Geometry

Эти люди выстраивали целую систему принципов, в суть которых никогда не вдумывались и которые заключались в передаче слову, вербальному выражению всего, что имеет силу, что отталкивает и, наоборот, притягивает, а на деле означало беспардонное вытеснение и подмену всего этого их вербальным коррелятом. Хулио Кортасар, «Игра в классики» 12 июня, 2004 год «Ты только не оставляй меня… пожалуйста…» Каждый звук, срываясь с побелевших губ, превращает воздух вокруг меня то ли в монолитную глыбу льда, то ли в раскаленный свинец… Сравнения не важны, суть лишь в банальной двойственности ощущений. «За что?.. За что, Алфи?» И эта двойственность ощущений сосредоточена в кисти руки, которую обхватили холодные, влажно-липкие пальцы. И я не могу вырвать руку – это кажется еще более жестоким и бессмысленным. Несколько секунд спустя я понял, что тупо разглядываю первые потеки солнечного света на потолке. Чувствуя во всем теле омерзительную слабость, не без усилия переворачиваюсь на бок. Проклятые сны… Они вызывают дикое желание прикупить пузырек секонала и спать уже безо всяких кошмаров. Но Винс свернет мне шею только при упоминании данного препарата. Эти воспоминания не оставляют меня в покое, хотя даже их я не достоин. Но я не нахожу в себе сил вот так вот взять и оставить Викторио в прошлом. Не то чтобы я погряз во всем этом, просто… просто… Черт, да просто это тот самый плинтус, который, наверно, есть у большинства людей. Самое подлое, низкое и безнравственное деяние, которое он когда-либо совершил в своей жизни. И эта мерзость нет-нет, а затягивает на какое-то жалкое мгновение, смыкаясь над головой, словно бы затхлая болотная вода в трясине… Время от времени затягивает. Хотя, мне за последние две недели этот сон снился уже не раз. С тех пор, как я чуть не пристрелил Гренца. А мог. И пистолет взвел. И прицелился. И… не смог. Точнее, не захотел. Противно. «Ну да. Лучше отравить». Чертов Сэм. Что бы он понимал со своими играми в крутого мафиози и затянувшимся кризисом среднего возраста… Я вздрогнул, когда ладонь, кажущаяся сейчас обжигающе горячей, прошлась вдоль ребер, замерев на груди. – У тебя сердце так колотится, – послышался хриплый шепот. Интересно, а он вообще когда-нибудь спит, или притворяется спящим несколько часов суточного цикла? Невозможно же так быстро проснуться от моих едва ощутимых трепыханий, правда ведь? – Было бы хуже, если бы наоборот, – сварливо пробормотал я в ответ. – Спи. – Не-а. Одному не интересно. – Ты так гениален. – Разумеется. Когда было иначе? – И потрясающе скромен, – фыркнув, поворачиваюсь к нему. Разумеется, Винс выглядит так до омерзения бодро, что создается впечатление, будто он действительно не спал и потребности такой не испытывал. И взгляд, как обычно, пристальный, внимательно изучающий. Я уже понял, что выпускник медицинского факультета – это диагноз и… черт, я что, стану таким же?! Пожалуйста, нет… – Я, наверное, выгляжу ужасно, – не вопрос – констатация факта. А «наверное» – это такая бездарная попытка скрыть факт. – Такой бледный, тощий замученный урод. – Допустим, ты утрируешь, но… Черт, мне стыдно. Наверное, твой Найджел думает, что я морю тебя голодом. – Найджел – не мой, он всеобщее достояние, – уклончиво ответил я, воздерживаясь от весьма некорректной цитаты, принадлежащей этому достоянию. Мой друг Найджел не воспринимал Винса ровно в той же степени, в которой Винс не воспринимал его. Нашарив где-то на полу телефон, я посмотрел на экран и мученически откинулся на подушку. – Это мне через час вставать? Всё, нафиг диплом, никуда не потащусь даже под страхом смерти и некросадизма. – Ага, щас! Пойдешь, как миленький пойдешь, – привычным властным жестом он запустил руку мне в волосы, неторопливо пропуская их сквозь пальцы. – Даже я получил диплом как полагается. Я, только представь – я! – Убедил, – я невесело усмехнулся. – Переплюнуть в разгильдяйстве тебя было бы попросту неприлично. Неприлично. Да и нереально... Но с другой-то стороны: кому оно надо, все это сомнительное празднование? Большинство выпускников – те же Найджел и Дженифер – банально дают своим родителям возможность порадоваться без особого на то повода. А я? А у меня, в общем-то, и семьи нет. Отец – гребаный ублюдок, для которого я человек второго сорта, и мать, которая изредка вспоминает обо мне. А, да, еще братец, который уже забыл, наверное, что он в семье не единственный ребенок. – Ты знаешь, я бы с радостью пошел эпатировать публику, – вздохнул Винс, словно