Кажется, меня зовут Нана...

Митя Фомин - Хорошая песня 2WEI, Edda Hayes - Survivor From Anastasia - Once upon a December Nico & Vinz - Am I wrong

      Майк отсыпается практически сутки. Разлепив глаза, еще четыре часа пытется отдраить свой панцирь в душе, не долго думая, собирает постельное белье и заливает хлоркой — иного способа отстирать пятна не предвидится. Ну, зато Чиж может не переживать: краска действительно хваткая. Поначалу все идет спокойно, на часах три часа утра, все спят, и он ведет себя тихо. Но по возвращении Майки натыкается на кухне на троих братьев, с нечитаемыми взглядами наблюдающими за ним.       Напряженное молчание тянется недолго. Сделав невинное лицо, Майк проходит к шкафчикам, берет пачку с хлопьями. И слышит: — И где же ты был позавчера?       Кренга им в панцирь. — Гулял. С другом. — Ты нас за идиотов держишь?! — Раф взрывается первым, — Мы все помойки обшарили, из Кожеголового и Эйприл души вытрясли, и никто не знал местоположение твоей чертовой задницы! — Раф, сядь. — Лео силой утягивает брата на место и обращается к младшему: — после того, как ты ушел, мы узнали о крупном отряде футов. Они прочесывали город. Твой черепахофон был недоступен. — А… — Майки смотрит исподлобья, слегка виновато, — сорян, он разрядился, и я его оставил дома. — Ты ЧТО?! — вскинувшийся темперамент кидается на брата и начинает трясти так, что посуда на столе дрожит. Лео и Дон еле оттащили его. — Мы не нашли тебя нигде из обычных мест, — продолжает уже Дон, — к нам присоединились мутаживотные. Раф хотел штурмовать ИТКИ и разбираться со Шреддером, но Мондо Гекко заметил тебя. Рядом с Бронксом. Зачем ты совался в бедные кварталы? — Я, эм… хотел посмотреть на граффити, но заметил футов и решил переждать в подземке. -И ждал там всю ночь? — Да! Майки набирает полные щеки хлопьев. Все четверо сидят в напряженной тишине, и он понимает, что облажался. — В смысле… я сидел там, но потом вышел и встретил кое-кого. — И кого же? — Друга. — Майки нервно елозит на стуле. Выбора нет. — Обещаете, что будете держать Рафи-боя, пока я договорю? Тот уже снова закипает, но Лео перехватывает его за плечо и кивает. Ладно, надо всего лишь вдохнуть и… — Девушка. Стрит-райтер. Человек.

