Hellfire

      Барбару заковали в тесной комнате, переоборудованной в небольшую тюремную камеру. Грубые каменные стены давили, вынуждали задыхаться, свежий воздух поступал через единственный источник света, — небольшое решетчатое оконце — но этого было мало. Головокружение становилось невыносимым, тошнота предательски подступала к горлу — казалось, что стены вот-вот сомкнутся, вот-вот безжалостно раздавят её. Барбара ненавидела тесные помещения — всегда накатывало сковывающее ощущение мелкой дрожи по телу, захлёстывали воспоминания давно минувших дней о мрачной тесной кладовой, где над ней надругался отчим.       Обжигающий холод железа на шее не способствовал улучшению настроения, тонкие запястья дико ломило болью от наручников. Словно в насмешку над её сущностью, Барбару приковали к одной из стен длинной массивной цепью, которая заканчивалась на тощей бледной шее — ни дать ни взять кошка на привязи. Она уже не единожды пыталась исцарапать цепи в тщетной попытке освободиться, однако понимала, что это бесполезно, — только когти болезненно ныли от таких попыток.       Что странно, за все дни заточения Маммон ни разу её не навещал — небось, с нетерпением ожидал прибытия Адама, и от таких мыслей Барбаре становилось невыносимо больно. Из-за её неосторожности друзья придут прямиком в ловушку — Маммон хочет выменять её никчёмную жизнёнку на могущество Антихриста, коим наделён Адам. И самое страшное было в том, что он согласится — даже если весь мир будет пылать, Янг сделает всё возможное и невозможное, чтобы спасти друзей. И это не всегда хорошо. Иногда судьба мира должна быть превыше одной жизни.       Каждый раз её навещала Валери, принося еду, — Барбара при виде воинственного нефилима каждый раз тесно забивалась в угол, гремя цепями и угрожающе шипя. Однако пронзительно серые глаза Валери устало смотрели на пленницу, словно она жалела её, — после чего молча уходила. Без лишних слов. Ничего не делая.       Барбара уже потеряла счёт дням, ослабев и отощав настолько, что стала похожа на обтянутый бледной кожей скелет с глубоко пролёгшими под глазами синяками. Будучи в заточении, она спала урывками — никогда не знаешь, чего ожидать от других, когда ты узник во вражеском лагере. Каждую ночь она подходила вплотную к окну и безотрывно смотрела на усеянную звёздами чёрную шкуру небес. Сердце щемила тоска вкупе с душащим похлеще металлического ошейника чувством вины. Как бы ей хотелось оказаться там, на свободе, среди высоких сосен и петляющих тропинок, — не здесь, в четырёх тесных стенах.       Мало того что в клетке, так ещё и на привязи. Для кошки нет ощущения страшнее и хуже собственной беспомощности.       Конечно, Барбара не единожды пыталась применить демонические силы — ей уже было откровенно плевать, если она их не проконтролирует и разнесёт тут всё к чертям. Лучше умереть, чем жить в заточении. Зная при этом, что из-за тебя будут рисковать своими жизнями твои близкие. Однако ничего не получалось, под когтями уже кровоточило от бесплодных попыток взломать замок на наручниках — порвать цепи она уже даже не пыталась.       Пока с рассветом уже неизвестно, какого по счёту дня, Барбара, слишком глубоко погрузившись в свои далеко не радужные мысли о мрачном будущем наравне с угрызениями давно спавшей совести, услышала подозрительное бренчание за спиной. Она сидела, прислонившись спиной к каменной грубой стене, затуманенным взглядом пялясь в противоположную стену с мелким окошком и уже по инерции ковыряясь когтями в замке на запястьях. Внезапный звук заставил её вздрогнуть, вылупив глаза, — нефилим растерянно обернулась…       …и обнаружила, что крепкая цепь ни с того ни с сего порвалась. Барбара больше не была привязана намертво к стене — на шее по-прежнему висел железный ошейник с остатками цепи. Девушка тупо уставилась на разорванные звенья, не веря своему счастью, — видимо, сама того не подозревая, она сотворила мелкое демоническое чудо. А что она такого сделала? Просто мусолила одни и те же мысли? Неужели концентрации достаточно, чтобы претворить в реальность задуманное?       В последнюю очередь она хотела размышлять, как ей удалось освободиться, — главное теперь попытаться освободить руки. Пришла идея — безумная, с мизерной возможностью побега, но ведь вероятность всё равно есть, почему бы не воспользоваться.       