бы прочитав мои мысли. – Да вот очаровашка Пол меня кастрирует, вздумай я продинамить делегацию из Канады. Он в бешенстве из-за помолвки Пейдж с этим сингапурским бизнесменом. Ха, было бы, из-за чего. Пейдж давно пора замуж, а то не сидится девушке спокойно, влюбляется во всяких придурков. – Перестань, а? – я сел и поморщился, ощутив острое головокружение. Так всегда при сильном недосыпе. – Бой-френд на официальных мероприятиях – это так охренительно пошло. – Да брось, это было бы весело! Особенно когда благовоспитанные натуралы поняли бы, что я вовсе не твой чертовски привлекательный старший брат. – Вот ведь позер несчастный, – так и не заставив себя встать, я рухнул поперек кровати, удобно устраивая голову у Блэкстоуна на груди. Да-да, уже столько времени вместе, а я все еще зову его по фамилии чаще, чем по имени. Даже про себя. – Да ладно… Думаешь, они бы догадались? – Думаешь, я бы не помог им догадаться? – он улыбнулся своей фирменной плутоватой улыбкой, которая всегда нравилась мне и действовала на нервы окружающим. – Смотри-ка, размечтался! – ехидно воскликнул я. – Нет уж, Блэки, родители моих друзей по-прежнему будут считать меня ангелом во плоти. А ты поиграй-ка с Полом в образцового сотрудника. – Это до обеда. А потом к Сэму тащиться – уж не знаю, на кой черт я ему сегодня понадобился. – Снова? Ну, знаешь… Верджер совсем уже совесть потерял. Хотя, о чем я? Как можно потерять то, чего нет? – Почему ты вечно должен разбираться с его проблемами, что-то никак в толк не возьму. – Потому что больше некому, – он вздохнул, снова принимаясь теребить мои волосы – знает же, сволочь, что меня это успокаивает. – У Сэма сейчас… ну… – Ярко выраженный когнитивный диссонанс, подозрительно напоминающий второй триместр беременности, основой которого является скрытое желание сосать член, – подсказал я так язвительно, как только мог. Винс поперхнулся, пытаясь сдержать смех. – Алфи, ну не будь таким злобным маленьким ублюдком, а? – А больше же некому, – в тон ему парировал я. – Слушай, я серьезно. Он никого больше не посвящает в свои дела, кроме меня, поэтому перепоручить больше никому не может. Меня окружают одни параноики. И плевать я хотел, что восемьдесят процентов деятельности Сэма – незаконные; все равно параноик. – О, боюсь спросить: как же ты был удостоен такой чести? – я возмущенно пихнул Винса в бок, когда он дернул меня за волосы. – Ну… мы давно знакомы. Он вел дела еще с моим отцом. – И это заставляет нас вспомнить, какой он старый, – пробормотал я тоном пай-мальчика. Чуть приподняв голову, некоторое время Винс удивленно разглядывал меня, после чего спросил: – Да что с тобой такое? – Ничего со мной. Да уж, сложно догадаться… – Я же вижу. – Внимательный ты наш. Чтобы что-то от тебя спрятать, нужно ткнуть тебя в это носом. – Что ты опять начинаешь из-за ничего? – Если из-за ничего, то все просто замечательно. Отвали. Да, осталось для полного счастья поссориться. Из-за Сэма и нашей шведской семьи, что в принципе не блещет новизной. Я попытался встать, но был решительным захватом обнят за шею и удержан на месте. – Значит так. В гостиной, возле телефона, возьмешь такой симпатичный желтый стикер. –Что, совсем уже сбрендил? – беспомощно пытаюсь оторвать от себя его руку. Получается скверно – длины моих кистей даже не хватало на то, чтобы обхватить его запястье. – При чем здесь эти дурацкие листочки? Стикеры меня морально убивают. Винс обожает писать на них всякую муть, аргументируемую моей якобы дырявой памятью, и клеить их на зеркало и дверцу шкафа, почему-то считая, что там я околачиваюсь большую часть свободного времени. – Запишешь, что я тебя люблю, и приклеишь на видное место. Понял? У меня же не настолько дырявая память! В смысле, она вообще отличная, это все клевета! – Уже бегу, мой господин. Лететь разрешите?– я отпихнул-таки своего «чертовски привлекательного старшего брата». – Хватит меня душить! Нашел время для игр с асфиксией, понимаешь ли. – Разумеется, играть с тобой мне куда интереснее, – он неохотно отстранился от меня, вставая; это удалось ему куда более успешно, чем мне, – но старый злобный Уилсон жаждет моей крови и без всяких опозданий. – Ага, иди. Я сейчас тоже встану… – в собственные слова верится с большим трудом. – Поспи лучше, – если уж Винс смотрит жалостливым взглядом, то лицом к лицу с очаровательным зомби из зеркала мне сегодня лучше не встречаться, ага. – Выглядишь так, словно всю ночь под кислотой торчал. – Утешил, Блэкстоун. Обнадежил, так