетней старухи, а к области паха продолжала приливать кровь. Ильдар прыснул. Черт! Да он издевается! Ему смешно! Миша горел желанием вскочить с койки и вернуться на улицу. Лишь бы не проходить через это унижение. — Дай мне руку, — прохрипел Ильдар. Миша повернулся к нему лицом. Кожа была такая мокрая, что можно было подумать, что его с ног до головы облили водой. Ильдар улыбался. Но это не была усмешка, он улыбался с теплотой; от него исходило столько доброты, что Миша тут же успокоился и стал ровно дышать. Он отдал свою руку Ильдару, тот нежно взял ее, поднес к своей груди и прижал к ней. Миша почувствовал ритм его сердца, оно билось очень быстро, непрерывно, и это был такой потрясающий звук, что парня в очередной раз бросило в жар, по телу пробежали мурашки. Его рука заскользила ниже, принялась изучать соски, худой и очень крепкий живот, впитывала в себя всю теплоту чужого тела, запоминала каждый изгиб, каждую неровность светлой кожи. Пальцы остановились у линии трусов. Ильдар внимательно смотрел за ним, он тоже нервничал, но останавливаться не хотел. — Можно я тебя поцелую? — спросил Миша. Слова возникли на губах сами по себе. Вряд ли Миша смог произнести их самостоятельно когда-либо. Сейчас его мозг был слишком пьян, реальность растаяла под жаром тела Ильдара. И Миша не хотел сопротивляться, он полностью отдался этому безумству. Ильдар потянулся к нему. И коснулся губами его губ. Миша почувствовал вкус его языка, слюны, и это заставило его взмыть к небесам, ощутить за спиной крылья. Единственное, о чем хотелось думать, чтобы поцелуй никогда не заканчивался. Ильдар забрался руками под его футболку, ошпарил своими длинными пальцами, Миша застонал, но старался делать это как можно тише, чтобы никто за дверью его не услышал. Время, что они пробыли в объятиях друг друга, закончилось внезапно. С появлением шагов где-то рядом. Ильдар вздрогнул и отстранил свои губы, посмотрел по сторонам. Кто-то ходил под окном, скрипел снег, гулял свет фонаря. Парни встали с койки и подошли к окну, чуть приоткрыли жалюзи и стали наблюдать. Это мог быть кто угодно из персонала больницы. Но почему-то этот кто-то вызвал у обоих чувство страха. Шел человек в черной куртке, лица не видно. Он остановился под окном палаты Ильдара, провел по стеклу светом фонаря. Парни пригнулись и стали слушать. Он стоял слишком долго. Уходить не собирался. — Поэтому я позвал тебя сюда, — произнес Ильдар. — Он… Он приходит сюда с того самого дня, как я попал сюда. — Тебе знакомо его лицо? — Он в маске. Миша немного выпрямился и посмотрел на силуэт мужчины. Он стоял к ним спиной, но иногда поворачивался боком. На лице была медицинская маска, абсолютно черная. Такие он не видел ни у одного сотрудника больницы, все они были либо голубые, либо белые. — Может это Елена подослала кого-то следить за тобой? — предположил Миша. — Олег бы мне сказал, — сказал Ильдар и поморщился. Каждое слово давалось ему с болью. Но разговаривать через сообщения он сейчас, судя по всему, не хотел. — Я его… спрашивал… о нем. Он не знает ничего. Думаешь, Елена… стала бы от него что-то скрывать? — Может, спросим его? Ильдар посмотрел на него, как на идиота. — Ты уже пытался что ли? — Да. Стоило мне открыть окно, как он тут же ослепил меня фонарем и убежал. Миша снова взглянул на странного человека. Тот уже смотрел прямо на них. И это было таким жутким зрелищем, особенно в столь позднее время, что Миша тут же пригнулся и в страхе забегал глазами. — Он смотрит на нас? — спросил Ильдар. — Он меня увидел. Смотрел