Geometry

Вопреки всему некоторые люди, хочется нам этого или нет, играют кардинальную роль в нашей судьбе, давая ей совершенно иной поворот; они как бы делят нашу жизнь надвое. Мишель Уэльбек, «Элементарные частицы» Я как-то не особо проникся торжественностью случая. И не собирался проникаться, больно надо. Пусть говорят что угодно, лишь бы диплом отдали. В общем, церемония запомнилась мне только своим редкостным занудством и пламенными взглядами Найджела, изредка сопровождавшимися тычками в бок и негромким «О'Нил, не спать!»… Он изо всех сил мешал мне впасть в получасовую спячку, хоть и не слишком в этом преуспел. После, вымучив из себя парочку приветливых реплик своим друзьям, я принял доблестное решение смыться. Maman ждет, как-никак. Последняя мысль была совсем уж апатичной, чуть отдавала ядом. Я даже удивиться толком не смог ее звонку и, как выяснилось, визиту. Надеюсь только, что эта эскапада не нацелена на возвращение меня в лоно семьи. Лоно семьи… аж передергивает от подобной перспективы. – Итак. Какого хрена мы так милы, веселы и прекрасны? – вкрадчиво осведомился Найджел, нагоняя меня уже на улице и обнимая с таким видом, словно бы это его прямая обязанность. К слову сказать, большая часть студентов считала, что мы встречаемся – об альтернативной ориентации Найджела не знали разве что некоторые преподаватели; я же, общаясь с ним, обеспечил себе прекрасный каминг-аут. – Все нормально. Честно. Я просто не выспался. – Не высыпаешься ты большую часть времени. – Грэй, ты решил побыть моим строгим папой? Завязывай на корню! – из меня полезло накопившееся за утро раздражение, стоило только чуть надавить. Найджел примиряюще вскинул руку. – Нет, что ты. Для этого имеется твой не в меру брутальный спутник жизни, – ехидно пробормотал он. – В вашей большой и дружной семье я могу быть разве что братом, и то нас будут подозревать в инцесте. Так что извини, солнышко! – окончание своей речи Найджел завершил не вполне братским поцелуем. Я уже особо не возмущаюсь по этому поводу, и даже отпихнуть не пытаюсь; для Найджела заняться сексом – все равно что руку пожать, стоит ли говорить про всякие там поцелуйчики? Хватало и того, что Найджел соблюдал негласный уговор – не выкидывать такие фокусы при Блэкстоуне. – Надеюсь, фюрер отпустит тебя к нам на вечеринку? Понятно. Джен отправила своего братца в качестве зарекомендовавшего себя агитатора. – Джи, солнце, не делай из Винса черт-те кого, – поморщился я. – У нас не тоталитарный режим, а равноправные отношения, что бы ты там себе ни фантазировал одинокими вечерами… – Я что, похож на человека, у которого бывают одинокие вечера? И не делай из моего имени черт-те что, – парировал Найджел. Он терпеть не может, когда его имя сокращают, это что-то вроде личного бзика. – Ну так что, я могу расценивать это как согласие? И ведь соглашусь же сейчас. Не знаю, когда именно я перестал быть конченным ботаником и стал шляться по всяким сомнительным вечеринкам – судя по всему, усилия Винса и моих бешенных друзей возымели эффект. – Маккинтайр будет? – с опаской уточнил я. – Ну, мы как бы пригласили всех, – он виновато пожал плечами и тут же отмахнулся. – Да брось, Алфи, ничего он тебе не сделает, я же потом все мозги этому уроду вышибу. – Очень мило, учитывая, что именно ты его на меня и натравил. Роджер Маккинтайр являл собой довольно симпатичного, но явственно пережравшего протеиновых коктейлей футболиста с ай-кью обратно пропорциональным мышечной массе. И ладно, если бы это чудо стероидной мысли было типичной гомофобной скотиной; так нет же – еще один ценитель мужской красоты выискался. Моей красоты в частности, что огорчало; этот кретин мне битые полгода проходу не давал, лапая чуть ли не у всех на глазах. Словами его послать не