сказать, по полной программе, – недовольно пробурчал я, утыкаясь лицом в подушку. И ведь прекрасно знаю, что уснуть не получится, как у меня обычно бывает такими утрами… – Эй, спящая красавица, – из состояния глухой дремы меня выдернула тяжесть чужого тела сбоку и пальцы, скользнувшие вдоль линии позвоночника. Я неохотно выпутался из одеяла, перевернувшись на спину и морально готовясь открыть глаза. – Пора вставать и радоваться жизни! – Не-е-ет! – я судорожно замотал головой. – Я не хочу радоваться жизни, хочу морбитал внутривенно! – Будет тебе сейчас и внутривенно, и перорально, и сублингвально. Не пытайся прикрыться благовидным помыслом об эвтаназии, гребаный барбитурщик, – поцелуй в лоб. Потом в щеку. В губы. В шею. Что ж, желание радоваться жизни стало более реальным. Процента на два. – Давай, чудо-мальчик, подъем. Иначе пойдем путем принуждения. Чудо-мальчик. Чудо-мальчик! Это даже хуже, чем «детка», «солнышко» и «котенок»! Ненавижу Сэма! – Да ты все только обещаешь, – я обхватил его руками за шею, не позволяя отстраниться. – Ну же, принуждай меня! – Я бы и рад, – засмеялся Винс. Его волосы едва ощутимо щекотали мое лицо, заставляя морщиться. – Увы, у меня времени уже не остается. – Ну ладно, – получив в качестве моральной компенсации еще один поцелуй, я неохотно разжал руки. – На подоконнике оставлю рецепт, – он пощекотал мне шею краем стикера. – Только попробуй прилепить его мне на лоб. Я тебя прикончу… – на полном серьезе предупредил я, проводя ладонью по лицу. – Чем это ты пытаешься меня напичкать? – Снотворное. Ты последнее время не спишь толком, а только фигней страдаешь. – Снотворное? – от удивления я даже приоткрыл левый глаз. – Как мы взбодрились, смотри-ка! Никаких барбитуратов, сравнительно легкий препарат. – Морфин? – получив все тем же листом бумаги по носу, я ткнул кулаком ему в плечо. Вышло слабо, но моральное удовлетворение никто не отменял. – Я тебе сейчас устрою морфин. Ну-ка вставай! – Встаю, встаю, конечно… Ты же без ускоряющего пинка на работу не попадешь, горемычный… – Ты такой добрый. – Ты меня бесишь, Блэкстоун. – А я тебя обожаю, О'Нил, ты это знаешь? – И что? Все равно бесишь. Спровадив Винса и провалявшись на кровати еще минут десять, я заставил-таки сдвинуться с места это тупое непослушное тело. Здравствуй, последний студенческий день, называется. До жути не хочется никуда идти. На полпути из комнаты мое внимание привлекли несколько желтых листов-напоминалок на подоконнике. Многообещающее в своей непроизносимости слово «Флунитразепам» меня не особо впечатлило. Взгляд цеплялся за другую записку. «Блэкстоун тебя любит. Очень любит». Ладно, самовнушение в таких случаях бессильно – придется отдать разум во власть розовых соплей. Глупо улыбаясь, я поплелся-таки в душ, где по утрам упорно учился спать стоя. Я тоже его люблю. Даже, наверное, больше, чем очень. Волей-неволей я пришел к выводу, что для Сэма куда-то вмешиваться – это буквально смысл всей жизни. Без этого его не в меру предприимчивая личность не может реализовать себя, и он начинает заниматься деструктивной деятельностью. Но, как бы я ни был зол на Сэма сейчас, не могу отрицать – во многих случаях он своим вмешательством очень помогает; несправедливо было бы действительно думать, что я ему ничего не должен. Тогда, со следователем Хаммонд. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не Сэм; мое состояние ухудшалось, и позаботиться о себе самостоятельно я не имел уже ни возможности, ни желания. Разве что Бридж подсуетилась бы – но она многого не знала на тот момент. Собственно, замяв все это дело, Сэм же и запихнул меня в клинику. Я, конечно, понимал, что чай с медом и соблюдение постельного режима не помогут, но больницы ненавижу просто до одури, по доброй воле бы туда точно не попал. Так что он мне буквально жизнь спас, чего уж там. И все тот же Сэм разобрался с моими документами, чтобы меня в самые короткие сроки перевели из Сан-Франциско в Беркли. К Винсу… Вот же блин. Блэкстоун прочно паразитирует в моем разуме – и, я так подозреваю, этого он и добивался. Каждым словом, каждым действием пытается сделать себя незаменимым, словно бы думает, что я от него куда-то денусь. К Найджелу уйду, ага… Мне-то смешно, а вот у Винса была такая версия… Уж не знаю, избавился ли он от нее. Я не знаю, с чего Сэм упорно считает нас этакой очаровательной парочкой гомиков. Он же должен понимать, каково это – жить с человеком, который многие совершенно невинные вещи воспринимает