в глаза. Я чуть не наделал в штаны. Ильдар резко выпрямился, отдернул жалюзи и встретился лицом к лицу с мужчиной. Тот на этот раз не убегал. Выключил фонарь и продолжал пялиться на мальчишек. Из-за маски и темноты трудно было определить возраст человека. Но Миша будто бы видел эти глаза раньше. С азиатскими чертами. Неужели?.. Ильдар открыл окно. Поток ветра облепил его белую кожу крошкой снега. Он даже не поежился от холода, хотя стоял под потоком морозного воздуха в одних трусах. Мужчина отошел немного в сторону, но уходить не собирался. — Ты кто такой? — прошипел Ильдар. Миша увидел страх в глазах этого странного типа. Тот продолжал пятиться назад, темнота старательно скрывала его личность. Он знал, что мальчишки не успеют побежать за ним следом, оба были раздеты. — Вы не работаете здесь, не так ли? — задал встречный вопрос Миша. Тот кивнул и едва слышно ответил: — Слежу. — За мной? — вскинул брови Ильдар. — Я хочу поговорить. С ним, — он указал пальцем на Мишу. — Жду тебя у входа. — Какого черта? — выругался Ильдар и закашлял. Мужчина развернулся и направился к главному входу больницы. Ильдар злобно проводил его взглядом, а затем отошел от окна. — Иди, — сказал он Мише. — Потом вернешься и все расскажешь. — Ты серьезно? — Живее, — шикнул на него тот и в спешке стал натягивать на себя рубашку, он дрожал от холода. Миша прикрыл окно, чтобы парень не окоченел окончательно. Затем молча оделся и без каких-либо переглядываний с Ильдаром выбрался наружу. Он не боялся, совсем. Потому что догадывался, с кем именно ему сейчас предстоит поговорить. Ильдар следил за ним из окна, но Миша старался не обращать на него внимания. Возможно, из-за обиды, что тот послал его на эти переговоры, которые могли закончиться чем угодно. Но если бы Миша не был уверен, что этот незнакомец скажет что-то важное для него самого, то никогда бы не покинул пределы палаты. Снегопад подошел к концу, небо прояснилось, и на нем возникла долька луны. Воздух был таким прозрачным, что Миша мог разглядеть даже самые дальние огни города. Тип в черной куртке стоял на остановке, что находилась через дорогу. Миша направился туда и ощутил легкую дрожь, когда увидел его лицо без маски. Это был Сема, тот самый, которого он встретил вчера утром в раздевалке, когда убегал с физкультуры. Миша не удивился, что это был именно он, потому что сразу узнал его глаза. Семен был встревожен, постоянно оглядывался, теребил пальцы. Он предложил Мише сесть. Огни больницы осветили его чуть погрубевшее с возрастом лицо, на котором был страх и только. Он жевал нижнюю губу, пытался подобрать слова. Его щеки и нос были красными, Сема явно пробыл здесь не один час, возможно, даже всю ночь. Просто его присутствие они заметили не сразу. — И как долго ты отшивался здесь? Ильдар сказал, что ты приходил сюда уже много раз. Один раз он тебя даже спугнул. — Я не маньяк. Я не хочу никому зла, — та уверенность, которая была с ним при первой их встрече, улетучилась. Он заикался. — Тогда для чего вся эта слежка? — Думаю, ты и сам знаешь. По той же причине ты пробрался к нему в палату. Ты боишься за него. — Ты тоже? — Мой страх за его жизнь не такой прогрессирующий, как у тебя. Для меня он на данный момент единственный ключ к разгадке всех инцидентов. — Ты говоришь про смерти учеников? — О скольких смертях ты знаешь? — Только об одной. Девочка из нашей школы. Ее звали Анфиса. — Она не первая. Далеко не первая. Все началось гораздо раньше. И эта сука тогда возглавляла расследование. — Ты про Елену? — Именно. Для