Кажется, меня зовут Нана...

Дом Ветров — Сага о Наёмниках Naughty Boy feat. Beyonce, Arrow Benjamin — Runnin' (Lose It All) Jennifer Saunders — I Need a Hero / Holding out for a Hero Big Time Rush — Windows Down (Woo Hoo) Glee Cast — American Boy

      Идиотка. Тварь тупая. Скотина. Дура. Дура! ДУРА!       Она хватается за волосы и тихо скулит, скатываясь спиной по стене. Дотянула. Чёрт, до последнего дня ничего не делала, у неё всего шесть часов до того, как псина придёт по её шкуру, а для отсрочки неизбежного у неё нет абсолютно ничего. Проще самостоятельно долбануть телом о стену, чем терпеть, пока эта трёхметровая сволочь выворачивает ей кости. Опять. Нет, только не опять!       Чиж судорожно вздыхает и сжимает кулаки на глазах. Слегка давит, чтобы прийти в себя и до крови прикусывает запястье, а когда очухивается, подгребает ближе злополучный кейс. Внутри лежит обычная бумажка и средство слежения. Окей, спустя столько месяцев они снова считают нужным «намекнуть», что ей не сбежать. Максимально тупо. Ребята, у вас есть чёртовы роботы и достаточно бабла, чтобы послать одного из их найти маленькую уличную оборванку. Зачем самоутверждаться старой игрушкой, если уже заставили другую, круче и мощнее, ходить за ней по пятам? Вам просто не стоило ослаблять хватку.       Она выдыхает чуть спокойнее, берет в руки листок, читает. Глаза расширяются от ужаса. — Они издеваются?       Черт раздери Ксевера, черт раздери эту вонючую псину, черт раздери их шизика-босса, черт! Чиж мечется глазами по бумаге, мнет в руках, переворачивает, пытается не заорать от истерики и тут — тик-тик-тик-тик. Она успевает сунуть целлюлозный комок в кейс и отшвырнуть его подальше, когда случается бум. С крыши она наблюдает, как куски оплавленного металла сыпятся на мусор внизу. Успокаивается снова, хотя руки до сих пор дрожат. Ноги сами начинают прыжок.       Старые доки — эти скоты решили пустить ее на фарш. Видимо, Рахозавру, или как его там, не понравилось, что уличное рванье ему не подчиняется. Но только идиот мог подумать, что она не сбежит снова. Забавно, но риск издохнуть в канаве, надрывая зад для упырей, пугает похуже когтей и клыков… Даже если они настолько страшные, что поджилки в узел сворачиваются. И, видимо, им досталось за ее побег: у волчары на морде появились рваные шрамы. Что ж, поделом! Прихлебалам самого мразотного злодея в городе так сливать — чистый позор. Не настолько большой, как мутировать в чудовище без признаков человечности, но… Лучше об этом не думать.       Ночной воздух холодный и даже как будто прозрачный. Он бьет по лицу, остужает мозги, морозит щёки, и кажется: легче. Чиж ускоряется, почти что летит, ее ноги едва касаются земли. Да, она явно на своем месте. Среди крыш и провалов, бетона и стали за спиной вырастают невидимые крылья. Так легко мчаться, скакать, перепрыгивать!.. Забавно, они бегут всего минут пятнадцать, а железка-шпион едва поспевает. Она бежит, ветер лепит затрещины, и уже почти не страшно. И старые доки теперь всего лишь развалины, в которых копошатся крысы. Бандиты, головорезы, убийцы — действительно, только крысы.