неадекватно. И никакие его достоинства не сравнятся с количеством нервных клеток, которые мой мозг навеки утратил. Блэкстоун – это испытание похуже экзаменов. К тому же, он еще и регулярнее экзаменов. Он каждодневный! Он постоянно пытается наложить свои собственнические лапы на мою независимость – и это меня бесит. Причем делает это так, что я далеко не сразу это понимаю – бесит вдвойне! Еще он патологически ревнивый, до такой степени, что я и сам ощущаю себя его неприкосновенной собственностью. Нет, я, конечно, прекрасно знал, на что подписался – уж сколько крови Винс мне и самому себе попортил, когда я работал в «Firmament» – да он же методично выедал мне мозг, пока я не уволился! Ну, подробности того, что еще он со мной делал для этого, лучше будет опустить. Возникает закономерный вопрос: почему я мирюсь со всем этим? Почему после очередной ссоры я позволяю Винсу снова браться за старое? Ну, первые пару месяцев можно все списать на любовь, как на самое крайнее чувство эмоционального багажа. Однако я понимаю, что никакая, даже самая абсурдная в своей мелодраматичности любовь не может быть универсальным суперклеем, которым уместно залить любую трещинку. И это подвело меня к неизбежному выводу: мне так просто нравится. Не знаю, привык ли я к этому раньше, чем мне начало нравиться, или наоборот… Но наше с ним нереальное, неправдоподобной остроты взаимопонимание сильно бы теряло в цене без этого противостояния, как теряла бы смысл вся эта символистски-наркоманская романтика, не будь она обильно приправлена жестким сексом. Возвышенные чувства без секса скупаются по десять центов за доллар. Любовь любовью, а Ромео с Джульеттой таки переспал. И пусть закоренелые романтики с пуританскими замашками обозвали бы меня животным, да толку-то от этого клейма? У таких субъектов в голове целая картотека, почему-то сплошь состоящая из аморальных пошляков, тогда как у меня – лишь ссылочка на Фрейда и концентрированный пофигизм высокой пробы. И плевать, что я – такой же гребаный сноб; утешусь гордым званием животного и пошляка. Ладно, не утешает. И вообще: что-то я с Найджелом слишком много общаюсь, вот уже начинаю мыслить совсем как он. Ах да, Найджел Грэй. Местный плейбой, совративший с пути истинного кучу натуралов. Уж не знаю, почему на него все вешаются, как на какую-то рок-звезду – ну да, симпатичный, наглый, обаятельный, из обеспеченной семьи. Но тут таких много, на самом-то деле. А сам-то я с ним почему общаюсь? Честно? Понятия не имею! И вообще, это он ко мне подкатил в первый же день моей учебы – мы с ним учимся… точнее, учились на одном факультете. В общем, убрав его руку со своего бедра, я сразу же поведал ему о существовании моногамных пар и ревнивых бой-френдов. Найджел оказался парнем весьма сообразительным, и наши отношения благополучно переросли в приятельские, а потом и в дружеские. Позже я познакомился с его сестрой, Дженифер, и их друзьями – Стивом, Колином и Сандрой. Найджела они называют не иначе как «самодовольная злобная скотина», а меня – лапочкой и прелестью, отчего в злобную скотину превращаюсь уже я… – Вот черт, – раздраженно пробормотал я, запихивая чашку с безнадежно остывшим кофе в микроволновку. Часы на кухне любезно демонстрировали девять утра. Интересно, куратор меня не сожрет, если я опоздаю на общую часть? Надеюсь, потому как я обязательно опоздаю. И мне, как водится, даже не будет стыдно. В общем, друзья у меня еще те. Однако более-менее близкие отношения у меня сложились только с Найджелом. Он заменил Шона и Фин, которых мне жутко не хватает. По крайней мере, мне есть, с кем поговорить о чем-то помимо учебы, шмоток и задниц футболистов из университетской команды – единственное их достоинство, между прочим… С Найджелом вообще крайне продуктивно общаться – он понимает все, что я ему говорю, поэтому я никогда не задумываюсь о том, что ему можно сказать, а что не стоит. В сущности-то у нас единственный повод для разногласия, который, разумеется, очевиден. Винсент Джерард Блэкстоун, рост – шесть футов и два дюйма, вес – сто восемьдесят пять фунтов, полных лет – тридцать три. Найджел невзлюбил его еще с первой встречи. «Он словно бы пантера. Большая, агрессивная черная кошка, которая каждое мое действие определяет на секунду раньше, чем даже я сам. Смотрит – а в глазах с десяток вариантов, как можно меня прикончить. Машинально, как и у любого дикого животного. Инстинктивная реакция, помнишь такую?..» И он прав, да. Блэкстоун – это сплошные инстинкты и