меня она сука. Конченая мразь. И ты скоро тоже ее возненавидишь. — Она хочет помочь. — Сука помогла Ильдару? Она знала, что у его дома кто-то тусовался, подбрасывал парню подарки, от которых тот едва не свихнулся. Неужели он тебе не рассказал? — Откуда же знаешь ты? — Я общался с его отцом. Я связался с ним сразу же, как только с Ильдаром случилось несчастье. Ильдар рассказал об этих подарках этой сучке сразу же, как нашел их в своем доме. Но ей было абсолютно плевать. Она даже сейчас и не вспомнит о них. — Ты пережил нечто подобное, не так ли? — Неверные слова. Это не нечто подобное, это то же самое. Только жертвой был не я. А мой сводный брат. Он умер у меня под боком, когда я спал. Задушил себя ремнем от брюк. И никто не слышал. Ничего. Елена нашла в его крови такие же следы наркотиков, что были у Анфисы и Ильдара. Была такая же стертая переписка с кем-то, но стертая не до конца. Мой брат вел личный дневник. Старомодное занятие, которое сотворило важнейшую улику. Вот только Елена не взяла ее в счет. Проигнорировала. — О чем он писал? И почему Елена не стала ее брать во внимание? — Он сказал, что играл в игру. Назвал ее «Синяя птица». Описал наставника. Его звали Никита. Он был для моего брата «лучшим из лучших», самым верным другом. И он признавался ему в любви. Вряд ли это что-то интимное. Мой брат уж слишком увлекался девочками. Но Никита сломал его полностью. Вот только Елена посчитала, что этот Никита возник в его голове. Из-за наркотиков. — Ты серьезно? — Они нашли следы удаленного чата. Но это ее не убедило. А, возможно, она просто не хотела разбираться с этим. Мой брат был очень одиноким. Ни с кем не общался. Его дразнили в школе. И до семи лет у него был воображаемый друг. И его тоже звали… Никита. Потом это прошло. И в пятнадцать лет его не стало. А Никита стал его убийцей. — А что ты скажешь про Егора? — Это я попросил его сказать тебе все это. — Зачем?! — Я хотел понять, что знаешь ты. Да и меня взбесило, что моего брата в чем-то подозревают. Но я признаюсь, что не ожидал, что ты его ударишь. Я не думал, что тебя его слова так выведут из себя. — Ты знаешь что-то про того, кто напал на тебя? — Нет. Совершенно ничего. Маска моего брата лежит дома. И вряд ли она заинтересует тебя. Это обычный кусок пластика. А тот чувак, как я понял, носил что-то более интересное, раз ты даже не смог описать его голос. — У него в маске было устройство, которое искажало его речь. У него были светлые волосы. Возможно, парик. Он явно подражал герою манги. — Кен Канеки. Мой брат помешан на нем. Все тома «Токийского гуля» заполнили его стол. Но на самом деле я с пониманием отнесся к твоим подозрениям. Наш город небольшой. А мой брат смахивает на психа. — Я не подозревал твоего брата. Он по телосложению даже не подходит на того парня. А вот ты вполне. — Ты подумал на меня? — прыснул Сема. — Прости. Но на какое-то время да. Сразу же, когда увидел тебя в раздевалке. — Знаешь, мне даже приятно это слышать, — его явно насмешили слова Миши, но смех из него так и не донесся. — Но, как я уже сказал, я с пониманием отношусь к твоим подозрениям. — Ты думаешь, что смерть твоего брата связана с тем, что происходит сейчас? — Ох, я тебе скажу больше. Было семь смертей. Семь. И мой брат был четвертым в списке. Анфиса уже седьмая. Ильдар, к счастью, не попал туда. — Семь смертей? За какой период? — Четыре года. И все началось здесь. В этом городе. И здесь продолжается. А теперь додумайся, почему я называю Елену сукой? — Она занималась расследованием всех