***

      Жесть. Хана. Ему конец. Если подводить итоги, то у Майки обнаруживается весьма внушительный список проколов.       Во-первых, девочка с мячом, увиливание от наказания и побег. Но, кажется, надо напомнить, что всё произошло из-за вселенской несправедливости, заключающейся, ну, в его морде лица, Майк не виноват и вообще! Он бы не спалился, он бы тихонечко, никто ничего не понял бы, если бы особо нервный любитель катан и нотаций не начал верещать!       Во-вторых, нарушение приказа и снова побег. Опять же, несправедливо! Ну подумаешь, пару раз сунул нос в ноут брата, пока тот не видит! Ну подумаешь, забил на мнение старшего и заперся! Это что, военное преступление? Да ещё и Лео со своей опекой: Сплинтер то, Сплинтер это… довели, душнилы!       В-третьих, шатание по трущобам фиг знает где без средств связи, усугублённое внезапным решением одного железного дядьки выпустить свою свору на прогулку. Да, тут его прокол, тут Майки признаёт — накосячил, чуть не попался, всех волноваться заставил. Но он хотел прогуляться, один, ясно?! И не просто сбежал от опасности, а отсиделся в безопасном месте и вернулся невредимый. И вообще, Лео ему разрешил, так что отстаньте!       Ну и, наконец, четвёртое. Какими бы оправданиями Майки не покрывал предыдущие косяки, все его слова бьются, как попкорн об экран телика. Только вместо тупого шоу перед его лицом маячит взбешённый Раф, и ему наплевать, начхать на то, что Дон пытается сдержать его гнев, от которого младший точно скопытится. А всё потому что, ну, кое-что случилось. — То есть… пока мы искали тебя, буквально обшаривали каждую помойку, облизывали подворотню за подворотней… — ледяным голосом начинает Лео. — Поставили на уши своих друзей, задействовали чуть ли не все поисковые системы… — продолжает Дон, привстаёт со стула и, как в замедленной съёмке, убирает руки от Рафаэля. — … уже были готовы лезть за тобой в пекло… — Ты был с ЧЕЛОВЕКОМ?!       Да. С обычным человеком. В Майки летит стул, он отскакивает и бросается вон из кухни. Его ловят за шкирку и впечатывают панцирем в стену. Раф взорвался. И тут уже ничто не поможет. — Пока мы надрывали жопу, разыскивая тебя, пока рисковали собой, следя за футами, пока сходили с ума, боясь самого худшего, ты… ты просто… гх! — брат уже не может говорить, только рычит, задыхается в ярости. Майки становится стыдно. Он самый настоящий болван. — Прос… — Кто эта девка?! — Полегче, Раф, — Лео говорит спокойно, но в его тоне чистая сталь, а рука на чужом плече едва заметно дрожит. Он в не меньшей ярости. Раф уступает. — Итак?.. — Майки сглатывает, пытается оттянуть момент. — Я п-пошёл в Бронкс, ч-чтобы найти там одного х-художника. — Что здесь происходит?

***

      Сумасшедшая неделька не могла закончиться чем-то хорошим. Даже если ты дважды от футов, познакомилась с самым очаровательным на свете мутантом, который оказался твоим фанатом, нашла вдохновение для новых картин и разжилась законными деньжатами для дальнейшего существования — в конце будет ждать полное дерьмо. Как сейчас, например. — Ничего не хочешь нам объяснить, малышка? Девушка дёргается, но здоровенная лапа держит за шею, почти душит, и от зловонной пасти над собой становится дурно. — Думаешь, можно так вот бросить клан? Удрать, не выполнив приказа? — хватка на горле давит, вышибает слёзы, и монстр, когда-то смевший назвать себя человеком, швыряет её об стену. Она бьётся всем телом, падает, изо рта против воли вырывается скулёж. — Ты посмела ослушаться меня. Хозяин был недоволен, и за это ты будешь наказана. -… Пшёл… т… В живот прилетает железной ногой. Внутри что-то взрывается, она плюёт кровью, но злость не утихает. Теперь за ней гоняется тупое железо, а не людишки? Какая честь. — Дрянь. Ты всё ещё жива только потому, что нужна господину. Будь благодарна за возможность услужить ему.       Мучители уходят, бросив напоследок кейс с информацией. Всё по классике: проникнуть, найти, вынести, без лишнего шума. Срок всегда один — неделя. Выполнишь — останешься жить. Попадёшься — разбирайся сама. Попробуешь смыться — пеняй на себя. Выхода нет. Им плевать, что она ранена. Сама ведь знает, что крепкая, выдержит. Ей больно, конечно, но никто не придёт, не спасёт, не услышит. Всем всё равно — а значит можно орать в голос, захлебываясь от отчаяния и мольбы в никуда. Но она выбирает сжать зубы, когда голове снова проносятся обрывки.       Вокруг живая тьма. Она скачет в повозке. Деревья страшно качаются то ли от ветра, то ли от воя. Повозку преследуют твари, бросаются на лошадь, на колёса. Рядом — мама и еще двое детей, а перед носом — каменная спина отца. Он гонит лошадей, хлыст свистит в воздухе, а лес всё сгущается, давит, и между деревьями нет просвета. Только рык и вой, только жёлтые глаза, только звери вокруг и позади. Ей всего пять лет. Испытывать ужас становится привычкой…       Когда голова встаёт на место, над городом уже занимается рассвет. Маленький Чиж встаёт, отряхивает себя и с отвращением поднимает кейс. Пора уходить: даже днём эти крыши никогда не бывают пустынны. Сегодня её уже выследил один хищник, и у пташки нет желания попасться на ещё один клык.       Тело сигает в пустоту, а губы разрезает горькая усмешка. Чиж с детства ненавидит волков.