напряженные нервы. Просчитывать варианты, однако, это ему не мешает, что и делает его опасным вдвойне. «Но тебе же нравится эта агрессия, верно, Алфи? Тебе нравится по-домашнему наглаживать ручного монстра?» Черт, да. Осторожность никогда не была моей сильной стороной, и мне нравится чувствовать себя Рибой Макклейн, с упоением и трепетом прижимающей ладони к шерсти спящего тигра. Разве что я не слепой… Но ощущения порой не менее острые. Острые ощущения – это кокаин, это такой крышесносный кокаин. Однажды я вполне могу допрыгаться до передозировки. – Пап, привет! Я не слишком рано звоню? – Ну что ты, солнышко. Я уже пару часов как на ногах, торчу в аэропорту,– ответил Сэм, задумчиво разглядывая громоздкий чемодан, прислоненный к стене напротив. Рядом с чемоданом обреталась парочка натуралов туманного возраста и рода занятий. Эти ребята уже добрую четверть часа прощались так, словно бы мужчина улетает по меньшей мере на пару лет. – И поспал пару часов, знаю, – добавила Линда неодобрительно. – Это склоняет меня к мыслям, что ты либо сопьешься, либо умрешь от переутомления. – О, знакомый чудный слог. Передай своей матери, что мечтать не вредно. – Обязательно, – Линда засмеялась. – Надеюсь, ты там несколько лучше, чем она прогнозировала? «Кэтрин была бы рада узнать, что ненамного». – Разумеется, когда было иначе? – Да что-то берут меня сомнения… – Лин, не начинай! Вот в такие моменты я мечтаю о тупом гомофобном сыне! – Мечтай, папочка, – в трубке снова зазвучал ее звонкий смех, отчего Сэму нестерпимо захотелось с ней увидеться. – Как Алфи, Винс? «Несколько не так, как мне бы того хотелось». – Да вроде не жалуются. Алфи сегодня получает диплом с ровным штабелем «отлично» – тебе бы тоже такой не помешал через четыре года… – Вот тогда и занудствовать начнешь. – Ага, обязательно… Ну, а Винс в очередной раз сменил машину, и я теперь упорно пытаюсь понять, чем она так принципиально отличается от прежней. – Разумеется, черная? – Глупый вопрос, Лин, – усмехнулся Сэм. – Этот чертов позер никогда не изменяет своим привычкам. – И по-прежнему ломает ребра воздыхателям кузена? – Я смотрю, ты изучила Блэкстоуна не хуже меня. Нет, камикадзе больше не осталось; теперь Винс ищет проблемы на пустом месте. – Да, он это умеет… – Слушай, к черту Винса! Ты лучше скажи, как у тебя дела. Кэт еще не весь мозг вынесла? – Не волнуйся, пап, для тебя немного останется… А у меня все по-старому. Выпускной через две недели; помимо этого никаких ярких событий… Сэм нахмурился – ему упорно казалось, что она что-то не договаривает. – Ну, еще начали приходить ответы из университетов. – И как? – Очень даже ничего. В Гарвард, увы, я не прошла, но есть масса вариантов ничуть не хуже. – Это же отлично! – воскликнул Сэм. Пожалуй, ради таких моментов дурацкой гордости стоило спутаться с Кэтрин Хэнсли, живым доказательством того, что блондинки куда стервознее брюнеток. – Вот только… ничего поближе не нашлось? – Это смотря что ты имеешь в виду. Я думала насчет Калифорнийского Университета Беркли, – нерешительно проговорила Линда. – Ты же не будешь против, если я перееду к тебе? Он остолбенел, чуть не налетев на какого-то взъерошенного японца, спешащего на свой рейс. Рука, до этого теребившая воротник, безвольно повисла вдоль туловища. – Ты это… Ты серьезно? – промямлил Сэм, совладав со своей речью. – А что, не похоже? – вопросом на вопрос ответила Линда, и тут же торопливо затараторила: – Если я буду тебе мешать, то могу переехать, когда найду работу, и… – Да не говори ерунды! – резко перебил Сэм. Одернув себя, он продолжил уже более спокойным тоном. – Пойми, дорогая, дело не в этом. Просто… хм… сама понимаешь, я для тебя все это время был преимущественно «отец на лето». Я не уверен, что готов к этому… – Вынуждена сообщить: мне восемнадцать, – с сарказмом протянула девушка. – То есть, мне не нужно менять памперсы, рассказывать сказки на ночь, кормить с ложечки и тому подобное. Веришь? – Я-то верю, но… Лин, скажи мне, почему ты вдруг захотела уехать из Финикса? – Ну, а что такого? Захотела и захотела, какая разница?.. Так ты, говоришь, в аэропорту? – резко сменила она тему. – Летишь куда-то? – Нет, – вздохнул Сэм, понимая, что пытки по телефону особых результатов не принесут, – жду прилета. Молли соизволит снизойти до меня в скором времени. – Молли? – удивленно переспросила Линда. – Ничего себе! Я ее не застану? – Нет, не думаю. Она недолго пробудет здесь – неделя максимум, ты же помнишь. – Блин, как жалко! Я так хотела