этих убийств. — Да. И везде были одни и те же улики. Наркотики, следы удаленных чатов. И «Синяя птица». — Кто-то еще упоминал это название? — Трое из семи. И Елена не захотела связывать эти кусочки в одну картину. Поэтому я так ее ненавижу. — Мне очень жаль твоего брата, правда, — Миша похлопал его по плечу. — Прошло три года. Боли уже почти нет, — Сема выдохнул. — Но я до сих пор ищу того ублюдка, что убил Тему. И я близок к цели как никогда. Ильдар — моя единственная надежда. — Почему ты ему не сказал об этом? — Я хотел. Олег не дал. Он запретил мне приближаться к своему сыну. Возможно, та сучка узнала меня и посоветовала этому белобрысому идиоту так сделать. Я не знаю. — Но ведь это глупо каждую ночь бродить здесь, что-то выискивать. — Я не могу поступить иначе.

***

Небо стало немного светлеть. Месяц поднялся так высоко, что можно было сломать шею при одном лишь взгляде на него. Рядом с ним плыли звезды. Миша какое-то время любовался ими. Он не мог вспомнить, когда видел их в последний раз. На губах до сих пор чувствовался поцелуй Ильдара. Миша коснулся их и улыбнулся. Как же он хотел, чтобы тот волшебный момент повторился. Хотел ли Ильдар этого поцелуя? Или же сделал это из жалости, а может даже из-за скуки? Миша боялся узнать правду. Хотелось верить в сказку. В то, что Ильдар что-то почувствовал к нему. Он подошел к окну, из которого торчала удивленная физиономия Ильдара. — Ну что? — прохрипел он. Миша забрался в палату и начал снимать с себя верхнюю одежду. Ильдар внимательно следил за ним. Ему не терпелось узнать подробности его разговора с тем странным типом. Миша сначала хотел промолчать о многом, что узнал, тем более Сема, судя по всему, хотел, чтобы Ильдар оставался в неведении, раз изъявил желание поделиться своими откровениями лишь с ним. Но жажда выложить все взяла над ним верх. Миша сел на край койки. Ильдар, как кот, который всегда следует за своим хозяином, расположился рядом. Он рассказал ему абсолютно обо всем. Понял, что поступит подло, если скроет хотя бы одну деталь. Ильдар задумчиво опустил глаза и сидел так все время, что Миша говорил. Он был напуган, но не смел перебивать, только слушал. — «Синяя птица», — прошептал Ильдар, когда Миша закончил. — Я слышал об этом. Но не помню, где именно. — Он считает, что ты — участник этой игры. И что тебе посчастливилось выжить. — И теперь меня убьют за мою «рубашку». — Этого не произойдет. Тебе не о чем волноваться. — Знаешь. Я будто заново родился. Умер. И появился в этом мире вновь. Это странное чувство. Это невероятно больно… — Мы должны найти того, кто сделал это с тобой. — В моей крови нашли ЛСД. Доза была слишком большой, чтобы превратить мои мозги в кашу. Этот психопат мог запросто проникнуть ко мне домой. Смог попасть к тебе, смог оказаться и в моей спальне. А дальше он сделал то, что сделал. — Его тоже звали Никита, не так ли? С ним ты общался через соцсеть? — Он в первые дни просто подкатывал ко мне, признавался в любви, хотел встречи. Знаешь, в интернете таких полно. И я просто не обращал на него внимание. Да и он был на первый взгляд скучным, как и все. Было с кем сравнивать. Я переписывался со многими геями в сети. А вскоре у него появились странности. Я стал его бояться. — Потом начались подарки… — Да. Он положил у двери коробку. Там был мой рисунок. Я нарисовал Анфису, после нашего с ней поцелуя, на эмоциях. Не мог не думать о ней. А на следующий день она умирает. И этот рисунок… Я не знаю, как он его раздобыл... Ильдар стал говорить на удивление свободно, хотя