На краю

Дима заперся в своей комнате после того, как отец отругал его и за неподобающе узкие штаны, и за то, что он сильно напился. К счастью, он не видел Карасева, иначе проблем было бы выше крыши — он не смог бы на ходу придумать, как и почему они вообще познакомились. А уж обмануть отца и сказать, что это был всего лишь одногруппник, было невозможно. Конечно, он знал, чей это сын — каждый мелкий чин в администрации, а также в полиции, точил зуб на более успешных коллег, а уж тем более на предприимчивого бизнесмена Карасева-старшего, владевшего целым рынком, при этом довольно прибыльным. Полночи Дима отходил, лежа в кровати и мысленно возвращался к тому, что произошло. Он целовался с Карасевым. И ему понравилось. Да так, что от одного только воспоминания бежали мурашки по коже и тянуло в паху. Дима не представлял, что будет дальше, но был уверен, что ничего хорошего их не ждет. А еще было стыдно перед Соней. Он бросил ее одну и уехал с Карасевым. Но позвонить не хватало мужества — это значило объяснять, какого черта их вообще что-то связывает с Мишей… Когда Дима протрезвел, то почувствовал себя неожиданно бодрым и вдохновленным. Поэтому до рассвета он усердно рисовал, чертил и решал задачи, сам не понимая, откуда взялись силы. Соня опоздала на первую пару. Зато, когда она наконец шлепнулась на стул рядом с Димой, второпях извинившись перед преподавательницей, парень, набравшись сил, шепнул: — Прости, что сбежал вчера. — Да ладно, — отмахнулась девушка, бросая на парту помятые тетради. — Он же тебе ничего не сделал? Дима бросил косой взгляд на геодезистку, которая заменяла сегодня другой предмет, но та замолчала и уставилась в учебник, готовясь им что-то прочесть. — Да не, просто подбросил до дома. — Ты сегодня красавчик, — улыбнулась девушка, оглядывая его лукавым взглядом. Дима осмелел настолько, что улизнул с утра на учебу в тех самых обтягивающих рваных джинсах, рискуя попасться отцу на глаза. На сумке так и осталась россыпь ярких значков, а под губой красовался крохотный магнитик, имитирующий пирсинг — подарок Лизы. Этот бунтарский по местным меркам вид чудесным образом придавал уверенности в себе. Спустя еще пару минут под монотонное чтение учебника вошла Саша. Дима мог поклясться, что при взгляде на него ее обычно равнодушное лицо вдруг стало как минимум презрительным. Но Саша тут же опустила глаза в пол и прошествовала к задней парте, покачивая на ходу маленькой сумочкой на золотой цепочке и прижав к груди, обтянутой леопардовым платьем, тетради. Только она и Соня были свидетелями произошедшего. Но если Соне он доверял, то Сашенька представляла собой существенную опасность. Какой бы бестолковой и равнодушной она ни казалась, женское сердце все равно могло подсказать… — Не понимаю ее, — вырвала Диму из размышлений Соня. — Карась спит со всеми подряд, и это даже не секрет, а она все равно с ним. Меньше всего Дима хотел знать, с кем спит Карасев. Поэтому он только пожал плечами и принялся записывать занятие в тетрадь. Но Соне не терпелось рассказать последние услышанные сплетни: — А еще девчонки говорят, что Карась извращенец. Любит очень жестко и не совсем традиционно, ну ты понимаешь… — Сонь, ну не нам же с ним спать, — перебил Дима. Вот только информации, что Миша предпочитает в постели, ему не хватало. Фантазия и без этого подкидывала неплохие сцены и образы. Соня обиженно поджала губы и тоже стала писать. В перерыве Диме пришлось заглянуть в туалет. Вообще он избегал этого места в колледже, хоть оно на удивление неплохо убиралось. Мужская уборная притягивала компании любителей курить в окно и задирать всех, кто пришел, и встречаться с ними лишний раз было неприятно. Вот и сейчас, запершись в кабинке, он слышал, как лязгнула рама замазанного наполовину белой краской окна и загудели голоса. Дима толкнул дверь кабинки и тут же уперся в двух подстриженных под тройку коренастых парней. Один был в синем спортивном костюме, другой в черном. Губы последнего растянулись в ухмылке. — А что это мы так одеты? Не по-пацански как-то. Второй смерил Диму многозначительным взглядом, задерживаясь на неприлично узких джинсах и имитации пирсинга. Потом