Hellfire

      Барбаре действительно, как и говорила Эва, потребовалось около двух недель для адаптации к новому облику и тому, что отныне и впредь её мир уже не будет прежним. Откровенно говоря, Бабс до сих пор не могла окончательно осознать суровую правду скрытой от смертных реальности, но иначе объяснить творящийся вокруг дурдом было невозможно. Иногда она всё-таки придерживалась версии, что всего этого уже не существует и то, что с ней происходит, действительно плоды её умирающего сознания. Тем не менее, слишком уж реальными они были, эти самые плоды.       Спустя две недели Эва и Азазель навестили подругу в квартире Кроули. Разговор предстоял долгий, причём не только с Барбарой, но и с демоном и ангелом — потому что они должны знать о том, какая опасность нависла над всеми, учитывая, что и Кроули, и Азирафаэль ошивались на Земле с самого Сотворения.       Барбара лениво плюхнулась на белоснежный кожаный диван в зале, устало выдохнув и раскинув руки на спинке, — точь-в-точь как делал сам змий, пусть она об этом и не знала. Из-под чуть прикрытых век мутно сверкали золотые глаза, девушка положила ногу на ногу, — создавалось ощущение, что ей уже всё осточертело и она делает огромное одолжение друзьям, раз согласилась их выслушать. Азирафаэль и Кроули сели рядом с ней на диван, причём Кроули оказался между ангелом и дочерью. Эва и Азазель присели в кресла напротив, наблюдая за Барбарой, которая, заметив эти насторожённые взгляды, враждебно осклабилась:       — Да успокоилась я, успокоилась. Не надо на меня так смотреть.       Даже вспыльчивая Эва никак не отреагировала на данный выпад, поэтому Барбара продолжила, уже менее размеренно-горделивым голосом, который так и сочился фамильным сарказмом:       — Что теперь хотите мне рассказать? Что Санта-Клаус существует? О, или, может, что скандинавские боги — реальны?       Кроули искоса посмотрел на дочь укоризненным взглядом — она это заметила, поэтому заметно стушевалась. Чуть опустив голову, девушка, тем не менее, хмыкнула:       — Ладно, так и быть, выслушаю вас. Никогда не думала, что буду так долго пребывать в состоянии дикого ахуя, — Азирафаэль возмущённо поперхнулся:       — Барбара, следи за языком!       Азазель устало вздохнул:       — После всего, что она пережила, ей можно.       Эва сочувствующе улыбнулась подруге, но та не заметила этого взгляда, предпочитая разглядывать интерьер гостиной. Было видно, насколько Барбара устала бороться с самой собой и насколько тяжело ей удалось — пусть не полностью — смириться с реальностью происходящего. По опущенным плечам и сгорбленной осанке ясно было видно, насколько она уже устала, хотя всё самое интересное, как обычно, впереди.       — Ты готова слушать? — терпеливо поинтересовалась Эва, на что Барбара устало отмахнулась, мол, давай уже:       — Так и быть, добивай окончательно.       Эва перевела испытующий взгляд на старшего брата — заметив его, Азазель удивлённо вскинул брови, не до конца понимая, что от него хотят. Смит подозрительно сузил искрящиеся голубые глаза:       — Что?       — Давай ты, — выпалила Эва, из-за чего Азазель возмущённо поперхнулся:       — Почему как самая плохая часть, так рассказывать всегда должен я?       Девушка неопределённо пожала плечами, по лицу блуждала язвительная улыбка, которая дико не понравилась Азазелю, из-за чего он сильнее помрачнел.       — Нуу, ты же у нас весь такой суровый… и стойкий… и решительный… и прям мужик…       Он протяжно вздохнул, отмахнувшись от сестры и сердито проворчав:       — Я знаю, что ты делаешь мне комплименты только когда тебе что-то нужно. Но так и быть, расскажу я, — Эва просияла как рождественская ёлка. — И нет, я делаю это не ради тебя, сестрёнка.       