Hellfire

      Порой от каких-то мгновений зависит всё. Порой несколько секунд могут отделить от величайшего успеха и победы или привести к грандиознейшему поражению. Всё может зависеть, вопреки всеобщему мнению, от каких-то долей секунд.       И за эти краткие мгновения произошли сразу несколько вещей.       Азазель, разъярённый злорадствующим Маммоном, что с садистским наслаждением наблюдал за падением практически уничтоженной Барбары и её отца, который ринулся за ней следом, — огонь уничтожит обоих, они оба обречены сгореть — с диким воплем вскочил, пытаясь высвободиться из якобы прочных цепей. Сила чистого праведного гнева способна придать неимоверных сил, на которые обычный человек попросту неспособен, — и столь разрушительная мощь вскипела в крови дипломатичного Азазеля, он впервые за много лет почувствовал свою менее активную демоническую половину. Которая, тем не менее, была. Звон разбитых цепей заставил Маммона ошеломлённо обернуться — и обнаружить высвободившегося пленника, который моментально взмыл вверх, высоко-высоко к алевшим от кровавого зарева пожара небесам. Азазель стрелой мчался ввысь, искренне молясь Всевышней, чтобы он успел, чтобы не опоздал — он обязан успеть погасить бушевавшее внизу пламя. Он должен спасти обоих Кроули.       Наконец, Азазель раскрыл огромные белоснежные крылья, по чистым и ухоженным перьям заискрились ломаные разряды тока, становившиеся сильнее. Небеса затряслись от вопля чистой ярости, вокруг Азазеля сгущались лилово-серые предгрозовые тучи, прошиваемые ослепительно-белыми разрядами молний, из которых сплошной серой стеной обрушился ливень. Возможно, изобретение Маммона действительно способно было уничтожить даже демона — но оно так же, как обычное пламя, гасится простой водой. Кроваво-алые языки пламени, в которых Азазель заметил исчезнувших Энтони и Барбару, на земле постепенно стали угасать. Разряды молний попали аккурат по наручникам всех пленников, освободив их.       — Нет! — испуганно выпалил Маммон, в ужасе вытаращившись на то, как его безупречный план, который он вынашивал тысячелетие, летит в тартарары.       Освобождённый Азирафаэль моментально вскочил на ноги, помрачнев как предгрозовая туча и сердито сжав кулаки, — каким бы миролюбивым ангелом он ни был, но никто не смеет угрожать его близким. А предавать мучительной смерти в пламени — тем более.       Однако от закипевшей внутри злобы не осталось следа, когда с характерным свистом Маммона насквозь пронзило прилетевшее из ниоткуда копьё. Первый Антихрист, поперхнувшись, замер и медленно перевёл взгляд вниз — из живота торчало окровавленное остриё знакомого копья, а одежды стремительно багровели от крови из смертельной раны.       — Валери, — слабо прохрипел он, уголки губ незаметно поползли вверх.       Действительно, на пороге деревянного помоста стояла запыхавшаяся юная воительница, чьи серые глаза буквально метали молнии, лицо исказила гримаса ярости, а на побелевших крепко сжатых кулаках вздулись изумрудно-синие вены. Запёкшаяся кровь, что неровно стекала из раны на голове, из-под вороха белых волос придавала девушке ещё более воинственный и враждебный вид.       — Значит, всё, что она говорила, — правда, — прорычала нефилим, испепеляя бывшего босса полным презрения и искренней злости взглядом. Она обвела рукой бывшее поле сражения. — Вся кровь наших собратьев — на твоих руках! Они погибли просто так, стали пешками в твоей игре, — в серых глазах дочери Михаил стояли злые слёзы — она искренне оплакивала павших в бою — павших, что напрасно отдали свои жизни.       Она в несколько больших шагов преодолела разделявшее её и Маммона расстояние, на ходу вытянув вперёд руку — Маммон завизжал от боли, когда копьё послушно влетело в сильную ладонь хозяйки. Первый Антихрист согнулся пополам, прижимая к ране в животе руки, которые мгновенно обагрились его собственной кровью, — Валери бесцеремонно схватила сына Сатаны за шкварник и вжала в стену, абсолютно игнорируя его вопли боли. Что она унаследовала, как нефилим, от матери, так это невероятную силу — одно из важнейших качеств настоящего воина. Которым Маммон, как она поздно поняла, не являлся.       — Они все так же кричали, погибая, — безжалостно продолжила она, пытаясь взглядом прожечь дырку в грязном плаще первого Антихриста. — А погибли из-за твоего раздутого эго и внутреннего, обиженного на папочку ребёнка.       — На войне не бывает без жертв, — пророкотал Маммон, угрожающе сверкнув карминовыми глазами на предательницу.       — Но если войны можно избежать, можно избежать и жертв, — ледяным тоном отрезала девушка. — А тебе всё равно, сколько умрёт на пути к адскому трону. Ты говорил, что дети серафимов — даже бывших — слишком ценны, сильны и редки, — Валери ткнула окровавленным наконечником копья вниз, где тлели угли потушенного пожара, голос звучал как сталь, — Однако её ты убил. Жестоко, вдоволь поиздевавшись перед смертью, — ради чего? Чтобы вернуть давно утраченное могущество? — она угрожающе сузила глаза, медленно покачав головой, тонкие губы разъехались в оскале. — Ты думаешь исключительно о себе, Маммон. Жаль, я была столько столетий слепа и глупа, чтобы не увидеть столь очевидных вещей, — девушка кинула короткий, полный сожаления и горечи взгляд на обгоревшую землю, поморщившись как от удара, — И особенно жаль, что не могу теперь поблагодарить ту, которая раскрыла мне глаза на правду…       — Тебе конец, — угрожающе прохрипел первый Антихрист, испепеляя Валери взглядом исподлобья, на что та покачала головой:       — О, нет. Это тебе конец, — гневно скрежетнула зубами нефилим, серые глаза особенно полыхнули в оглушающем разряде молний. Девушка, крепко держа Маммона за воротник, потащила того к краю, несмотря на яростные попытки вырваться, угрозы и проклятия в свой адрес. Остановившись у самого края и держа первого Антихриста над пропастью, девушка хмыкнула: — Знаешь, а ведь забавно получается: в своё время именно моя мать скинула твоего отца в глубины Преисподней.       Валери отпустила Маммона, который с диким, полным ужаса воплем, полетел вниз, однако в следующий миг и сама исчезла из поля зрения, когда Маммон вцепился в руку предательницы и под тяжестью собственного тела уволок за собой. Девушка попыталась вырваться, однако Маммон, прожигая ту дьявольским взглядом, вцепился намертво:       — Если и умирать, то я заберу тебя с собой! — мстительно прокричал он сквозь завывания бушующей вокруг бури.       — Размечтался! — рявкнула Валери, с силой отпихнув от себя первого Антихриста и распустив гигантские серебряные крылья, которые отделили её и Маммона, и в последний момент взмыла вверх. Слыша отдалявшийся предсмертный крик первого Антихриста, что впоследствии стих, когда изломанное под неестественным углом тело рухнуло наземь.       Валери, тяжело дыша, парила посреди постепенно утихавшего шторма, каждое перо отливало серебром в отсветах ослепительных молний. В душе же назревала новая буря — ей до сих пор не верилось, что весь кошмар, которому, казалось, не было ни конца ни края, наконец, закончился.       Осталось последнее незавершённое дело.       Азирафаэль, за которым тут же, расправив перепончатые крылья летучей мыши, полетела Эва, спустился вниз с бешено колотящимся сердцем. Никто не знал доподлинно, чем всё закончилось для Кроули и его дочери.       Никто не знал, но все боялись худшего.       И худшее случилось.

* * *