Скоро должна прийти Валери с завтраком, а она двери никогда не запирает, пока находится в камере. Может, считает, что узнице бежать некуда, — потому что она производит впечатление собранной и ответственной воительницы. Как бы там ни было, Барбара лихорадочно стала работать когтями — каждая минута была на счету. У неё появилась возможность сбежать — главное успеть освободиться от наручников.       Характерный щелчок стал приятной музыкой для чутких ушей полукровки — Барбара самодовольно ухмыльнулась, покосившись на раскрытые наручники. Услышав издалека тяжёлую поступь Валери, Кроули чертыхнулась, прижавшись к стене, чтобы закрыть собой разорванную цепь, и покорно сложив руки на коленях так, чтобы сделать вид, словно она по-прежнему закована в железные наручники. В душе она вся ликовала, предвкушая грядущее освобождение, однако на лице застыло равнодушно-уставшее выражение измученного человека — уж чему за короткую жизнь Бабс и научилась прекрасно, так скрывать свои настоящие чувства, скрывать истинные мотивы. Она должна продолжать играть роль изнуренной пленницы — заговорить свою надзирательницу, усыпить её бдительность… чтобы в удачный момент атаковать и обезвредить. А там — да здравствует свобода!       Внутри взметнулась буря из нетерпения и острого желания поскорее урвать отсюда когти, когда с тяжёлым скрежетом повернулся дверной замок, однако Барбара усилием воли заставила себя покорно сидеть. Слишком рано — нужно правильно выждать момент и нанести точный удар.       Угрюмая и молчаливая Валери вошла в камеру с подносом — Барбара еле усмирила взметнувшиеся с новой силой инстинкты, когда чуткий нос унюхал насыщенный аромат мяса. Что удивительно, Валери кормила её не какими-то объедками, а тем же, что ели нефилимы из армии Маммона. Может, они хотят её так подкупить? Барбара презрительно скривилась, старательно игнорируя урчащий желудок, — ну уж нет, лучше сдохнуть голодной смертью, чем предать друзей.       — Я не голодна, — холодно отрезала она, горделиво вздёрнув острый подбородок и бросив на надзирательницу колючий взгляд. Она искренне хотела увидеть хотя бы малейшую искорку раздражения в серых глазах Валери, однако та была спокойна, как скала во время бури. Девушка поставила перед напрягшейся Барбарой поднос с едой, а сама отошла и села рядом с окном, безотрывно глядя на узницу. Барбара про себя обливалась ледяным потом, искренне молясь, чтобы та не обнаружила ни свободно облегающие запястья наручники, ни порванную цепь.       — Ты зря мучаешь себя, — спокойно ответила Валери, поправляя коротко стриженные белоснежные волосы и тяжело вздыхая. — Я никогда не обижу собрата-нефилима.       Барбара сердито осклабилась, внутри вспыхнул ураган злости, который она едва сумела подавить.       — Однако готова была убить по приказу Маммона, — жёстко напомнила та, на что Валери помрачнела.       — Ты — шпионка, я думала, Маммон прикажет уничтожить тебя за то, что ты пришла вынюхивать наши секреты, — девушка медленно, словно в задумчивости кивнула. — Он сохранил тебе жизнь. Я, в отличие от остальных здешних надзирателей, с уважением отношусь к пленникам.       Барбара ощущала себя натянутой струной, однако сохраняла внешнее хладнокровие, — главное, правильно выгадать момент, не раньше и не позже, иначе всё полетит в тартарары. Кроули немигающим взором наблюдала за своей надзирательницей — инстинкты демонической стороны диктовали, что так надо. Разговорить врага, усыпить его бдительность, показаться дружелюбной… дождаться, когда он расслабится — и нанести удар, когда тот будет ожидать этого меньше всего.       Действительно, за время своего заточения Барбара ни разу не ощущала притеснения со стороны Валери, что было удивительно, — не ожидала она, что в армии Маммона вообще будут такие… человечные, что ли? Барбару никогда не морили голодом — приносили действительно вкусную и питательную пищу, разве что она порой вредничала и из гордости отказывалась есть. Не унижали, не оскорбляли, не избивали — только посадили на цепь в тесной камере всего лишь. Как настоящего клаустрафоба, её это сильно бесило, но ничего не поделаешь — статус пленницы вряд ли позволит приобрести более шикарные апартаменты в крепости.       — Почему ты вообще помогаешь Маммону? — сощурившись, осторожно поинтересовалась Барбара. Валери не производила впечатление настоящего злодея, несмотря на весьма воинственный и грозный вид. — Ты хотя бы знаешь, что он задумал?       — Он хочет отомстить за всех нас, — машинально отрапортовала, словно безупречно выучивший правило ученик, Валери, грозно сверкнув серыми, как предгрозовое небо, глазами. — Слишком долго наши родители игнорировали нефилимов.       