получалось, а иные аргументы я использовать не привык, да и вообще не представлял, как набить морду такой горилле. Потом, когда об этом пронюхал Винс, оказалось – легко. Думаю, подробности можно опустить. – Ладно, я приду. Но держи тяжелые наркотики подальше от Роджера, а Роджера – подальше от меня, о’кей? – Есть, сэр, – с издевочкой отозвался Найджел. – Ты сейчас куда? Подвезти? – Да нет… тут недалеко идти. – Нет-нет, ты очень хочешь, чтобы я тебя подвез. – Тебе что, заняться больше нечем? – Нечем, О'Нил, нечем, – все тем же ядовитым голосом отозвался Найджел. – Давай заедем куда-нибудь по пути, перекусим. Вот подлюга. Как чувствует, что я не завтракал. – Новая машина? – решив, что моя «большая и дружная семья» подождет, я послушно забрался на переднее сиденье. – Ага, – отозвался Найджел. – Пора бы и тебе тачкой обзавестись, как считаешь? Эта далеко не новая идея заставила меня поморщиться. Алфи за рулем – и смешно, и страшно, и… короче, черная комедия для садистов. Я за рулем автомобиля чувствую себя полным идиотом, да и вполне могу с недосыпа перепутать тормоз и газ. Стыдно мне не будет, но вот вероятность впечататься в фонарный столб сильно смущает. Черт… завидую Блэкстоуну. У него и память отличная, и способности к концентрации не в пример выше, даже после пары суток без сна. Ладно, сон – он еще и любитель гонять по центру города пьяный в хлам, и ведь все еще живой до неприличия. А я последнее время и в трезвом состоянии непонятно какой… – Спасибо, я уж как-нибудь обойдусь общественным транспортом. Найджел с жутко хитрым выражением лица уставился на меня поверх стекол солнцезащитных очков. – Так ты куда сейчас? – К Сэму. Меня там мать ждет. – О-о! Познакомишь? – С кем из них? – с сарказмом переспросил я. – А вообще, уволь. Maman наверняка подумает, что ты мой бой-френд. – А чем же я плох для роли твоего бой-френда? – самодовольно осведомился Найджел, ероша и без того встрепанные короткие волосы. – Благодарю покорно, у меня уже один есть, – о, да. Реакцию maman по данному поводу я смутно представляю. Кстати, это она учила меня французскому, она же и заразила plebeien maniere(2), от которой я до сих пор избавился не до конца. Отца это невероятно бесило – мол, это mauvais ton(3), и все такое. Разумеется, я зачастую отвечал ему именно par ce moyen(4), испытывая потребность дать любимому родителю пинка по нервной системе. – Да и вообще: ее не касается моя личная жизнь. Тем более, учитывая общее клиническое состояние этой личной жизни. – Насчет этого спорить не берусь, ибо твоя личная жизнь меня культурно шокирует. Но где же ничем не замутненная радость человека, который увидит мать после четырех лет разлуки? – Пафосные речи – не твой конек… Да и не много здесь радости, – мрачно отозвался я. – Учитывая то, что четыре года она не слишком-то рвалась меня увидеть, я все еще пытаюсь найти подвох. – Да ладно, Алфи… это же твоя мать все-таки, – Найджел покачал головой. – Мне бы и в голову не пришло подозревать в чем-то своих родителей… – Найдж, не сравнивай своих, нормальных родителей с моими. Ты просто не знаешь мою мать. Я же прекрасно понимаю, что от нее можно ожидать. Мы с ней одного поля ягоды, только она куда жестче и расчетливее меня; притом, что я долго, очень долго этого не понимал. – Еще расчетливее? – умилился Найджел. – Сочувствую, старик. Ты, видимо, рос в спартанских условиях. Точняк. И это он еще про моего папочку не знает. Самый суровый спартанец по сравнению с господином Стоуксом мог бы считаться за образец заботливого родителя. Неугомонный старина Джи тем временем извлек откуда-то самокрутку и сосредоточенно щелкал зажигалкой. – За что я тебя люблю, Грэй – умеешь выбрать время и место. – Для дури не бывает неудачного времени, – последовал крайне философский