с ней увидеться! Ох… Ладно… мне пора. Там Эшли, наверное, заждалась. – Ну, раз уж Эшли ждет, – усмехнулся Сэм. – Лин, я тебя жду. В любом случае жду, понятно? – А ты от меня так просто и не отделаешься, папочка! Все, я пойду. И передай привет Джерри! Сэм пробормотал в ответ что-то невразумительное и отключился. Мокрое полотенце, скрученное в тугой жгут, так явственно представилось на месте собственной души, что на ладонях буквально ощущалась жесткая, застиранная махровая ткань. «Привет Джерри? Это вряд ли». Репутация конкретно подмочена, любовник бросил, нынешний предмет заинтересованности влюблен в другого, да и сама заинтересованность с явным уклоном в дежавю… Судя по всему, тетушка судьба решила ни с того ни с сего, что ему недостаточно проблем, дилемм и просто идиотских ситуаций, и решила добавить еще немного фарса в этот безумный коктейль. Сэм очень любил свою дочь, хоть и виделся с ней на два-три месяца в год. Но он просто не мог представить, как будет жить с ней рядом постоянно. Мало того, что у него сейчас все не так гладко, как она думает… Да и не в этом было дело. Просто Линда наивно полагала, что ее папочка – частный предприниматель, а не человек с перспективой в пару пожизненных. Кроме того, Сэм прекрасно понимал, что близкие люди – самое уязвимое место, в которое не преминут ударить те, кому понадобится добраться до него… От весьма неутешительных мыслей его отвлекло появление Молли на горизонте – как, впрочем, отвлекло от собственных мыслей большую часть людей, находящихся поблизости. В свои сорок два года Маргарет выглядела как топ-модель, хоть и явно засахарившаяся с возрастом топ-модель; шелковое платье, слепящее глаза своей белизной, подчеркивало все достоинства фигуры, а красивое бледное лицо по-прежнему казалось юным, почти подростковым. – Сэм! – ничуть не заботясь ни о собственном облике в глазах окружающих, ни за сохранность багажа, Молли буквально повисла у него на шее. – Черт возьми, Сэм! Я уже и забыла, как ты выглядишь! – Ну, любуйся, – усмехнулся Сэм, когда она разомкнула руки. Сам он тоже охотно занялся разглядыванием кузины. Вблизи было видно, что перед ним далеко не двадцатипятилетняя девушка с идеальными чертами лица: отчетливее, чем раньше, проступали мимические морщины, веки и линия подбородка явно корректировались пластическим хирургом; пепельно-светлые волосы приобрели тот платиновый оттенок, который может дать только краска для волос и бурная фантазия писательниц беллетристики… Но это все были мелочи, не слишком влияющие на общую картину. Факт остается фактом – Маргарет Стоукс не стареет. – Ты отлично выглядишь, – сообщил он хотя бы для того, чтобы услышать извечное «Знаю». – А ты что, нет? – возмутилась Молли. – Если кто-то заявит, что тебе сорок восемь – смело ври, что тебе на десять лет меньше. – Вообще-то, мне сорок семь! – Да ладно, какая разница? Голос у нее был бодрый, звонкий, чуть срывающийся, а огромные раскосые глаза опасно сверкали темными осколками синевы – на представительную англичанку такая Молли совсем не тянула. Вручив Сэму чемодан, она бодро зашагала рядом, перекинув через плечо светлое кашемировое пальто. – Да, у вас тут жарковато для верхней одежды. – Это тебе не туманные берега Темзы, детка. Это Калифорния. – Я учила в школе географию, Сэмми. И я тебе не детка! Сэм согнулся пополам от смеха, попутно стукнувшись коленом об чемодан. – Твой сын говорит то же самое, слово в слово! – Это же мой сын, – Молли расплылась в той слащавой улыбке, которой могут улыбаться только женщины и только матери. – У вас тут все время такое солнце… Алфи, наверное, замучился веснушки сводить? Сэм усмехнулся и кивнул. У Алфи на носу действительно была едва заметная россыпь золотистых веснушек, от которых он безрезультатно пытался избавиться. Винс только смеялся, наблюдая за этой ненужной суетой – сам он находил эти веснушки милыми. Положительно, Блэкстоун, что-то считающий милым– это ненормально. Как, впрочем, и сам Верджер, постоянно задумывающийся об этом. С другой стороны, ему небезосновательно казалось, что прежний Винс был таким, какой он есть – пусть даже это был инфантильный, беспринципный, эгоистичный подонок. Он и сейчас не подарок, но вдруг обзавелся нелепой склонностью к самосовершенствованию, словно бы считает, что недостаточно хорош для высокомерного смазливого мальчишки. Который, кстати, в этом плане почти ничего и не требовал. Здесь тоже было не так-то легко определиться с мнением. Легко было утверждать, что Алфи