Азазель тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, — разговор предстоял долгий и далеко не из приятных. Барбара недавно оправилась от потрясения касательно своего происхождения, но ещё сильнее её повергнут в шок новые известия — впрочем, как и Кроули, как и Азирафаэля. Они на Земле были изначально, повидали много всякого, и не могут не знать — не могли, по крайней мере, не слышать — о нём.       — Вы слышали про Маммона? — наконец, спустя долгие мгновения тягостного молчания, спросил он, смотря попеременно то на херувима, то на демона. И если первый при упоминании имени страшно побелел как полотно, то второй сильно помрачнел, как предгрозовая туча — уже по мимике Азазель понял, что они прекрасно знают, про кого он говорит.       — Да, — сердито буркнул Кроули.       — Да, — слабо пролепетал Азирафаэль.       — Нет, — недоуменно нахмурилась Барбара. Девушка подалась вперёд, опершись локтями о колени и в упор смотря на друга. Она была заинтересована — насторожена и, может, немного напугана, но заинтересована.       Азазель же смотрел на Кроули, почтительно кивнув тому:       — Может, тогда соизволите рассказать о нём, господин Кроули? — в голосе парня не было ни грамма свойственного его папаше сарказма и некого пренебрежения к падшим. Впрочем, Азазель всегда отличался дипломатичным и спокойным нравом — он определённо бы стал на Небесах достойной заменой своему отцу, если даже не лучше. — Чтобы времени даром не терять.       Змий искоса сверкнул янтарными глазами на сидевшую под боком дочь — она же, ощутив мимолётный взгляд, развернулась вполоборота к отцу и, чуть нахмурившись, ждала, что он скажет. При взгляде в эти незнакомые — но, несомненно, родные — золотистые глаза у Кроули внутри всё похолодело. С чего это они заговорили о Маммоне? В любом случае, что бы ни случилось, он поклялся защитить тех, кто ему особенно дорог, — потому что таковых не совсем людей у него было мало. Вернее, за шесть тысяч лет всего один — и это Азирафаэль. Теперь же демону было, кого ещё защищать — не для того они вытащили Барбару с того света, вырвали из цепких лап Ада, чтобы она пострадала снова.       — Армагеддон должен был случиться ещё тысячу лет назад, — медленно начал Змий, сощурившись. В комнате стало до противного тихо. — Маммон был сыном Сатаны и смертной, первым Антихристом.       — Он был нефилимом? Как и я? — задумчиво протянула Барбара, на что Кроули кивнул.       — Нефилимами называют детей ангелов — даже падших, то есть демонов — и смертных. Маммон воспитывался как Антихрист непосредственно в Аду, где все князи Ада обучали его владению своей силой, — демон криво ухмыльнулся. — Но то была большая ошибка. Конечно, Маммон стал лучшим среди демонов — жесток, коварен, красноречив… но он также был ужасно властолюбив. Он отказался приносить на Землю Армагеддон, попытавшись поднять восстание и свергнуть собственного отца с престола.       — Иными словами, хотел занять место Сатаны? — удивлённо вскинула тонкие брови Бабс. — Кроули мрачно кивнул.       — Кто знает, возможно, Всевышняя решила так наказать Люцифера за то, что он давным-давно поднял восстание против Неё — отплатить той же монетой, так сказать. Любимый сын, подающий большие надежды. Который, ослеплённый жаждой власти и славы, посмел пойти против родителя.       