ответ. – Найдж, ты за рулем, вообще-то! Я молчу про копов, но мечтаю дожить до завтра. – Не нуди, блондинчик! – свободной от руля рукой он протянул мне косяк. – А копы сейчас пьют дешевый растворимый кофе и морально готовятся к вечеру, так что… ну, ты понял мою мысль, да? – Угу, – я закашлялся, по обыкновению не рассчитав затяжку. Найджел, не особо трудясь сдерживать смех, смотрел, как я осоловело хлопаю глазами. – Трава что надо. – Это не трава что надо, это кто-то плывет с одного затяга. – Ну… твоя правда, – я пожал плечами. – Зато какая экономия. – Надо накормить тебя ЛСД и посмотреть, сколько народу ты поставишь на уши. – Размечтался! – торопливо осадил его я. – Мне нельзя ЛСД, это гиперстимулятор! – Несчастный человек, – вздохнул Найджел. – Ага. Но я скромный, и потому не жалуюсь, – с этими словами я отобрал у него косячок и хорошенько затянулся. – Знаешь, Найдж… я упорно предчувствую завтрак за твой счет. – Это уже почти обед, – усмехнулся Найджел. – Раскрутим Марси на обед и не оставим чаевых? Мелочно, зато сколько адреналина. – Однажды она тебя кастрирует. – Зато тебе этого можно не опасаться. Мариса, она же Марси – старшая сестра Колина и одна из бывших пассий Найджела, который порой не гнушался и девушками (да кем, собственно, гнушался Найджел?). Собственно, работает официанткой в одной местной забегаловке. Имеет готические замашки, пирсинг в мыслимых и немыслимых местах, а также на редкость крутой нрав. «В парне надо оценивать внешность, а в девушке – характер!» – заявлял обычно Найджел с жутко умным видом. Что ж, если ему доставляют девушки, которые рады дать в глаз, то меня они несколько шокируют; я вырос в окружении жеманных светских дам и экзальтированных девочек-нимфеток, которые по пьяной песне могли оттаскать друг друга за волосы и этим ограничиться. – Эй, Алфи… может, хватит? Решил пообщаться с матерью, обкурившись? – Подумаешь. Будто бы мне в первый раз. Действительно, не в первый. Я какое-то время, еще в колледже, чуть ли не постоянно курил марихуану; потом, конечно, бросил. У меня вообще в то время было много вредных привычек – наркотики, алкоголь, зубрежка, посредственного качества секс с Джейком. Приятно, что от большей части этих привычек я избавился. – А притворялся приличным человеком, – Найджел покачал головой. – А ты меньше мне верь, дорогой, меньше. Разумеется, мы попали именно в смену Марисы. Мой друг тут же принялся сетовать на неудачный день, но я сильно сомневаюсь, что он не помнил ее расписание – регулярно тут пороги обивал. – Привет, гомик. Уже получил пинка во взрослую жизнь? – жизнерадостно поинтересовалась Марси, без особой любезности сунув Найджелу меню. – Спасибо, милая, – ядовито отозвался он. – А теперь, если ты закончила с поздравлениями и прочей риторикой, принеси чего-нибудь пожрать. Пожалуйста. – На мой выбор? – густо подведенные глаза Марси ехидно сузились. – Я попрошу Редж поискать что-нибудь недельной давности. Это было сказано с таким зловредным видом, что становилось ясно – дальше разговоров дело не пойдет… Но Найджел тем не менее поспешил выбрать что-то более конкретное. Она милая, вообще-то. Где-то в глубине души. Очень глубоко. – Солнышко, тебе что принести? – спросила Мариса у меня гораздо более ласковым тоном. – Кофе, как всегда? – Было бы неплохо, – я кивнул, глуповато улыбаясь. Аппетит после травки резко усилился и призывал что-нибудь съесть во имя спасения желудка. – И что-нибудь сладкое, без разницы что именно. Окинув нас внимательным взглядом, Марси понимающе ухмыльнулась и ушла, на удивление проворно перемещаясь на своих высоченных каблуках. Решительно не понимаю, зачем ей такие туфли – она и так очень высокая. – Боже, и что они все в тебе находят? – с досадой спросил Найджел. – Даже эта