***

— Ты уверен, что она придёт? — Чувак, прочисть ушные дыры, они точно засорились! — Ты третий день ее караулишь, придурок. Твоя подружка давно перебралась в райончик получше… и подальше от твоей довольной морды. — Эй! Чиж обязательно придет, это ее любимый квартал! А если тебе что-то не нравится…       В наушнике слышно успокаивающее ворчание и недовольный ропот. Майки выдыхает и снова осматривается. Тоскливо и пусто. И даже тихо. Для Нью-Йорка в целом и Бронкса в частности — странно. Он спрыгивает на ярус ниже, подходит к будке трансформатора. На ней знакомая птичья лапка, просвечивает сквозь угрожающие бурые пятна. Незаконченная картина, неясные силуэты пробиваются через хаотичные полосы. Облупленная краска.       Майки беспокоится. Они ищут уже неделю, и, судя по данным фансервиса, девушка всё это время мечется между тремя противоположными концами города: там были найдены незаконченные наброски её кисти. Черепахи редко ходят в те места, райтеры вообще не суются. Тем страннее было видеть фотографии в газетах, и всё же: хаотичные мазки, мрачные цвета, тени каких-то существ. Жуткие, тоскливые, вызывающие мурашки под панцирем. Раф успел окрестить холсты «бестолковой мазней уличной шпаны», и, конечно, младший разозлился и ушел искать в одиночку. DancingKnife (оказывается, классный парень) подогнал инфу о новой метке, и по его наводке Майк нашел новый брошенный холст. О нем не напишут в газетах, только на форуме райтеров отметят как самый свежий — ему не больше двух часов. Когда осмелятся прийти после рейда полиции: Дон говорил, что где-то в этом квартале этой ночью был взрыв. Кстати…       Под панцирем свербит нехорошее предчувствие. Майки срывается с места и в пять минут добирается до нужного переулка. Впервые радуясь тому, что у копов ближайших участков хроническая профнепригодность, проверяет одинокий бак с подкоптившимся шлаком. И находит остатки какого-то датчика, на котором едва виднеется багровая стопа. Забираясь на крышу, он видит едва заметные бурые следы и капельки крови, размазанной ботинком. Теперь в черепушке истошно воет сирена. — Эй, Донни, ты там? Я нашёл след.       Чиж никогда не бросала картины дольше чем на день. И никогда не писала без светлых тонов.

***

      Ледяная сырость Вест-Ривер в это время года хранит гробовую тишину. Не то чтобы весной или летом что-то меняется к лучшему, скорее — просто не так тоскливо: вечный туман не похож на кисель, а вода из белесо-коричневой жижи превращается в желтушную зелень. Поговаривают, здесь даже можно увидеть стрекоз, когда солнечно. Чиж не верит и проверять не хочет. Ноябрь это или июль — всё равно, если ты на земле банды и тебе тут не рады.       Мафиози — не Шреддер, но территорию стерегут не хуже. Чиж не знает, над чем так трясётся Визиосо, заставляя своих людей вынюхивать угрозу в этом богом забытом месте (хочется верить, что её отправали за чем-то менее значительным, иначе отдуваться придётся ей самой). Тем более она не понимает, как они умудряются быть незаметными в этой душной тишине. Зато птичка точно в курсе, как миновать посты охраны, перелезая старые трубы (и чем эта выходка может обернуться). Она затягивает шарф на лице покрепче, лихо запрыгивает на ржавый остов брошенного механизма. В последний раз удирать пришлось другим путём, так что вряд ли толстопуз (или кто-то из его подручных) догадался о таком удобном способе пролезть. В конце концов, это было почти два месяца назад, они уже наверняка всё позабыли, ведь только полный идиот посмеет вернуться сюда при постоянной возможности превратиться в решето.       Руки нащупывают опору, и лазутчица переберается на крышу какого-то сарая. Оттуда по хитросплетениям обветшалых труб перебегает в ближайшую тень. Теперь до цели рукой подать, но она уже слышит (и буквально чует), как в её сторону продвигается патруль. Видимо, ей суждено когда-нибудь погибнуть от пули в лоб, потому что она неудачница с талантом находить неприятности на задницу. Только идиоты рискуют залезть сюда еще раз, но никто не говорил, что этот риск добровольный.