и сильно хрипел. Миша даже хотел его приостановить, чтобы тот лишний раз не нагружал свои голосовые связки после операции, но парня было не остановить. Возможно, он перестал испытывать боли после принятого обезболивающего, поэтому ему стало гораздо легче общаться с Мишей вживую. — На дне коробки было письмо. Он написал, что Анфиса была первая. И спросил, кто будет следующим? «У тебя есть три дня, чтобы узнать меня в толпе. Иначе я убью кого-нибудь еще. И не пытайся рассказать об этом кому-либо». — Это было начало игры. — Да. Сейчас, вспоминая это, я понимаю, что к чему. Он дал мне три дня. Но ничего не произошло. Никто не умер. А я прошел через безумство. Все стали считать, что именно я убил Анфису. — Возможно, его целью был именно ты. Тот, кого он хотел убить следующим. — Тогда какой смысл в этой игре? Я пытался его искать. Я был твердо уверен, что это Фадеев. Все указывало именно на него. Ильдар схватился за горло и закашлял. — Хватит. Побереги голос, — приобнял его Миша. — Мне нужно много говорить, чтобы он восстановился. Так врач сказал. Но без этих таблеток это делать тяжело. Их хватает ненадолго. Лишь на несколько часов. Но я хотя бы могу разговаривать. А потом… Приходится пользоваться телефоном. Миша взглянул на часы. Уже было пять часов утра. Скоро больница откроет свои двери. Ему следует уйти отсюда до этого момента, иначе будут неприятности. Хотя они и так будут его ждать, но только дома. От матери уже было получено миллион и целый вагон непрочитанных сообщений. Если она сообщит об этом и Елене, то проблем станет куда больше. — Ты придешь завтра? — Я постараюсь, — улыбнулся Миша и чмокнул его щеку. — Я теперь не позволю тебе оставаться одному. — У тебя дома будут проблемы. Прости. Это я виноват. — Я сам этого захотел. Раньше меня мог отмазать мой друг, Марк. Но после того, что случилось в моей спальне, меня мать будет держать на узком поводке. Она в ужасе. И я даже не знаю, на что она пойдет, чтобы обезопасить наш дом. — Ты говорил с ней на эту тему? Обсуждал случившееся? — Нет. Она находилась в больнице и вернулась только вчера вечером. Мы с ней успели только обняться и обсудить ее самочувствие. Она будто была не в курсе, что случилось. — Может так оно и есть? Елена тебе что-то говорила на этот счет? — Сказала, что ей про нападение на меня не сказали. Но это не значит, что не скажут после. — Это очень странно. Держать родителей в неведении. — Я уже не знаю, что и думать. Может Сема прав насчет нее? И она действительно сука? Ильдар засмеялся, но быстро прикрыл рот, чтобы никого снаружи не потревожить. — Она поставила полицейскую машину следить за моим домом. Но это ни хрена не помогло, как видишь. Да и я видел этих людей пару раз. Да, Никита исчез, перестал мне писать. Но то, что со мной произошло, не отменяет того факта, что эта женщина облажалась. — Мне страшно, очень. Я боюсь, что с тобой что-то случится. Что-то ужасное. Ильдар сжал его руку и заглянул в его глаза, согрел их своим спокойствием. — Я буду в порядке. Ведь теперь есть для кого стараться. Ильдар снова поцеловал его. На этот раз скромно. Но этот поцелуй был таким же прекрасным, как первый. Миша закрыл глаза, сердце трепетало, кровь прилила к вискам. Он знал, что не сможет насладиться этим моментом сполна, будет требовать еще и еще. Ильдар отстранился от него, лег на кровать и залез под одеяло. — Ложись со мной, — прошептал он. Миша посмотрел на свой телефон. И вновь вспомнил о матери. Больше тянуть нельзя. Ночь почти подошла к концу. А она до сих пор не