сука, Марси… Если бы ты был натуралом, то менял бы девчонок по четыре раза в день. – С чего бы это? – пренебрежительно ответил я. – Они потому ко мне и липнут, что я для них очаровашка-гей, не представляющий сексуального интереса. Что-то типа плюшевого мишки. М-да… Все как всегда – Альфред О'Нил обкурился и несет какую-то чушь. Может быть, и правда не стоило увлекаться? – Тебе только бантика на шее не хватает, угу. И кнопки в районе пуза. Ну, чтобы при нажатии пел что-то на манер «Я люблю тебя!». – По твоей логике, все натуралы – плюшевые мишки. Только кнопка чуть ниже расположена. Несколько секунд мы смотрели друг на друга – видимо, не только я этих медвежат сейчас представлял. А потом принялись идиотически хихикать. Другие посетители опасливо косились на нас. Еще бы им не коситься – как-никак, солидная часть их были если не нашими однокурсниками, то просто студентами из университета. – Эй, укурки, угомонитесь, – прошипела Марси, вернувшись с подносом и расставляя тарелки. – Всех нормальных людей распугаете. – Марси, я тебя люблю, – мечтательно протянул я, почувствовав запах кофе. Найджел фыркнул в свою чашку, которую уже успел забрать. – Любишь, куда ж ты денешься, – усмехнулась Мариса. – Раз любишь, то поехали со мной на хард-рок-фест? Колин не может, а одной идти не хочется. – Я в толпе пьяных неформалов? Смерти моей хочешь, не иначе, – ответил я, меланхолично кроша вилкой венскую вафлю. – Ммм… да, пожалуй. Ладно, тогда одолжи своего смуглого мачо, что ли? – Ну уж нет! – я замотал головой. – Мачо потащит меня с вами, дабы приобщить к рок-культуре заблудшего зубрилу. – Вот облом. А мне так хотелось секса и адреналина, – сокрушенно покачала головой Марси. Тут уж мы умирали со смеху все вместе – гипотетический секс Винсента с женщиной просто не мог вызвать другой реакции. – А меня не приглашаешь? – Найджел похабно заулыбался. – Раз уж зашел разговор про секс и адреналин, то… – То ты посидишь дома, либо найдешь, куда еще можно вставить член, – пренебрежительно закончила Марси. – Ибо я упорно не нахожу тебе другого применения. Но я в тебя верю, старина Джи! Нет, честно! – у старины разве что дым из ушей не валил – совершенно не привыкший к отказам человек. Я с интересом разглядывал своих друзей, не особо вслушиваясь в их оживленные препирательства. По накурке многие мелочи приобретают особую четкость, стоит только присмотреться повнимательнее. Ну, придурок Найджел мной изучен вдоль и поперек – симпатичный парень, даже очень, но вообще-то ничего особенного. Ровный загар, темные волосы, дурацкая стрижка и сережка в левом ухе. У него разве что цвет глаз интересный – то ли темно-серый, то ли вообще какой-то серо-карий, из-за четкого ободка коричневых вкраплений вокруг зрачка. Марси я вижу куда как реже, а потому пялиться на нее куда как более познавательно. У нее вытянутое белое лицо и большие узкие глаза, асимметрия которых подчеркнута черными стрелками карандаша и завесой гипертрофированных нарощенных ресниц. А еще ей не помешало бы подкрасить волосы – сквозь синеватую черноту ябеднически проступали русые корни. И помада, боже, эта темно-красная помада, делающая ее похожей то ли на дорогую клубную проститутку из числа моих экс-коллег, то ли на дешевую киношную вампиршу… И все равно она красивая – я в этом уверен. Если бы я был художником, я рисовал бы ее лицо в попытке извратить технику византийских иконописцев на манер наркоманского сюрреализма с незримым миру фрейдовским подтекстом… о да. – Он не перекурил ли? – обеспокоенно спросила Марси. Уж не знаю, что ей не понравилось в моем взгляде. – Да нет, – Найджел мотнул головой, внимательно присмотревшись ко мне. Ядовито улыбаясь, я помахал обоим ручкой. – Может, вам еще станцевать? Мариса захихикала. – Пожалуй, он в