Барбара отрешённо покачала головой, грустно усмехнувшись.       — Это прикрытие, Валери, — сожалеющим тоном произнесла та. — Он обводит вас вокруг пальца, как доверчивых детей, верящих в Санту. Маммон хочет только одного — занять адский трон. И ему плевать, как он к нему придёт, через сколько трупов придётся перешагнуть, даже если по локоть будет в крови всех — нефилимов, демонов, ангелов… — в горле Барбары заклокотало глухое сердитое рычание, которое она не могла в себе подавить, после чего особо гневно процедила, вложив в голос всё своё презрение: — Маммон пожертвует всем и всеми, чтобы сместить Люцифера.       Только что спокойное лицо Валери исказила гримаса раздражения, и в следующий момент Барбара в ужасе замерла, когда прямо в нескольких сантиметрах от лица заблестел острый наконечник копья. Которое надзирательница выхватила из-за спины и наставила на пленницу.       — Ещё раз посмеешь применить чары, — сердито цедя каждое слово, угрожающе пророкотала Валери, — И это копьё будет торчать из твоего горла. На меня твои речи не действуют.       Барбара ошеломленно вытаращилась на Валери — та была мрачнее предгрозовой тучи и рассержена не на шутку. Барбара ни малейшего понятия не имела, о чём говорит девушка, однако, дабы не сорвать миссию по собственному спасению, молчала. Замершее в нескольких сантиметрах от глаз остриё копья нервировало, но Бабс загнала страх глубоко в себя, постаравшись сохранить маску хладнокровия и спокойствия. Малейшее неловкое движение — и Валери заметит порванную цепь позади пленницы, и тогда все усилия будут напрасны.       — Что ты имеешь в виду? — старательно пытаясь скрыть дрожь в голосе и держаться спокойно, ледяным тоном поинтересовалась Барбара. Валери, подержав ещё несколько секунд копьё наперевес, хмыкнула и убрала то обратно за спину:       — Твой отец занимает ранг демона-искусителя. Этим ты пошла в него, — Барбара недоуменно нахмурилась, на что Валери пояснила: — Дар убеждения. Сила любого искусителя — в голосе. Вы способны внушать свою волю остальным, заставляя их поверить в свою правду, даже если она лжива и бесчестна.       Пленница ошеломлённо замерла, пытаясь переварить полученную информацию, после чего внимательно посмотрела на Валери, — она была не из робкого десятка, видно сразу, однако сейчас девушка выглядела слегка напряжённой и немного раздражённой. Что бы сейчас ни произошло, это «что-то» выбило надзирательницу из привычного спокойствия — Барбара же не ощущала в себе ни малейших изменений, не чувствовала ничего особенного. Разве что чувство голода и усталости делали её изнурённой, но что касается сверхъестественных сил… она действительно не поняла, что сейчас конкретно произошло.       — И всё же почему ты помогаешь Маммону? — глухо повторила свой вопрос Барбара, уже морально готовясь к тому, что ей в следующее мгновение за излишнее любопытство проткнут горло копьём, однако ничего страшного не произошло.       Валери, слишком тяжело вздохнув и нахмурившись, устало потёрла мощную для девушки шею и оперлась локтями на колени. Взгляд пронзительно серых глаз изучал каменные плиты в полу, ответила она не сразу, словно окунулась в дела давно минувших дней:       — Я обязана ему жизнью, — глухо начала Валери, сама не понимая, почему решила откровенничать с узницей. — Я живу на этом свете более пятисот лет. Мой отец был смертным, величайший полководец и знаток своего дела — этим он и привлёк маму. Однако вскоре он умер и я стала путешествовать с бандой других нефилимов, — девушка ещё сильнее посерела, голос сочился невыносимой болью, которая жила в чужой душе на протяжении всей жизни. — На нас напали церберы, а мы все были ангельскими полукровками. Всех растерзали в клочья. Маммон нашёл меня, когда я уже готова была отправиться на Небеса. Его воины выходили меня. Чтобы отдать хотя бы часть долга за сохранение жизни, я осталась с ними, стала тренироваться. Искусство ведения боя давалось мне легко и просто, я умело владела любым видом оружия, побеждала в бою многих — не только нефилимов, но даже ангелов и демонов. Позднее Маммон сделал меня своей правой рукой, вверил мне руководить войском нефилимов.       