знает, где он. И вряд ли сомкнула глаза. Внутри заискрилось жгучее чувство вины. Ильдар опьянил его. Заставил забыть о тех, кто так же важен для него. Это неправильно. — Мне нужно идти. Прости меня. Моя мать наверняка уже с ума сошла. — Ну ладно. Вали, — как-то обиженно ответил тот и залез под одеяло с головой. Миша с грустью посмотрел на него. Он так не хотел видеть его таким. Но у него не хватило смелости подойти к нему и извиниться еще раз. Парень оделся, открыл окно и спрыгнул вниз. Ильдар закрыл за ним и помахал рукой. На его лице снова появилась улыбка. Он не обижался, отнесся к решению Миши с пониманием. Просто подурачился. Но Миша все равно чувствовал себя ужасно. Он боялся оставлять его одного, думал, что видел его улыбку в последний раз, как какой-то мираж. И вот он пошел вперед и через мгновение потерял лицо Ильдара из поля зрения. Внутри все съедала грусть. Он хотел развернуться и броситься назад, к тому окну, лишь бы снова полюбоваться улыбкой этого человека. Но ноги шли к дороге. На остановке сидел мужчина. Миша не сразу понял, что это Сема. Тот будто спал, либо просто прикрыл глаза от усталости. Как он не окоченел так долго находиться на улице? Ночь сегодня была довольно морозная. Он направился к нему. Сема сидел и не шевелился. Он действительно спал. Вот только дыхания Миша не слышал. И это встревожило его. — Эй, Сема, ты в порядке? — позвал он его. Тот вздрогнул и чуть не свалился со скамейки. — Который час? — Скоро светать начнет. — Черт, — поморщился он и поежился. Его руки и лицо были красными. Было видно, что он сильно замерз. Парень дрожал. Его зубы стучали. — Господи, да ты же мог умереть! — воскликнул Миша. — Ты чего? Сема только кивал. — Я живу тут рядом, — сказал он. — Так что не волнуйся. Тебе, судя по всему, тоже пора идти. Миша сел рядом и сжал его ладони. Те были абсолютно лишены тепла. Был высок риск обморожения. Парень стал растирать его кожу, дышать на нее. Сема смущенно улыбнулся. — Ты прямо как он, — прошептал он. — Как кто? — Как Тема. Вы с ним очень похожи. — Тебе надо внутрь, в больницу. Походу ты себе обморозил все, что только можно. Идиот! — Нет! — крикнул он. — Не надо… Не надо… — Ладно, хорошо, — отпрянул от него Миша и нервно сглотнул. Поведение Семы его не на шутку встревожило. — Где ты живешь? Сема встал, но его ноги его почти не держали. — Да что с тобой? — Миша его подхватил и помог снова сесть. — Я не знаю. Но мне хреново. Прям очень. Но никаких больниц. Я туда ни ногой. Никогда. Слышишь? — Тогда я тебя отведу домой. Давай вызову такси? — Хорошо. Спасибо тебе большое. Ты настоящий друг. Сема закрыл глаза и снова замер. Миша обеспокоенно поглядывал на него. Сердце ушло в пятки. Он опасался худшего. Пальцы набрали номер такси. Послышались гудки. — Такси. Я вас слушаю, — донесся голос диспетчера. — Алло. Можно нам машину, мы находимся около центральной больницы. — Куда поедем? — Сема? Какой адрес? Но тот не отвечал. — Подождите минутку, — обратился Миша к диспетчеру. Он потряс Сему за плечу. Но тот внезапно свалился со скамьи и упал прямо на землю. — Черт возьми! — воскликнул Миша и завершил звонок. — Сема! Сема! Но тот не подавал признаков жизни. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, изо рта полилась струйка белой пены. — На помощь! Кто-нибудь! — завопил Миша. — Эй! Миша понял, что плачет. Он без остановки тряс Сему за плечи, бил по щекам, щупал его пульс. Но ему так и не удалось понять, жив тот или нет. Это только усиливало его панику. — Прошу, не умирай. Только не умирай.