норме… Ладно, я сваливаю и меня здесь совсем нет. Не скучаем, красавчики. Алфи, не спать! Забрав пустой поднос и мимоходом проведя ладонью по моим волосам, она скрылась на кухне. Найджел сердито смотрел ей вслед. – Я определенно повторяюсь, но она такая сука! – Я думаю, что тебе просто нравятся девушки, которые тебе не дают, – с усмешкой отозвался я. Ответом стал взгляд, явственно призывающий вкусную вафельку застрять у меня в горле. – Тогда уж не только девушки, – возразил он, взяв себя в руки и натянув на лицо перманентно доброжелательное выражение. – Ты мне тоже не даешь, сколько я ни усердствую. Сволочной старина Джи. Таки заставил поперхнуться. – И не мечтай. – Не слишком ли пошло для мечты? И потом: что тебе не нравится? Нет уж, спасибо. Спать с друзьями – весьма сомнительная практика. Ни к чему хорошему она меня не привела. – Судя по всему, мне не нравится твой спортивный интерес, – ответил я, брезгливо кривя лицо. – Жаль. Надеюсь, тебе польстит звание высокой планки. Сказав это, он довольно засмеялся, глядя на меня своими холодными глазами. У Найджела почему-то почти всегда взгляд с прищуром, чуть заметной хитрецой, которая долго держит в напряжении, прежде чем привыкаешь к этому взгляду. А потом… потом Грэй старательно ищет новые ниточки для манипуляции чужими нервами. Пижон. И в этот раз никаких комплиментов. Разве может сравниться виртуозное, восхищающее своей выверенностью позерство Блэкстоуна или Верджера с неумелыми кривляньями университетского мачо? – Я так понимаю, что не случайно здесь оказался, – нежным голосом протянул Винс, рухнув на диван и окидывая Молли взглядом практикующего патологоанатома. – Какой ты догадливый, Блэкстоун. Воздай же хвалу своим дедуктивным способностям. Его взгляд стал еще мрачнее, но на губах по-прежнему красовалась весьма гаденького вида усмешка. – Обязательно. Вот только узнаю, что тебе надо. Из принесенного Сэмом чемодана Молли достала заурядного вида офисную папку. Протянув ее Винсу, она скрестила руки на груди. – Все подробности здесь. Развлекайся. – Благодарю, – Блэкстоун почтительно кивнул. Выпуклые, как у кошки, влажно блестящие глаза смотрели по обыкновению насмешливо. Молли смерила его очередным раздраженным взглядом и, круто развернувшись, направилась на поиски Сэма. Кузен обнаружился в кухне, за барной стойкой. Он рассеяно переставлял бутылки, порой принимаясь критично изучать этикетку какой-либо из них. – Выпьешь что-нибудь? – После общения с твоим amateur(5) хочется только неразбавленной водки, – сердито процедила Маргарет, нервным движением выдергивая шпильки из прически и распуская длинные густые волосы по плечам и спине. «Как же я ее понимаю, черт возьми…» – подумал Сэм мрачно. – Он, увы, уже давно не мой amateur, – он передразнил ее манеру говорить по-французски с чуть слышным придыханием. – А водка у меня где-то была, к слову сказать… Найти? – С ума ты сошел, Сэмми? Я обойдусь бокалом белого сухого вина, – Молли недовольно фыркнула, опускаясь на табурет и принимаясь теребить обручальное кольцо на среднем пальце. Потом с усмешкой добавила: – Увы? – Оговорился, дорогая, – ласково процедил Сэм. – Бывает, угу… Впрочем, дело ваше. Меня волнует только то, действительно ли он настолько хорош в качестве психиатра, как ты говоришь. – Не сомневайся. За всю свою жизнь я знал только двух человек, обладающих такими аналитическими способностями. – Стало быть, один из них – безумный сыночек Оливера. А кто второй? – Твой сыночек, до жути адекватный, – со смешком ответил Сэм. – Вот как? – удивилась Молли. – Никогда не замечала… Мне порой кажется, что я его совсем не знаю, – призналась она. – До какого-то времени я думала, что Алфи – милый, умный мальчик, разве что немного… бесхарактерный. – Бесхарактерный?! – протестующе