***

— Я снимаю твои наказания.       Отец сидит под деревом и спокойно пьет свой чай. А у Майка отвисает челюсть. Он начал рассказывать о случившемся с пояснениями и утаиванием некоторых деталей, потому что, ну, знаете, рядом торчат старшие и беспардонно греют уши, и им обо всем знать вообще не обязательно. Сплинтер понял и молча выставил братьев за дверь. Не особо помогло, потому что от остальной берлоги додзё отделяет неприлично тонкая бумажная стена, но пришлось смириться и начать колоться. Сначала о том, как он полюбил ходить в места тусовки райтеров. Затем о том, как он впервые встретил Чиж. Опустив подробности о пребывании дома и ссорах со старшими, поведал о побеге и о том, как снова спас свою прекрасную незнакомку. По ходу существования шепотки за стенкой становились всё громче и дополнялись смешками, а голова Майки медленно приобретала бурый оттенок. Рассказывая о причинах возникновения дурнопахнущего тазика с хлоркой в прачке, он заикнулся и понял во что влип: он вкрашился. Втюрился. Потерял невинное черепашье сердечко среди баночек и тюбиков с краской, пока рисовал мерцающие звезды на холсте птичьей незнакомки. Доверился, открыл чувства человеку, о котором не известно ничего, кроме прозвища, репутации талантливого призрака крыш и разборок с кланом фут. А еще того, что Чиж спасла ему панцирь. Кренг всемогущий, может, всё не так уж и плохо?       С тех пор, как он закончил, прошло несколько минут. Проницательные глаза сенсея прикрыты в задумчивости, младший сын сидит и с видом смиренного обречённого ожидает казни. Даже голоса за картоном напряжённо молчат, потому что, если смотреть в лицо фактам, Майки натворил дел. Он поставил на кон всё, что у них было, и раскрыл себя постороннему существу, да ещё и связанному с вражеским кланом. В прошлые века такое считалось преступлением. А потом Сплинтер произносит это. Майки не верит своим ушам. Старшие тоже. Раф врывается первым. Его тормозят Лео и Дон. Вернее, пытаются. — Сенсей, почему?! Почему Вы его прощаете?! Он же чуть нас всех не угробил! Этот идиот мог выдать нас, рисковал собственной жопой и ради кого?! Ради девчонки, которая дала ему размазать кирпичи своим шлаком! — Раф возмущён, но перед учителем старается сдержать себя, и от вида его, такого злого и взволнованного, Майку становится стыдно. — Потому что я считаю это целесообразным. — Вы, должно быть, шутите! — Сенсей, простите нас, но мы тоже не понимаем, — Лео отодвигает брата и встаёт впереди, — Да, эта… Чиж спасла его, но как же наша тайна ниндзя? — Хм, хороший вопрос, Леонардо. Нужно над этим подумать, — Сплинтер поглаживает бородку, и братья усаживаются рядом с Майком. Помедлив, старый крыс осматривает каждого и спрашивает: — Должны ли мы спасать людей? — Да, но не ценой наших панцирей! — Раф готов взорваться, но под взглядом сенсея держится. Младший это ценит. — Что ж, тогда стоит бросить человека на произвол врагов? — Нет, но… — Нет. Верно. Микеланджело поступил так, как велит воину закон совести. Конечно, он рассчитывал, что обычный человек или пурпурный дракон испугается и сбежит с места боя. Что ж, он ошибся. — И эта ошибка могла стоить ему жизни… — Рафаэль! — Голос Сплинтера строг, но в нём нет привычной стали. Бунтарь поднимается и смотрит на того из подлобья, — Я знаю, что ты волновался за своего брата. Ты не желаешь это показывать, но ты всегда переживаешь за Микеланджело сильнее, чем мы все. Однако… — Сплинтер кладет руку