      Кроули давно не испытывал таких чувств. Демоны в принципе не особо хороши в плане эмоций, напрочь лишены душ, напрочь лишены остатков того светлого и доброго, что было в них до Падения. Кроули тоже так думал — и ошибался на свой счёт.       Он был неимоверно зол. Даже не так — он был в ярости. Такой, что до кровавой пелены перед глазами стелется, до инстинктивно капающего с острых клыков яда.       Он был в отчаянии. Готов был пойти на всё, что угодно, готов был и сам умереть в чудовищных пытках, только бы прекратили мучить его ребёнка. Готов был делать то, чего не делал несколько сотен, а то и тысяч лет, — откровенно молиться Ей. Чтобы успеть поймать, чтобы не дать отныне и впредь самому близкому и дорогому — наравне с ангелом — существу не умереть во всполохах чёртова огня. Ему было уже откровенно плевать на себя — единственное, чего Кроули сейчас хотел, хотел до потери пульса, так это спасти свою дочь. Даже если он и сам сгорит, даже если не выживет, даже если пламя уничтожит его полностью — он обязан спасти Барбару. Выживет он или нет, уже было откровенно всё равно.       Ему было страшно. Впервые с тех пор, как он ошибочно подумал, что Азирафаэль погиб в пожаре книжного магазина. Однажды он уже терял близкого — по крайней мере, думал, что потерял, но Энтони прекрасно помнил это ощущение. Теперь он не допустит, чтобы это действительно случилось, — не должен допустить, чтобы это случилось по-настоящему.       Его противно одолели неприятные воспоминания — Кроули прекрасно помнил собственное Падение. Всё повторялось, словно в кошмарном сне, от которого невозможно проснуться, — бушующее вокруг кроваво-жёлтое пламя, ощущение, когда камнем падаешь вниз… словно всё повторялось, словно прошлое ненавязчиво давало о себе знать, но кое-что изменилось — тогда он не пытался спасти другого человека.       Лицо обжигали жар и копоть, дышать становилось неимоверно сложно, словно в лёгкие заливали кипящую лаву, но он старательно игнорировал боль — изо всех сил пытался дотянуться до дочери. В голове настойчиво-истерически бились мысли: «лишь бы успеть», «только бы поймать», «должен спасти», «должен…», «должен!».       Каждая секунда приближала к горящей земле, чёрные крылья уже жадно лизали до болезненного, еле сдерживаемого вопля языки пламени, — осознание, что вот-вот случится непоправимое, панически вдарило в метафорическое сердце.       Кроули, яростно взревев, из последних сил взмахнул крыльями для ускорения — он должен успеть, должен…       Демон схватил бессознательную Барбару за тонкое запястье, дёрнув ту на себя и перевернувшись в воздухе так, чтобы крепче прижать тело дочери к себе, — он ни за что её не отпустит. Сдерживая за крепко стиснутыми зубами дикий вопль агонии и боли, Змий плотно закрыл девушку собственными крыльями, чтобы защитить от огня.       Он уже приготовился к мучительной смерти в виде сгорания заживо.       Как внезапно кроваво-алое небо вспыхнуло молниями из набежавших лилово-грозовых туч, из которых сплошной стеной полился дождь, стремительно гасивший полыхающий внизу пожар.       Удар спиной о твёрдую землю был далеко не из приятных. Совсем близко ещё догорали остатки недавно полыхавшего сражения. Кроули долго не мог отдышаться, не веря своему счастью, — плевать на боль, плевать на остальное. Они выжили — и это уже было прекрасно.       Внезапный ливень постепенно начал стихать. Кроули аккуратно раскрыл крылья…       …и с ужасом понял, что рано радовался.       Демон тупо вытаращился на бессознательную Барбару — она больше не подавала ни малейших признаков жизни. И так бледное лицо мертвенно побелело как мел, за плотно закрытыми веками больше не видно знакомых янтарных — его, Кроули — глаз… грудь не вздымалась от малейшего дыхания. Казалось, будто она просто крепко уснула после столь кошмарного и тяжёлого дня, — если бы не обмякшее и никак не реагировавшее ни на что тело. Если бы не прекрасно знакомый Змию за долгую жизнь холод от тела — мертвецкий холод, холод самой смерти. Он привык к по-кошачьи лихорадочно-горячей — живой — дочери.       И хотел выцарапать самому себе глаза, лишь бы не видеть то, что ему открылось. Лишь бы вытравить из памяти этот злосчастный миг. Который будет отныне и впредь преследовать Энтони в кошмарах — помимо горящего книжного. Теперь, засыпая, он будет заново переживать этот ужасный день — снова и снова ощущать накатившее отчаяние, когда за чёрным крылом, которым он хотел защитить, уберечь, обнаружит безжизненное тело собственного ребёнка.       — Барб? — хрипло, до сих пор не веря в реальность происходящего прошептал демон, аккуратно тряся девушку за острое плечо, — рыжие волосы на затылке встали дыбом, когда та совершенно никак не отреагировала ни на оклик, ни на прикосновение.       Кроули казалось, что в груди образуется чёрная дыра, что поглощает в себя остатки чего-то светлого и доброго, что в нём вообще было. Жестоко уничтожает все те чувства, что он успел пережить за краткие мгновения с дочерью. Лишь одна мысль жестоко, осколком стекла, впилась в сознание — он потерял её. Снова.       — Нет… — Змий дрожащей рукой убрал с лица дочери — холодного, как лёд, — прилипшие от дождя чёрные локоны. Он не хотел верить в то, что Барбара мертва, — но факты были налицо. Ошибки быть не могло. В горле противно застрял ком, затрудняя дыхание, на глаза уже наворачивались слёзы — нет, всё не может так закончиться… они ведь победили. Она не может умереть, не узнав этого. Она вообще не должна умирать. — Пожалуйста, милая… очнись. Ты… ты не можешь…       Кроули, не отдавая отчёта в своих действиях, осторожно прижал к себе искалеченное тело нефилима, уткнувшись носом в смоляные мокрые волосы, пытаясь снова ощутить её запах, — но теперь остался лишь запах смерти да дождя, что лишний раз жестоко напомнило: её здесь больше нет. Барбара мертва. Он не успел её спасти.       Демон откровенно зарыдал, сдавленно воя и теснее прижимая к себе изломанное тело дочери, — ему уже было откровенно плевать, если пойдут пересуды. Когда из мизерных остатков души, мизерных остатков чего-то давно утраченного, ангельского, светлого, безжалостно выдирают большой кусок — и не так взвоешь. Не отдавая отчёта в своих действиях и не понимая, что он творит, незаметно даже для себя, Змий демоническим чудом исцелил чужие поломанные крылья и даже позвоночник — словно это могло вернуть Барбару к жизни. Но всё теперь было бесполезно.       — Барбара! — громко взвыл Кроули — только сейчас понял, что дико дрожит. Его всего трясло, в голове попросту отказывалась укладываться жестокая и суровая правда — она умерла, бессмысленно теперь звать её до хрипоты и сорванного голоса. Демон сипло зашептал, словно боялся, что кто-то может услышать, словно хотел, чтобы его услышала только она — пусть где-то на окраинах сознания и понимал, что это всё уже бесполезно. Барбара не вернётся, её больше нет. — Прошу тебя, доченька… не оставляй меня… умоляю…       — Кроули?       Змий не сразу понял, что Азирафаэль стоит рядом с ним, успокаивающе положив тёплую ладонь на плечо, — и не сразу решился поднять тяжёлый взгляд. В голубых глазах ангела он увидел искреннее сожаление и мрачную скорбь. Внезапная мысль прошила сознание, лицо демона приобрело более звериные черты, янтарные глаза яростно вспыхнули, а голос зазвучал угрожающе тихо:       — Я убью Маммона…       «…он лишил меня самого дорогого!» — едва не выпалил в отчаянии Энтони, однако вовремя сдержался. Скорбь наряду с гневом — поистине опасный и сильный коктейль. Готовый без остатка уничтожить душу — и того, кто стал причиной этого кошмара.       — Его больше нет, — спокойно ответил ангел. — Он мёртв.       — Что? — опешил демон, вскинув брови. — Но… как… кто…       — Его убила я.       Перед ними аккуратно спикировала с хмурого неба воинственная девушка с окровавленным копьём в одной руке и деревянным посохом с мерцающим лиловым камнем — в другой — и расправленными серебряными крыльями. Серые глаза мрачно сверкали решимостью и силой.       Только сейчас Кроули заметил, как все медленно спускаются вниз и нерешительно идут к ним. Эва, издалека увидев безжизненное тело подруги в руках искусителя, мраморной статуей замерла, в ужасе раскрыв рот и не веря своим глазам. Девушка испуганно попятилась назад, словно желала убежать от суровой правды, тяжело дыша и еле слышно прохрипев: «Нет…». Сильно мрачный Азазель, спустившись с небес, без лишних слов подошёл к сестре и обнял её, она же обессиленно рухнула и, уткнувшись лицом в братскую грудь, откровенно заревела — повседневные пустяковые разногласия были забыты. Общее горе объединяет людей. Адам в скорбном молчании опустил голову, болезненно поморщившись.       