переспросил Сэм. – Да я в жизни не видел такого упертого барана! Хотя, нет… вру. Еще один такой сидит у меня в гостиной. Сплошные параллели, слушай! – Послушать тебя, так у Алфи и Винсента столько общего, – покачав головой, Молли усмехнулась. – Лишний раз убеждаюсь, что совсем не знаю своего сына – не могу представить что-то общее между ними. «Зато я могу. Скажем, место жительства, рубашки и постель… Впрочем, ей об этом знать пока не обязательно». – Что ж, у тебя будет уникальная возможность узнать, сколько же у них может быть общего! – вымучено улыбнувшись, Сэм протянул ей бокал золотистого вина и налил себе коньяка на две трети. – Стало быть, за встречу? – Угу. За встречу, – Молли криво улыбнулась и не слишком аристократично приложилась к бокалу, опустошив его чуть ли не наполовину. Сэм на всякий случай припомнил, где стоит бутылка водки. К тому времени, как мы соизволили покинуть Марси и поехать к Сэму, волшебная травка немного отпустила. Я в некотором ступоре разглядывал проносящиеся мимо деревья и кусок тускло голубого неба, идущий в комплекте, и слушал ленивый треп Найджела о политике, любви и вышивании крестиком. Мой друг вообще любитель поговорить о том, о чем откровенно не имеет четкого представления. – А я никогда не влюблялся. – Если бы не знал тебя так хорошо, то не поверил бы из принципа, – фыркнул я, по-прежнему путаясь взглядом в оконном огрызке пространства. – Нет, серьезно. Никогда! – с энтузиазмом заверил он. – Я этого просто не понимаю. Не понимаю ни стенаний Дженни на тему: «Ах, как тяжело любить двоих!», ни этих твоих малохольных бредней: «Блэкстоун – кретин, но я жить без него не могу!» Меня в очередной за сегодня раз покоробило. Найдж – первосортный пошляк, и любые слова о любви из его уст звучат заведомо пошло. А по накурке он еще и становился любителем пофилософствовать. Как и многие из нас, впрочем. – Я сколько об этом ни задумывался, но не понимаю, не могу понять. Вот зачем все эти психи пытаются намертво приклеиться друг к другу? Ладно, натуралы – им, типа, надо создать социальную ячейку, наплодить несущих деструктивные идеи homo sapiens по образу своему и подобию, каждой твари по паре, ага… Но, блядь, зачем парню-гею ходить под ручку с другим геем и заполнять розовыми соплями окружающее пространство?.. – Очень правдоподобно, ага, – недовольно произнес я, чувствуя себя уязвленным. Хотя, вся эта вербальная агрессия относилась скорее к Стиву, который расхаживал всюду со своим бой-френдом и раздражал всех… Впрочем, я уверен: про меня никто не забыл. – А что, нет? – сердито поинтересовался он, поправляя сползшие на нос очки. – Алфи, я считаю, что живу правильно! Я не порчу жизнь людям, которых однажды бросил бы; а они бы мне наскучили, быстро и неизбежно, я это знаю, как знаю то, что дважды два – четыре. И, что главное, я не порчу жизнь себе, тщетно пытаясь подогревать романтическую шизофрению между мной и неким физическим телом по имени N. Я абсолютно свободен. Я свободный человек, не имеющий ни перед кем этих сугубо символических обязательств. Я… – Ты инфантильный, безответственный придурок, напоминающий меня самого лет этак в пятнадцать. – Безответственный? О, детка, давай поговорим об ответственности через пару лет, когда ты будешь тихо ненавидеть своего Винсента, но все так же цепляться за него. Ибо бросить никак не выходит – ты же у нас такой блядски ответственный человек! – Ничего ты, Грэй, не понимаешь, – я таки мило улыбнулся, хоть и был жутко зол. – Гордыня в голову ударила, родной, не иначе. – В смысле? – В смысле, в смысле… – делаю вид, что задумался. – Ты спал со Стивом? Кивает. Еще бы, это было очевидно. – А с Колином? Снова кивок. Я так и знал! Колин, натурал хренов… – Ну… А со мной? Найджел посмотрел на меня как