просто все принимает так, как оно есть; но, зная, какой этот Алфи редкостный проныра, невольно начинаешь искать в его действиях тайный умысел… Сэм сколько угодно мог испытывать к нему теплые чувства, но вот доверять? Вряд ли. – Сэм! Ты меня слушаешь вообще? – возмутилась Молли, повернувшись вполоборота к нему. – Угу… Ты жутко хотела рассказать, зачем приехала. – Ну-у, я с этим вопросом не совсем к тебе. Ты сказал… хм, Блэкстоуну, что он мне нужен? – Я попросил его подъехать, когда освободится. Учитывая его заведомо большое желание помочь тебе, я не стал уточнять, зачем именно. – Да уж его желание помочь не может быть меньше, чем мое желание его о чем-то просить! – Маргарет недовольно поморщилась. – Боже, и что ты только нашел в этом самодовольном психопате? Вопрос был риторический, почти дежурный – она задавала его постоянно. Сэм уже привык, ему прекрасно было известно, как обожают друг друга Винс и Молли… «Блядь, – он похолодел от внезапно нагнавшей его мысли. – Как я ей скажу, что ужасный маньяк Блэкстоун – давняя пассия ее обожаемого сыночка?!» – Я бы на твоем месте был с ним повежливее. Что бы ты от него ни хотела, он с большим удовольствием пошлет тебя к черту. «А не скажу – она меня кастрирует… ну, после того, как кастрирует Винса». – А ты мне на что? – удивилась Молли. – Откажет мне, так ты его уломаешь. – С чего ты взяла, что он меня послушает? Сама знаешь, что он почти неуправляем. «Это только Алфи из него веревки вьет. Сопляк чертов». – Он – твой вечный должник, и ты этим воспользуешься, – его явно только что поставили перед фактом. – К тому же, его заставит согласиться профессиональный интерес. – Что, будешь умолять его стать твоим личным финансистом? – ехидно предположил Сэм. – Очень мне надо из-за подобной ерунды тащиться через всю Атлантику к твоему драгоценному Блэки, – сухо отозвалась она, небрежным движением поправляя волосы. – Это касательно Браммеля. Ты в курсе ситуации? – Да, разумеется, – тут же кивнул Сэм. Про то, как обошлись конкуренты с женой и сыном Ника Браммеля, он узнал недавно. – Ну, в общем… Стефани скончалась еще там, как ты знаешь. А с Крисом он уже и не знает, что делать. Парня обследовали уже четыре психиатра – толку ноль. – Шарлатаны! Да ему даже я могу поставить предварительный диагноз! – Предварительный диагноз и без тебя поставили, гений ты наш всесторонне развитый! – в мелодичном голоске кузины зазвучало раздражение. – Он ни с кем не идет на контакт, агрессивен, чуть ли не плюется ядом. А потому весьма сложно сказать, что именно творится у него внутри. Ник весь извелся, пытаясь найти человека, который сделает Криса прежним… – Сильно сомневаюсь, что дело выгорит. Ник просто впустую тратит время. – Сэм, как можно быть таким циничным?! – голубые глаза Молли буквально метали молнии, а голос зазвенел от злости. – Представь, что кто-то бы сотворил подобное с Линдой! – Я бы не допустил этого! Браммел сам виноват, – отрезал Сэм. Теперь, когда опасность стала более реальной, подобные перспективы пугали, и довольно ощутимо. «В кого я превращаюсь? – одернул он сам себя. – Старый параноик ты, Верджер. Больше никто». – Конечно, тебе легко говорить, твоя дочь в Аризоне… Я просто не смогла потрепать это в разговорах и забыть, как наверняка сделал Эдвард, распивая бренди со своими деловыми партнерами. Стоило только на секунду представить, что это могло случиться с моим сыном… Ей совершенно точно лучше было не знать, что по милости Сэма пережил ее сын. – Если мой склероз мне не изменяет, то у тебя их двое. Сыновей, в смысле. – О да, – Молли нахмурилась. – У меня порой впечатление, что я к рождению старшего непричастна. Он абсолютно безмозглый! – Что, все так страшно? – Угу. У Альберта напрочь отсутствует логическое мышление. Он в состоянии оперировать вдолбленными в него знаниями, но если случается нечто, требующее элементарного чутья и аналитических способностей – всё, убиться проще, – пухлые губы Молли скривила злорадная усмешка. – Стоукс в бешенстве. Он тут запоздало понял, что сын-гей – это лучше, чем сын-тупица. – То есть? – переспросил Сэм. – Он что, решил, что Алфи вернется? – Он-то уверен, что Алфи должен вернуться… Но ты и сам понимаешь, где Алфи видал своего отца вместе с его манией величия. – Да уж… Слушай, а он точно его отец? Или все-таки Люк постарался? Молли неловко кашлянула и пожала плечами. – Не стану ни утверждать, ни отрицать… Я хочу позвонить Алфи! У тебя же есть его номер?! – Сэм в очередной раз поразился способности женщин