ему на плечо, и напряжённые зеленые кулаки расслабляются, — ты не можешь винить его в том, что он не мог контролировать. Раф поднимает глаза, потом смотрит на Майка и, выдыхая, садится на место. Младший смотрит на него с таким облегчением и счастьем, что сыпятся искры из глаз. Сенсей же тем временем отходит к дереву и наблюдает за тем, как кружится в воздухе опавший с него лист. — Разумеется, Микеланджело не следовало оставлять средство связи и уходить из убежища, за что он и был наказан встречей с отрядом футов. Но вместе с тем он узнал, что нашёл союзника, которому можно доверять. — Но, учитель, разве не существует вероятность того, что эта девушка является агентом Шреддера? — Дон на удивление спокоен. Сплинтер кивает. — Разумеется. Но интуиция подсказывает мне, что Чиж не желала зла ни Микеланджело, ни кому другому из нас. Даже с учётом… впечатления, которое она произвела на него.       Майки слушает это и вновь заливается краской, но теперь уже от смущения. Братья позволяют себе смешки, и даже Раф слегка ухмыляется, и к неловкости добавляется чувство дикого облегчения. Ребята не злы. Это же круто! Он спокойным и приободрённым выходит из додзё, но тут же попадает в захват. Раф. Раф душит его в объятиях своих чугунных лапищ. — Никогда больше так не пугай, или гвозди жрать заставлю. Понял? Майки мычит что-то несуразное и пытается хотя бы дышать. К ним подходят остальные, и они снова вчетвером — намечают план дальнейших действий. Сплинтер отменил наказание не просто так — он поручил им выйти на контакт с таинственной художницей. Ей может быть нужна помощь или у неё могут быть ценные сведения, поэтому действовать они будут максимально чётко и быстро.       Майку не всё нравится в их новом плане, что-то в нём ощущается как неправильное. Быть может, ему не нравится, что за их встречей будут тайно следить, что Чиж будет уязвима перед ними, что как-то нечестно общаться о секретном при свидетелях. Но все мысли об этом заглушают другие, более радостные и волнительные: сенсей позволил ему дружить с Чиж, он познакомит с ней братьев и друзей и они смогут дружить открыто! Может быть, она примкнёт к их команде, они вместе сразят Шредера, и, может быть, вероятно, хотелось бы верить, нарисуют в паре великое множество картин! Тогда она раскроет ему настоящее имя. Он будет советоваться с Эйприл насчёт подарков к праздникам, а Чиж расскажет о том, где родилась, где училась рисовать, что видела и о чём на самом деле пишет картины.       В конце дня Микеланджело снова лежит в кровати. Застелено чистое бельё, под боком коробка с тёплой пиццей, на полу в переносном холодильнике дремлет Кошка-мороженка, урчит в такт с ноутбуком на его коленях. В сообществе райтеров новый пост — фотография холста. На нём — танец на фоне рассветного моря, розового, с золотистой пеной, которое превращается в небо. Там птицы водят хороводы с рыбой, дельфины играют со звёздами, которые вихрятся, как на картине Ван Гога. Там острова — это гигантские киты и черепахи, меж которых, ныряя под плавники и взмывая над головами, летают крошечные ладьи на солнечных парусах. Там играют друг с другом два силуэта — держатся заруки, кружатся в пене и смеются, и у обоих вырастают крылья.       Через час в голосовании победило название «Рождение солнца и любви». Майк этого уже не видит, он спит, а Лео, зашедший к нему за ноутбуком, думает о том, что название слишком слащавое, но брату оно определённо понравится.