Барбара не перебивая слушала, делая выводы для себя. Валери действительно производила впечатление закалённой в боях воительницы, но, выходит, она приобрела свои навыки здесь, в тренировках с другими воинами-нефилимами. Возможно, в бою она и была неукротима и свирепа, однако Барбара ни разу за всё время заточения не видела с её стороны ничего плохого — Валери, несмотря на свою суровую властность, было, тем не менее, не чуждо чувство справедливости и мудрости, если даже к пленникам относилась милосердно. Она знала, что такое воинская честь. Бабс нахмурилась, обратив внимание на одну деталь — Валери вскользь упомянула, что она ангельский нефилим. И что её отец был смертным.       Кем же тогда была её мать в таком случае?..       — А твоя мать?.. — неуверенно поинтересовалась Барбара, не ожидая услышать ответ на этот вопрос. Однако Валери перевела спокойный взгляд на пленницу, задумчиво кивнув и не сразу ответив:       — Архистратиг ангельского войска архангел Михаил.       Барбара поперхнулась — внешне и не скажешь, что они родственники. Михаил производила впечатление сдержанной стервы с противно крысиными чертами лица. Её дочь была полной противоположностью матери — волевой подбородок, жёсткие черты лица, суровый взгляд… в Валери значительно больше чувствовалось нечто воинственное, нежели в Михаил. Надзирательница, казалось, по ошеломлённому лицу прочитала все мысли Барбары, поэтому, недовольно нахмурившись, жёстко добавила:       — Какой бы ни была моя мать, я всегда пыталась учиться только лучшему у каждого, даже у неё, — Валери медленно кивнула. — От неё у меня такие способности к воинскому искусству. Но я никогда не нападу на соперника, который заведомо слабее меня, не стану сражаться с безоружными. Я не нападу исподтишка, как делают некоторые наши демонические нефилимы, — она презрительно скривилась. — Если уж и враждовать с кем, то пусть враг знает об этом в лицо. Я не стану сражаться против тех, кого давным-давно поклялась защищать. Я — воин, а не хладнокровный убийца.       «Однако подчиняешься хладнокровному убийце», — простонала про себя Барбара. Разговорив Валери, она не рассчитывала получить такие подробности — выходит, в войске Маммона не все такие… кровожадные. Азазель был прав: Маммон просто внушил им, что он их спаситель и пророк, который поможет восстановить справедливость. Они и в упор на замечают, что он, на самом деле, такое.       Глухо сглотнув, Барбара задала самый главный вопрос:       — В таком случае, кому принадлежит твоя воинская преданность?       Валери не сразу ответила — и не сразу перевела на узницу решительный тяжёлый взгляд, в глубине которого горел неистовый огонь. Барбара с немым восхищением уставилась на девушку, поневоле в глубине души она испытала к ней невольное уважение. Она уже ожидала услышать приторно-противное признание в верности первому Антихристу — но Валери сурово отчеканила:       — Я верна своему народу. Своим воинам.       Барбара шокировано замерла — значит, она была права, не все здесь ведают, что творят. Возможно, когда Валери увидит собственными глазами, на что готов пойти Маммон, лишь бы перехватить власть в свои руки… возможно, тогда она прозреет? Если она действительно дорожит жизнями своих воинов, то не позволит проливать их кровь просто так.       Девушка уже хотела что-то спросить, как услышала за окном яростные вопли и крики вперемешку с лязгом оружия, полыхнуло кровавое зарево — далеко не рассветное. Барбара побелела как полотно, внутри всё похолодело. Валери встала и подошла к окну, выглядывая, что же там творится, после чего спокойно сказала:       — Твои пришли на выручку. Целый легион нефилимов привели…       «Пора!», — жёстко скомандовал внутренний голос, голос Кошки, чьим инстинктам Бабс подчинялась безусловно. Сейчас Валери удачно отвернулась, пленница была вне поля её зрения, — удачный момент настал. Нельзя его упустить.       Барбара ощутила себя стрелой, которую, наконец, выпустили из натянутой тетивы, — она молниеносно подскочила вплотную к надзирательнице, та изумлённо обернулась, однако не успела ничего сообразить и выхватить оружие. С воинственным воплем Барбара, выпустив когти, схватила девушку за голову и с силой ударила об стену — Валери моментально отключилась, из-под серебряной копны волос мерно стекала тёмная кровь.       Барбара искренне надеялась, что не убила её, — она не хотела убивать Валери, не после того, как поняла, какая та на самом деле — а просто вырубила на какое-то время. Кровь призывно стучала в ушах, грудь сдавливало, дыхания не хватало — нельзя теперь терять ни секунды, пока Валери снова не очнулась.       Нефилим рванула прочь из камеры, гремя цепью на шее, практически снеся дверь с петель — наконец-то, свободна.       Осталось только прорваться к своим. Раз они уже здесь.