Внезапно перед ними предстала знакомая со времён не случившегося Армагеддона фигура в тёмном балахоне и со сверкающей косой — внутри у Кроули всё похолодело. За душой Барбары пришёл сам Смерть. Демон понимал, что перечить ему равносильно, что тягаться с Богиней, однако инстинктивно демон накрыл безжизненное тело дочери чёрными крыльями, сердито сверкая янтарными глазами и дико трясясь от злости, — ни дать ни взять разъярённая змея.       — Я не позволю тебе забрать её у меня! — исступленно рявкнул Энтони, срываясь на враждебное шипение. Только идиот мог тягаться со Смертью — идиот или же ослеплённый горем.       Внезапно Адам встал перед Жнецом, хмурясь, — Смерть практически удивился такому повороту событий, но никак не выразил этого.       — Смерть, у кошек девять жизней… — начал было Антихрист, пытаясь хотя бы как-то договориться с ним, на что был жестоко перебит:       — ВСЕГО ЛИШЬ ОДНА.       «Просто они очень живучие и убедительные», — хмуро добавил про себя бывший Всадник Апокалипсиса, вспоминая то, как ему приходилось отбирать жизни у котов. Почему многие из них выживали даже тогда, когда буквально на ус висели от гибели, так потому что умели разжалобить самого Смерть, — этим милым и трогательным взглядом… Смерть давно питал слабость по отношению к этим рискованным, но безумно милым созданиям Божьим, — отсюда и пошёл миф о девяти жизнях. Хотя, на самом деле, у кошек, как и у всех, она всего лишь одна.       — ТЕМ БОЛЕЕ, БАРБАРА ГРЕЙС КРОУЛИ ОДНАЖДЫ УЖЕ ИЗБЕЖАЛА ВСТРЕЧИ СО МНОЙ. Я НЕ ДАЮ ВТОРЫХ ШАНСОВ.       — Оставь её, — в отчаянии выпалил Кроули, умоляюще смотря в равнодушное лицо Жнеца, скрытое за чёрным балахоном. — Смерть, забери меня вместо неё.       — Нет, меня, — решительно вышел вперёд Азирафаэль под шокированный взгляд друга. Ангел кинул через плечо полный сочувствия взгляд на горевавшего над бесчувственным телом дочери демоном, глухо сглотнув: — Я её ангел-хранитель. И я не выполнил свой долг.       — Ангел, нет! — изумлённо вытаращился на него Змий, отрешённо качая головой. — Не смей!       — Всё в порядке, Кроули, — успокаивающе прошептал херувим. — Если не станет тебя, Барбара будет также несчастна, как и ты сейчас. Если я уйду вместо неё, вы сможете зажить вместе. Одной счастливой семьёй.       Демон что-то прошипел в ответ, однако Смерть глубоко задумался над словами обоих сверхъестественных существ. Его несколько удивило, что за никчёмную жизнь одного человека — вернее, нефилима — вступились сразу несколько. Жнец уже так привык к человеческой чёрствости, так привык к тому, что все боятся за себя и забывают о благе близкого… что у него появилась безупречная идея. Вообще этим утром Смерть пребывал в прекрасном расположении духа после выпитого дорогого вина — а уж если брать в расчёт тот факт, что его сумели удивить… удивить такой жертвенностью, столь редкой в современном мире… Жнец тихо хмыкнул, взметнув костистую чёрную ладонь вверх, призывая всех к молчанию, — все ошеломлённо умолкли.       — ВИЖУ, ОНА МНОГИМ ИЗ ВАС ДОРОГА, — медленно, словно тщательно обдумывая каждое слово, начал он. После недолгого задумчивого молчания Смерть кивнул: — В ТАКОМ СЛУЧАЕ, ЕСЛИ КАЖДЫЙ ИЗ ВАС ОТДАСТ ЛУЧШУЮ ЧАСТЬ СЕБЯ, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ЕЁ К ЖИЗНИ, Я ОСТАВЛЮ БАРБАРУ ГРЕЙС КРОУЛИ В ПОКОЕ. ЛУЧШУЮ ЧАСТЬ СЕБЯ, ЧАСТЬ ТОГО, ЧЕМ БЫ ВЫ ХОТЕЛИ ПОДЕЛИТЬСЯ С НЕЙ, ТО, ЧЕГО ЕЙ НЕ ХВАТАЛО ПРИ ЖИЗНИ. ЭТИ ЧАСТИ ВДОХНУТ В ДУШУ НОВУЮ ЖИЗНЬ. ОНА УСЛЫШИТ ВСЁ, ЧТО ВЫ СКАЖЕТЕ, И ИМЕННО ЭТИ СЛОВА НАВСЕГДА ОТПЕЧАТАЮТСЯ В ЕЁ СЕРДЦЕ. ДА БУДЕТ ТАК.       — Сколько частей требуется? — Эва выскочила вперёд, решительно сверкая карими глазами и в упор, абсолютно бесстрашно взирая на Всадника Апокалипсиса. Тот задумался, после чего кивнул:       — СЕМЬ. ЕСЛИ, КАК ВЫ ГОВОРИТЕ, У КОШЕК ДЕВЯТЬ ЖИЗНЕЙ, ТО ДВЕ ОНА УЖЕ ИСТРАТИЛА. ЕСЛИ СЕМЕРО ОТДАДУТ ЛУЧШУЮ ЧАСТЬ СЕБЯ…       — Я готова, — вздёрнув подбородок, моментально отрапортовала Эва, широким шагом подходя к безжизненному телу подруги и покорно опускаясь перед ним на колени. Она осторожно погладила Барбару по спине, кончиками пальцев скользя по чёрной кожанке, — Эва глубоко задумалась, а что же в ней может быть лучшего? Чем она может поделиться с подругой? Мысль пришла сама собой, поэтому демонесса кивнула своим мыслям и, прикрыв глаза, властно и громко заговорила: — Барбара, я отдаю тебе лучшую часть себя — а вместе с ней мою храбрость, — Эва ощутила, как по руке сходит обжигающее тепло и впитывается в холодное тело подруги, — неприятно, но терпимо. — Храбрость поступать так, как считаешь правильным исключительно ты. Пусть именно она огнём пылает в твоём сердце и освещает путь даже в самые мрачные и кошмарные времена.       Эва резко встала и отошла, немного пошатываясь от внезапно накатившего изнеможения, однако глаза её горели мрачной решимостью. Она пожертвовала частью своей души, чтобы спасти подругу, — всегда готова была сделать так и доказала это. Все ошеломлённо переглядывались, недоверчиво перешёптываясь, на что Смерть безжалостно напомнил:       — ОСТАЛОСЬ ШЕСТЬ.       Хмурясь, вперёд вышел Азазель — он также присел на колени перед Барбарой, уверенно положив руку ей на плечо и прикрыв глаза:       — Я отдаю тебе лучшую часть себя, а вместе с ней — стойкость, — он болезненно стиснул зубы, когда невероятная сила по руке впиталась прямо в безжизненное тело Барбары. — Она поможет идти вперёд даже тогда, когда сила и надежда тебя покинут. Какие бы испытания ни приготовила тебе судьба, что бы ни случилось, помни, Барбара: ты сильнее, чем кажешься и чем можешь себе представить.       Он спешно отошёл, а его место занял Адам, нервно прикусывая губу, — Смерть удивлённо наблюдал за всем. Но ничего не говорил. Жнец верен своему слову.       — Барбара, я отдаю тебе лучшую часть себя, а вместе с ней — умение прощать, — Адам ощутил странную лёгкость, которая приятно пробежалась мурашками по руке и вошла в безжизненное тело девушки. — Жажда отмщения губит ядом злости и ненависти твою же душу, — Антихрист встал и еле слышно прошептал, во взгляде читалась неимоверная боль: — Надеюсь, это поможет тебе простить меня… за всё.       — ОСТАЛОСЬ ЧЕТЫРЕ, — равнодушно прокомментировал Смерть, когда Адам встал рядом с Эвой и Азазелем.       Под удивлённый взгляд Кроули перед его дочерью решительно опустилась та самая девушка, которая убила Маммона, она скорбно опустила голову и тихо пояснила, уже положив руку на плечо Барбары:       — Она раскрыла мне глаза на правду. Я обязана ей, — глубоко вдохнув, нефилим уверенно и сурово проговорила, вложив в голос всю властность и силу: — Я отдаю тебе лучшую часть себя, а вместе с ней — справедливость, — она ощутила, как по руке в безжизненное тело перетекает неимоверная сила, которая, казалось, может двигать горы и пылать ярче адского пламени. — Ты помогла мне узреть правду. Так и ты отныне и во всём выступай против несправедливости и подлости.       — ТРОЕ, — напомнил Смерть, удивлённо склонив голову на бок — его действительно удивляло то, с какой лёгкостью все отдают буквально часть собственной души, чтобы спасти другого.       Азирафаэль и Кроули панически переглянулись — их было всего лишь двое, не хватало ещё одного. Вдруг из толпы вышла необычайно мрачная Вельзевул, которая задумчиво посмотрела, поджав губы, на мёртвое тело ребёнка Кроули, после чего перевела взгляд на собственных детей:       — Она для вас важна? — оба — особенно, Эва — активно закивали, на что княгиня Ада без лишних слов медленно кивнула и подошла к Барбаре под удивлённые взгляды Кроули и Азирафаэля.       