поддакнул: — И челочку не мешало бы укоротить. Дима смотрел парню в черном костюме в грудь, ровно на уровне своих глаз. Опустить взгляд в пол значило бы проявить слабость, задрать голову — нарваться. — Я спешу, — холодно произнес он и сделал шаг в сторону. Оба парня качнулись вместе с ним, не давая пройти. Теперь Диме открылся обзор на окно. Карасев сидел на подоконнике, свесив ноги. Что-то на улице привлекло его внимание, и он не отрываясь с легкой улыбкой смотрел в щель приоткрытого окна, не замечая ничего вокруг и то и дело поднося сигарету к губам. — Мы не договорили, — заметил парень в черном. — Давай-ка укоротим тебе прическу, а? Второй парень тоже ухмыльнулся. Идея явно нравилась ему. Дима поискал глазами, куда бы деться. Звать Карасева на помощь было просто глупо. Если он не подал ему при всех руки, то разве стал бы защищать от собственных друзей? Но привлечь его внимание все же стоило, пусть знает, с какими уродами общается. Рассудив так, Дима снова дернулся к двери, и когда один из парней схватил его за плечо, останавливая, воскликнул: — Отпусти! Карасев обернулся. Улыбка мигом сошла с его губ, выражение лица сразу стало напряженным. — Пацаны, ну что вы начинаете, — лениво проговорил он и снова затянулся. — Давайте не сейчас. — Но ты посмотри, как он одет, — возмутился парень в черном костюме, все еще держа Диму за плечо. — Он же нарывается. — Натурально нарывается, — подтвердил второй парень. Карасев соскочил с подоконника, приблизился, небрежно заправил одну руку в карман штанов с лампасами, а второй стряхнул пепел прямо на кафель. — Да похуй, — пожал плечами он. — Вот будет футбольчик, там оторветесь. Тут не задирайте никого. — Карась… — хотел было возразить один из них, но Миша грубо прервал его: — Мотайте отсюда. Уже кончился перерыв, Павловна заругает. Я подойду. Раздосадованные неудачей, парни скрылись за дверью, и Дима, так и замерший в оцепенении, остался один на один с Карасевым. Тот наконец слабо улыбнулся и, выдыхая дым, произнес: — Учись быть жестче. Это пригодится. Дима промолчал и потупился, уставившись на бывшие когда-то белыми кроссовки Миши. Совсем некстати вспомнился их поцелуй, и стало невыносимо стыдно. Как теперь вообще смотреть на него после этого? Хуже всего, что ему понравилось и он возбуждался от одной мысли о том, что это можно было бы повторить. Карасев раздавил окурок о подоконник и шагнул еще ближе к Диме. Рукой взъерошил ему волосы, потом отбросил волнистые пряди назад, открывая лоб. — Вот так, — бросил он. Потом скользнул пальцами по Диминой щеке, большим пальцем прошелся по губам и сорвал пирсинг-магнитик. — Это тебе тоже не к лицу. Его руки пахли сигаретами и больше всего в этот момент Дима хотел прижаться щекой к чужой шершавой горячей ладони, но Карасев слишком быстро отнял руку. Парень поднял голову и с вызовом глянул на него. — Некрасивый? — Ты? — переспросил Карасев, но на лице его не мелькнуло и тени непонимания, разве что он больше не улыбался. — Красивый. И без этого всего. Но Диме неожиданно стало обидно. Миша был ничуть не лучше всех остальных пустоголовых гопников, наполняющих этот город. К обиде примешалось и горькое чувство одиночества. Никто не понимал его и не хотел понять. — Я не хочу быть таким, как ты! — в сердцах выпалил он. — И не надо, я уж точно не пример для подражания. Просто не нарывайся, пока не научишься себя защищать, — спокойно, почти равнодушно ответил Карасев. Потом покрутил магнитик в пальцах и добавил: — Это все мишура. Это не делает тебя сильнее. Или красивее. Но Дима уже слишком поддался эмоциям, чтобы что-то воспринимать. Нервно кусая губы, он решительно развернулся, чтобы удрать. Но Карасев вовремя подхватил его поперек живота и притянул к себе. Растерянный, Дима оказался тесно прижатым спиной к его груди. От тела Миши исходило приятное тепло, и первой эмоцией было безумное желание всему раствориться в этих крепких объятиях. Карасев зарылся носом в его волосы, обжег горячим дыханием ухо и тихо, но уверенно произнес: — Я тебя не знаю. Ты напился, тебе все померещилось. Его руки разжались, Дима вырвался и, распахнув дверь уборной, стремительно помчался прочь.