на полного идиота и, уставившись на дорогу, покачал головой. – Верно. Со мной ты не спал, не спишь и, смею заверить, спать не будешь. – Не зарекайся, детка, – усмехнулся он, сворачивая с главной дороги. – Твои принципы против моего обаяния… – Найдж, поверь – ни за что. Не потому даже, что ты мой друг… Просто мне есть, с кем спать, и я не нуждаюсь в сомнительной чести стать юбилейным тысячным трахом Найджела Грэя. Вообще, знаешь… права Мариса – тебе лишь бы вставить кому-нибудь. Мальчик, девочка – какая разница, верно? – Да ни хуя не верно! – сердито возразил Найджел, резко надавив на педаль тормоза. – Аргументируй, Джи, – потребовал я, не пытаясь скрыть насмешку в голосе. Найджел сполз чуть ниже по спинке сиденья, по обыкновению хитро, оценивающе разглядывая меня. – Ты же мой лучший друг, Алфи. Это странно даже для меня самого, но действительно так. Ближе тебя у меня никого нет – только Джен, но это совсем другое… Я тебя ценю, понимаешь? Ценю, при этом не позиционируя собственностью, как твой драгоценный Блэкстоун. Я в тебе человека вижу, а не юбилейный тысячный трах, хотя одно другому и не мешает. Если я сейчас промолчу, то он будет считать, что я согласен с его словами. Но вот ответить мне нечего, с какой стороны ни подступись: все вариации «Неправда!» кажутся детскими, «Ты не понимаешь!» уже было, а «Друзья не трахаются!» для Найджела суть есть понятие абстрактное. – Да пошел ты, – выпалил я, наконец. Браво, Альфред. Ты оригинален, отповедь блестящая – все зашибись. – С тобой вообще бесполезно разговаривать. – Если бы так, – эта довольная, наглая ухмылка шла Грэю до жути, что сейчас не могло не раздражать, – ты бы не убивал на бесполезные разговоры со мной столько полезного времени. Скажешь, вру? – Чего ты добиваешься? – Да мне попросту больше всех надо, – отмахнулся Найджел. – Мне не нравится смотреть на то, как ты гробишь свою жизнь, Алфи. Меня это выводит из себя. А меня выводит из себя то, что все пытаются навязывать мне свое мнение. Всем и каждому хочется сказать, какой я хороший, умный мальчик, как неудачно выбрал себе партнера, как я живу и как мог бы жить. И ведь не пошлешь же никого по такому-то адресу. Все такие великие друзья, аж тошно… – Мы, конечно, друзья, и все такое… Но это мое дело – то, как мне жить. – Ага, конечно… Догоняться будешь? – спокойно спросил он, подкуривая спешно затушенный перед походом к Марси косяк. Меня несколько покоробило от такого пренебрежения. – Нет уж, спасибо. Мне пора идти. – В твоей жизни никогда не было такого человека, которого ты мог бы назвать давним другом? – неожиданно спросил Найджел. Уже собираясь выйти, я замер. – Может быть, и не было, – поворачиваюсь, чтобы видеть его лицо. – Ну, к чему ты ведешь? – К тому, что ты недооцениваешь дружбу. Нет-нет, это не попытка прибедняться, – поспешно заверил он, расплываясь в снисходительной улыбке. – Не о том речь веду… Просто запомни одно: проверенная годами дружба имеет самый высокий приоритет. Куда важнее, чем секс и абстрактная увлеченность, которую ты именуешь любовью. Редкий идиот ставит мнение хорошенького мальчика выше мнения старого друга. Ты прекрасно понимаешь, о чем я, верно? – крайне довольный собой, Грэй протянул руку и попытался взъерошить мне волосы. Увернувшись, я вышел из машины. – До вечера, – ласково процедил я сквозь зубы, после чего от души хлопнул дверцей автомобиля и на всех парах направился к дому. Приглушенный смех Найджела делался все тише и тише. Я прекрасно понял, о чем он. Разумеется, где уж не понять такой толстый намек на Сэма и собственную ревность? (1)Fatally (англ.) – фатально, неизбежно (2)plebeien maniere (фр.) – плебейская манера (3)mauvais ton – дурной тон, моветон (4)par ce moyen – таким образом (5)amateur – поклонник, воздыхатель