Кроули сценарий до ужаса напоминал ту войну на Небесах, когда половина ангелов была свергнута в пучины Преисподней. Ведь Люцифер был Её любимейшим сыном, практически Её правой рукой. Но ему этого оказалось мало, за что он вместе с восставшими оказался в Аду. Маммон тоже был любимым ребёнком своего отца — Сатана действительно гордился собственным сыном, который кардинально отличался от Адама в плане характера. Маммон унаследовал полностью скверный отцовский характер, и это-то вышло Дьяволу боком. Зачастую любовь причиняет исключительно боль — она может ослепить, ты можешь не замечать некоторые недостатки любимого человека, а когда поймёшь, может оказаться слишком поздно.       — Маммону не удалось свергнуть отца, — продолжил Змий. — Люцифер же не мог оставить такое предательство, особенно, от собственного сына, безнаказанным — лишил его всех сил, сделал простым смертным и изгнал из Ада. Маммон поклялся отомстить, но с тех пор, как изгнанник ушёл, о нём не было ни слуху ни духу даже здесь, на Земле.       Азирафаэль возмущённо поперхнулся, нахмурившись:       — То есть, Адама он хотел уничтожить, а Маммона просто изгнал?!       — Маммона он взрастил сам, Азирафаэль, — с какой-то непонятной горечью сказал Кроули. — Он видел, как тот растёт, как мужает… можно сказать, Люцифер действительно полюбил его как отец сына. Даже после предательства не переставал любить. Но чтобы не повторить прошлой ошибки, Адам рос на Земле в приёмной семье. А за отказ устраивать Армагеддон готов был уничтожить по той же причине — чтобы не повторять ошибки.       — Простите, что вмешиваюсь, — затаив дыхание, просипела Барбара, еле сдерживаясь, чтобы её голос звучал ровно и не переходил на визг. — Но Адам — сын Сатаны?       Кроули утвердительно кивнул, а она впала в некий транс. Да уж, у судьбы слишком скверное чувство юмора. Оба — нефилимы, но при этом Янг ребёнок самого Дьявола. Глухо сглотнув и нервно усмехнувшись уголком рта, Барбара проворчала:       — А внешне и не скажешь…       — Тем не менее, — взял слово Азазель, деловито переплетя пальцы рук, — Сейчас Маммон действует слишком активно. Небеса и Преисподняя пока что не в курсе его злодеяний — только вышестоящее начальство знает о том, что он даёт о себе знать. Чтобы не поднимать панику среди ангелов и демонов, эта информация пока что держится в строжайшем секрете.       — Вы его нашли? — хмуро поинтересовался Кроули, на что Эва медленно помотала головой.       — Пока нет. Но мы знаем, что всё это время он не сидел без дела — все эти тысячи лет Маммон собирал по всему свету нефилимов и создавал собственную армию преданных воинов.       — Зачем ему нефилимы? — насторожённо спросила Барбара, которая не могла скрыть дрожания в голосе — от осознания этой новости ей стало немного не по себе. Кроули, ощутив напряжённость, волнами исходящую от дочери, придвинулся чуть ближе, но та, кажется, даже не заметила этого жеста — ей претила сама мысль стать пешкой в коварных планах дьявольского отродья.       — Нефилимы — самая странная раса существ, которые только существовали на Земле, — пояснила Эва, сочувственно поджав губы. — Они наследуют ангельское могущество — некоторые бывают даже по силе равны ангелам и демонам. Но их главная уязвимость — смертные души и чувства, — Бич выразительно посмотрела на подругу, чуть приподняв брови, — Ты понимаешь, о чём я?       До Барбары не сразу дошёл смысл сказанного, но постепенно её нечеловеческие глаза расширялись от ужаса, когда она в полной мере стала осознавать всю картину целиком.       — Идеальные солдаты, — ошеломлённо выдохнула девушка, внутренне похолодев, Эва же мрачно кивнула.       — Маммон всегда отличался красноречием. Умел малейшую обиду растравить до ослепляющей ненависти. Знал, за какие ниточки потянуть, чтобы завоевать чужое доверие, на какие чувства надавить. Он растравляет в душах нефилимов обиду и злость на Ад и Рай — потому что большая часть полукровок не признаны своими демоническими или ангельскими родителями. Маммон внушает им, что Небеса и Преисподняя отвернулись от своих детей, делает вид, что именно он — тот, кто примет их такими, какие они есть, что он — их лидер и вожак, который поможет восстановить вопиющую несправедливость и отомстить Аду и Раю.       — Но, на самом деле, ему хочется поквитаться с папочкой, — неприязненно хмыкнул Кроули, скривившись так, что стали видны змеиные клыки.       — Многие из них могут не ведать, что творят, — мрачно отозвался Азазель. — Нефилимы видят в Маммоне пророка, заглядывают ему чуть ли ни в рот, ловят каждое его слово.       — Некоторые демоны тоже переметнулись на его сторону, — хмыкнула Эва. — Так, мелкие бесята, но это уже сигнал к тому, что пора противодействовать Маммону и его армии.       Азирафаэль насторожённо покачал головой:       — Как вы собираетесь это сделать? Судя по вашим рассказам, армия Маммона уже не такая малочисленная.       — Все эти годы Небеса и Преисподняя создавали свой собственный объединённый легион нефилимов, чтобы однажды кинуть все их силы на противостояние с Маммоном.       Барбара сделала жест «тайм-аут», тяжело вздохнув и нервно помассировав переносицу. Слишком много новой информации — впрочем, чего она хотела? Вряд ли в другом мире, который скрыт от глаз смертных, не будет происходить никаких событий, история всё равно будет творить сама себя. Однако после пережитого потрясения ей оказалось не так легко принять правду о себе — что уж говорить про что-то ещё.       — Вопрос: зачем вам я? — сердито сверкнув глазами и поджав губы, буркнула Барбара. Она подтянула одну ногу к себе, обвив тощими руками колено и не сводя насторожённого взгляда с подруги. — Адам — сын самого Сатаны. Вы оба — дети Вельзевул и Гавриила, — девушка нервно усмехнулась, — Но я-то зачем вам? Я всего лишь дочь рядового демона, дочь Змея-Искусителя…       — Знаешь, в чём всегда была твоя главная ошибка, Барб? — вопросом на вопрос поинтересовалась Эва, недобро сверкнув глазами. — Ты всегда недооценивала себя. Ты гораздо сильнее, чем тебе может казаться. Чем выше ранг в ангельской иерархии занимает или занимал родитель, тем могущественней и сам нефилим, — Кроули заметно стушевался, однако Эва важно кивнула: — Твой отец был серафимом — это высший ангельский чин.       — Но я не чувствую себя ни могущественной, ни сильной, — сердито прошипела Барбара, осклабившись. Эва спокойно отреагировала на этот выпад, медленно кивнув:       — Пока. Но сейчас у нас каждый нефилим на счету, даже новообращённый. Не остановим Маммона сейчас — потом может быть слишком поздно.       — А он не остановится после свержения папочки, — ядовито, полным обречённости тоном вставил своё слово Кроули. Он слишком хорошо помнил первого Антихриста. — Его властолюбие настолько велико, что он не успокоится, пока не захватит после Ада Землю, а потом и Небеса.       Барбара не могла не согласиться — перспективы перед ними обрисовывались ну уж больно радужные. Чёрт подери, вот действительно, если бы она только знала, какая херня начнёт твориться в её жизни после попытки самоубийства, определённо бы записалась к психологу, как-нибудь выкарабкалась из депрессии. Что бы там ни говорила Эва про её силы, Барбара чувствовала себя выжатой как лимон, — что бы она там ни говорила про наследуемые серафимские силы и прочий бред, она не ощущала в себе ни толики могущества, которое ей прочили. Да она даже понятия не имела, чем вообще стала, — оказывается, ещё и какие-то способности в комплекте идут? Жаль разве что инструкции не прилагается и придётся полагаться на собственные инстинкты.       Барбара протяжно вздохнула, медленно покачав головой — нутром чуяла, выбора-то у неё нет, её не станут спрашивать, хочет ли она участвовать во всём этом дерьме.       — И что нам теперь делать? — хрипло пробормотала она.       — Прежде чем вести наш легион нефилимов в бой, нам надо разузнать, где находится логово Маммона, — начал Азазель, после чего его речь подхватила Эва — иногда, когда она не пыталась убить старшего брата, создавалось впечатление, что они действительно, как близнецы, способны чуть ли ни читать мысли друг друга и заканчивать друг за другом предложения.       — Этой информацией нас снабдит отец в Небесной Канцелярии, после чего мы спустимся в Чистилище к маме, где нам выдадут необходимое оружие. Сперва нужно отправить небольшой разведывательный отряд, чтобы узнать обстановку.       Барбара нервно сглотнула — по сути, она предчувствовала ответ на вертевшийся на языке вопрос, но всё равно его задала:       — И кто же входит в разведывательный отряд?       Эва бодро улыбнулась, словно грядущая вылазка была не чем иным, как поездкой за город, а не опасным приключением в неприступную крепость могущественного злодея.       — Я, Азазель, Адам и ты — кто же ещё?       Кроули раздражённо вскочил на ноги, из-за чего Барбара вздрогнула — демон недовольно зашипел, обнажая сочащиеся ядом клыки.       — Она никуда не пойдёт!       Змий прекрасно помнил Маммона — и не хотел, чтобы его единственный ребёнок попал в лапы к этому мерзкому ублюдку. Риск слишком высок, опасность на каждом шагу, тем более, когда имеешь дело с первым Антихристом. Может, Маммон и был единокровным братом Адама, но в том и была загвоздка — Маммон не Адам, даже близко нет. Он настоящее воплощение Ада. Всегда им был, даже после лишения сил и даже после собственного изгнания.       — Это слишком опасно, — согласно закивал Азирафаэль.       — Согласен, — поддакнул Змий.       — Как ангел-хранитель Барбары, — нервно продолжил ангел, — Я не пущу её в пасть чудовища одну.       — Вот именно! — прошипел демон.       — Поэтому мы идём с вами, — закончил херувим, решительно нахмурившись.       — Да… — Кроули запнулся, резко обернувшись к другу и недовольно взревев: — Что?! Азирафаэль, ты в своём уме?       — Я не стану сидеть в стороне, пока мои друзья рискуют жизнями, — хмуро процедила Барбара, вставая с дивана и гордо распрямляя спину.       В каждом её движении ощущалась неуловимая грация, но в то же время и угроза, — мол, если кто посмеет со мной спорить, тому несдобровать. Она упрямо посмотрела глаза в глаза отцу — в этом золотистом взгляде горела мрачная решительность в сочетании с фамильным упрямством. В глубине чужих глаз Кроули заметил что-то ещё… сочувствие? раскаяние? Он ощутил, что ей невыносимо больно перечить тому, от кого за всё время не видела ничего плохого, тем не менее, для себя она решила всё бесповоротно.       — Если они пойдут, то я — с ними, — гордо вздёрнув острый подбородок, уверенно отчеканила та.       — Что? Если все пойдут прыгать с крыши, то ты тоже? — саркастично поддел её Кроули, на что девушка решительно поджала губы и резко кивнула. Долгая битва взглядами нервировала всех присутствующих — отводить взор не собирались ни один, ни другая, поэтому отец и дочь испепеляли друг друга немигающими, одинаково янтарными глазами. Наконец, Кроули, обречённо закатив глаза и сдавленно простонав, — прекрасно осознавая при этом, что подписывает приговор собственной кровью, прошипел:       — Ладно, так и быть. Мы идём тоже, — Азирафаэль довольно просиял, мельком улыбнувшись своей подопечной. Кроули же предупреждающе сверкнул взглядом на непоколебимого Азазеля, практически прорычав, вкладывая в голос весь яд: — Но если с ней что-то случится, клянусь, я самолично прибью Гавриила.