Демонесса положила руку на плечо нефилима, игнорируя пронзительный взгляд Змия, и властно заговорила, с некоторой усмешкой:       — Барбара Грейс Кроули, я отдаю тебе лучшую часть себя, а вместе с ней и то, за что твоего отца выгнали с Небес, — Вельзевул одарила поражённого искусителя сочувственной улыбкой, понимающе кивая. — Любознательность, — Вельзевул ощутила невероятную энергию, которая также по руке передалась Барбаре: — Стремись исследовать всё, не бойся искать в самых неожиданных местах и на нехоженых тропах. Пусть ты никогда не будешь пленницей собственных невидимых границ, ведь они лишь в наших головах. Если когда-нибудь не сможешь найти ответ в пределах этих рубежей — выйди за них. Ответ имеется на всё — нужно лишь иметь желание и стремление его отыскать.       Вельзевул ещё раз покосилась на Кроули, незаметно кивая и отходя в сторону, — сама княгиня Ада согласилась отдать часть себя. Потому что Барбара была близкой подругой её детей. Потому что ради собственных детей она сделала бы то же самое — потому что ни за что на свете не хотела почувствовать то, что сейчас испытывает Кроули.       — ДВОЕ, — учтиво напомнил Смерть.       Азирафаэль без лишних слов ласково погладил подопечную по острому плечу, с особой любовью и нежностью смотря на Барбару, — она была слишком похожа на его близкого друга.       — Барбара, я отдаю тебе лучшую часть себя, а вместе с ней то, что ты давно утратила, — веру, — ангел ощутил перетекавшую в тело девушки невероятную мощь и яркий свет. Лишь одна часть отделяла Барбару от жизни — однако её кожа уже приобретала насыщенный, более живой оттенок. — Веру в лучшее. Веру в людей. Веру в себя. Ты встречала многих отвратительных личностей, которые сломили твой дух и растоптали твоё доверие. Но теперь у тебя есть те, кому ты можешь довериться полностью и безоговорочно, не боясь предательства.       Осталась последняя часть — финальная, решающая. Которая окончательно вернёт Барбару к жизни. Азирафаэль неслышно подошёл к Змию, ободряюще прикоснувшись к его плечу и еле слышно добавив:       — Последнюю часть ей должен отдать ты, Кроули.       Демон лихорадочно соображал, растерянно уставившись перед собой, — а что в нём может быть лучшего? Что действительно стоящего он может дать собственной дочери? Энтони, как отец, хотел отдать ей не просто лучшую часть себя — самую лучшую. То, что действительно важно. Поэтому он медлил, не зная, что же выбрать…       — Я… я не знаю, ангел, — демон перевёл испуганный и растерянный взгляд на друга, словно ища у него поддержки и помощи. — Я готов на всё, чтобы спасти её, но… но что я могу ей дать? Что?       Херувим понимающе кивнул, совершенно спокойно пояснив:       — То, чего ей не хватало все эти годы. Чего была лишена до встречи с тобой. То, что дать ей сможешь только ты, Кроули. И больше никто.       Демон внимательно посмотрел на безжизненное тело дочери рядом с собой, вглядываясь в каждую черту бледного точёного лица, рассматривая каждый чёрный локон… идея пришла сама собой, принеся с собой твёрдую решительность и уверенность вместо паники и растерянности — да. Он точно знает, что может ей дать.       Искуситель ласково положил узкую ладонь на острое плечо Барбары, с абсолютно несвойственной демону нежностью смотря в ставшее родным лицо, тем не менее, голос звучал уверенно:       — Барбара Грейс Кроули, — он глухо сглотнул, неожиданно добавив: — Дочь моя… я отдаю лучшую часть себя, а вместе с тем то, чего ты была лишена все эти годы и чего заслуживала больше всего на свете, — родительскую любовь, — на удивление, Энтони ощутил приятное тепло, — нежное и мягкое, словно от домашнего очага — которое впиталось в холодное тело. Янтарные глаза горели решительностью: — Помни: что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. Когда ты встанешь перед нелёгким выбором, знай, я всегда помогу принять правильное решение. Когда ты будешь плакать, я первым приду утешать и утру твои слёзы. Когда ты будешь сиять в лучах славы и успеха, я буду тем, кто будет радоваться и гордиться тобой искреннее всех и громче всех выкрикивать твоё имя. В любой ситуации ты можешь всегда без страха и стыда обращаться ко мне — я твой отец и приму тебя любой, что бы ты ни сделала и какой бы ни была. И ты никогда не должна сомневаться в моей любви к тебе — я люблю тебя не за что-то. Я люблю тебя, потому что ты моя дочь. Всегда ею была и останешься.       