столь незамысловато менять тему. Язвительно покивав, он протянул ей свой телефон. К разговору Маргарет с ее радостью и гордостью Сэм особо не прислушивался; он сосредоточенно размышлял, кто убьет его раньше – разгневанная кузина или Винс, которого все же следовало предупредить. «Впрочем, переругиваясь друг с другом, про меня они вспомнят не сразу, ой как не сразу… А что, теперь у них появится общая тема для разговоров! – Сэм нервно усмехнулся. – Ладно, это только сейчас смешно». – Я буду ждать тебя, дорогой! Пока… – Молли протянула ему телефон, улыбаясь очаровательной улыбочкой, запудрившей когда-то мозги одному напыщенному британскому болвану. – Он к тебе потом подъедет, ты же не против? Сэм охотно заверил, что не против. «Вот пусть чудо-мальчик со своей мамулей и объясняется! А я еще жить хочу…» – тут, правда, оставался Винс, который инстинктом самосохранения похвастаться не мог, и, в отличие от самого Верджера, с Молли никогда не церемонился. «Да с этой сукой только так и надо». К слову сказать, со своей сестрой Винс был куда как более обходителен. А ведь Вирджиния могла быть той еще стервой. – Жаль, ты мне раньше не сказал, что Алфи сегодня получает диплом. Прилетела бы еще вчера. А так… он там был совсем один. У него наверняка сложилось впечатление, что он мне безразличен, – Молли выглядела действительно расстроенной. Это было странно – видеть, как она о ком-то беспокоится. – Слушай, Сэм, – она снова заулыбалась, демонстрируя свои мелкие, излишне идеальные зубы. – Я уже поняла, что бабушкой мне не быть, так что… парень-то у него есть? «Вот черт. Вот черт!!!» – Эм… да! – выпалил Сэм, оскалившись в ответ и заработав подозрительный взгляд. – А что так напряженно? Подумать только – всю свою жизнь он только и делал, что обманывал людей. И вдруг в один миг растерял все свои дарования. – Да вот… думаю, он тебе не понравится. – Почему? – Ты знаешь, он… не совсем отвечает твоим представлениям об идеальном парне. – Да брось, Сэм. С каких пор ты видишь во мне человека с предрассудками? Это, в конце концов, его жизнь и его выбор, принять который я должна… «Пристрелите меня! – Сэм едва сдержал пакостное хихиканье. – Ну, дорогая, я тебе это еще припомню!» Вскоре они подъехали к его дому. Сэм, при своем образе жизни и вообще, предпочитал жить в собственном доме, чуть поодаль от большого города. Дом был построен по индивидуальному проекту… и достался в придачу с архитектором. Да, перекрученному полотенцу души определенно пора было на бельевую веревку памяти, под опеку облупившихся деревянных прищепок, коими были застарелые воспоминания. А то вонять начнет. Жалостью к самому себе. «Безумная прачка, твою ж мать…» Винс уже был здесь. Он стоял, прислонившись к матово блестящему боку черного Корветта, и курил – судя по всему, пользовался отсутствием Алфи, который наотрез отказывался целоваться с «прокуренным мужланом», и перенервничал в результате тесного общения с начальством. – Интересно, почему все красивые парни либо геи, либо кретины? – пробормотала Молли, со снисходительным сожалением разглядывая фигуру Блэкстоуна. – А этот отличился сразу по обоим пунктам… Боже, что за пижонская машина? – Все стареющие мальчики переживают стадию увлечения спортивными машинами. Поверь, после Ламборджини старый добрый Корветт уже не кажется пижонским, – заверил Сэм, выбираясь из машины и направляясь к Винсу. Тот не сводил удивленного взгляда с его спутницы. – Сэм, что такого я тебе сделал, скажи на милость? – поинтересовался он суфлерским шепотом, с опаской косясь на Молли. – Расслабься, – пренебрежительно бросила Молли. – Ты здесь потому, что понадобился именно мне. «Просил же – повежливее с ним, Молли!» Скрестив руки на груди, Винс пристально уставился на нее, чуть склонив голову набок и ехидно ухмыляясь. – Наш разговор начинается не с плоских шуточек про избалованных нуворишей? Мне уже интересно. – Хм, пройдемте в дом, что ли, – деликатно вклинился Сэм. Винс глубокомысленно закивал. – Да-да, невежливо держать даму на пороге! – с этими словами он быстрым шагом направился к дому. – И не стоит убивать меня взглядом, Молли. Рука, понимаешь, инстинктивно к стволу тянется. Сэм пошел следом за ним вместе с Молли, сверлившей широкую спину Блэкстоуна злющим взглядом. Он обладал талантом вывести хладнокровную Маргарет Стоукс из себя за считанные минуты. «Да… Молли определенно не понравится парень ее сына. Хотя бы потому, что она его уже терпеть не может». (1)Fundamentally (англ.) – принципиально