Поначалу ничего не происходило, из-за чего Кроули опять начал было паниковать, как вдруг Барбара тихонько зашевелилась — демон ошеломлённо замер, боясь даже дышать. Девушка поморщилась, словно от боли, и медленно чуть приоткрыла глаза, мутно сверкая знакомыми янтарями. Все вокруг шокировано и радостно зашептались — даже несмотря на то, как тонкие губы нефилима изогнулись в крайней степени неудовольствия.       — Вы чего разорались, идиоты? — хрипло, едва слышно проворчала Барбара, пытаясь сфокусировать взгляд перед собой. — Голова болит от вас, чёрт возьми…       Кроули, искренне радуясь такому исходу событий, хотел было крепко сжать дочь в объятиях, однако резко осадил себя — судя по недовольной мине, Барб чувствовала себя не совсем хорошо. Может, крылья и позвоночник и срослись, но возвращение из холодных лап смерти, вероятно, то ещё удовольствие.       — Как ты себя чувствуешь? — тихо поинтересовался Энтони, аккуратно поглаживая плечо дочери, на что девушка попыталась возмущённо фыркнуть, однако лишь болезненно поморщилась, словно сражённая внезапным приступом мигрени:       — Словно по мне проехался танк. Раза три, не меньше. Всё тело болит и башка раскалывается, — она попыталась встать, однако едва снова не рухнула на землю, совершенно лишённая сил, благо, Кроули успел её поймать и осторожно прижать к себе. У Барбары даже сил не было возмущаться — хотелось проспать несколько суток, чтобы никто её не трогал.       Эва обернулась к Смерти, внезапно вспомнив кое-что:       — Слушай, Смерть… а не будет, случаем, всё как в «Кладбище домашних животных»?       — Эва! — недовольно выпалили в один тон Азазель, Адам, Вельзевул и Гавриил, на что демонесса виновато вжала голову в плечи и нервно улыбнулась, мол, «а что я такого спросила».       Жнец же, не обращая внимания на глупые вопросы, обернулся к воскрешённой — Барбара посмотрела на того абсолютно без страха, исключительно ледяное спокойствие, если даже не сказать равнодушие.       — БАРБАРА ГРЕЙС КРОУЛИ, — начал Смерть, — ТЫ ЖИВА ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО БЛАГОДАРЯ САМООТВЕРЖЕННОСТИ ТВОИХ БЛИЗКИХ. БЛАГОДАРИ ЗА СВОЁ СПАСЕНИЕ ИХ. ТВОЙ ПУТЬ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ — ОН БУДЕТ ТЕРНИСТ, НО ТЕПЕРЬ У ТЕБЯ ЕСТЬ ВСЁ, ЧТОБЫ НЕ БОЯТЬСЯ ТРУДНОСТЕЙ. ДО ВСТРЕЧИ, — Жнец расправил огромные крылья ночи и исчез так же внезапно, как появился. Барбара хмыкнула уголком губ:       — До не скорой встречи.       Кроули осторожно погладил дочь по смоляным волосам:       — Что-нибудь болит? — он с содроганием вспоминал, с какой жестокостью Маммон переломал ей крылья и позвоночник. Простые люди после такого остаются калеками на всю жизнь — но ведь и они оба не люди, верно? Демоническое чудо вкупе с живучим нефилимом смесь поистине адская.       Барбара прислушалась к собственным ощущениям, но от боли не было и следа, — только ужасная усталость — поэтому медленно покачала головой:       — Ничего. Просто устала.       — Подняться сможешь?       Кроули осторожно встал вместе с Барб, поддерживая ту и внимательно за ней наблюдая, — он до сих пор не мог поверить, что смог исцелить настолько серьёзные ранения. Которые без преувеличения привели к смерти. Однако Барбара, пусть и нетвёрдо, но держалась на ногах и тяжело дышала, будто бежала марафон, однако в её взгляде не было ни намёка на боль, — исключительно мертвецкая усталость. Демон аккуратно придерживал её, чтобы она не рухнула от бессилия наземь.       Смерть пришёл не просто так — словно знал, что потерять столь ценного игрока в неизвестных никому играх Всевышней, пока что рано, пока что не время. Это и беспокоило Кроули — с чего вдруг Жнец позволил вернуть Барбару к жизни? С чего такая доброта и щедрость?       Однако он не хотел пока ни о чём думать. Хотел забыть всё как кошмарный сон. Главное, всё закончилось хорошо.       Об остальном можно подумать и потом.