***

— Вы с крыши навернулись?! Ни за что! — Раф! — Лео, эта поехавшая полезла в самую жопу, в сраное гнездо мафии, во имя матери канализации, мы туда не пойдем!       Лидер устало вздыхает. Брат прав, как ни посмотри. — А если ей понадобится помощь? — Девчонка из шестёрок Шреддера, ставлю свой панцирь, что она здесь по его поручению и в состоянии выжить в этом гадюшнике. Мы не будем рисковать только потому, что Майки снова словил краш!       Майки слушает перепалку старших и угрюмо глядит на карту перед собой. Самый восток Бронкса, почти окраина города. Здесь он никогда не бывал, но Мутаживотные однажды совершали сюда рейд и еле унесли ноги. Кожеголовый рассказал, как подобраться максимально близко к штабу, но настоятельно просил не ходить. Засевшие в доках бандиты славятся самыми кровожадными в мафии и готовы грызть гротки любым нарушителям, даже если это простой бездомный. Это не логово Шредзиллы и не тайники кренгов, и всё же… можно сильно пострадать. Как Мондо или Слэш (которые три недели после не появлялись на миссиях). Старые доки — это дико опасное место. Значит, зачем бы Чиж сюда не отправилась, её надо выручать, правда? Правда? — Парни, я закончил! — Донни подзывает всех к экрану и показывает данные от стайки мини-шпионов, — Смотрите, вот подробная карта доков. Все найденные мной входы и лазейки охраняются отрядами в пять человек, по территории регулярно проходит отряд с собаками, я уже не говорю о камерах слежения. Я просто не могу представить, чтобы кто-то проник в штаб без последствий. — И тем не менее, Чиж там. Тревоги не было, значит, не поймали. — Лео устало трёт лоб и смотрит на младшего. Майки честно старается не психовать, но недовольное сопение выдает с головой. — Есть ли способ миновать охрану? — Гм, вообще… — Донни хмурится, но щелкает клавишей, и на карте появляется путь из неравномерных красных точек, — в запруде к югу от штаба есть что-то вроде слепой зоны. Как я понял, снаружи не подобраться, изнутри она незаметна из-за находящейся там свалки и старого теплового узла. Бесполезная часть территории. — И как она пролезла? Превратилась в одного из твоих жуков с камерами? — Заткнись, Раф. С берега туда не зайти, свалишься в воду, но через заграждение проходит теплотрасса. Чиж забралась с неё на забор, а оттуда по трубам и через свалку — в штаб. И, судя по описанию Майки, её размеры идеально подходят для того, чтобы пролезть между трубами. Только вот… зачем? — Узнаем, когда найдём её. За Шреддера она или нет, но Чиж нужна нам целой и невредимой. Всё ясно, Раф? — Лидер встречается взглядом с братом, и тот закатывает глаза. — Понял. Не прибить. — Отлично. Теперь нам нужен план на случай… — Лео, а где Майк?

***

      Спасибо, Великий мутантский бог, за мозги Донни и его программу автоматической пересылки инфы на ч-фоны. Пока братья решают, как, куда, зачем и для чего, он успеет сгонять на место и привести Чиж. Делов-то! Залезть на теплотрассу, пробежать-залезть-спуститься по ней над жижей запруды и, игнорируя почти оскорбительный скрип, пробраться внутрь через механизм брошенного подъемника.       Майки останавливается, прислушивается. Ничего. Даже воду в реке почти не слышно. Стрёмно. Будто все вымерли. Может злодеи тупо кучкуются у штаба? Но в такой тишине в любой шорох слышно за километр. Даже братья не названивают, и это молчание… жутко. Блин. «Хей, чувак, расслабься, ты ж ниндзя! Ты умеешь быть тихим», — говорит ему внутренний голос (звучит почему-то как Лео), и Майк осторожно перебирается с подъемника на сарай. Гнилое железо крыши не внушает доверия, и он быстро, насколько это вообще возможно, перескакивает на одну из труб. Вроде бы… должно быть полегче. Нос заложило от сырой затхлости, а руки упорно не хотят цепляться за скользкую ржавчину, но он упорно лезет вглубь, перебирает ладонями опоры. Наконец, протискивается через узкий лаз в хитросплетениях железа (зачем вообще в доках нужен теплопровод?!) и позволяет себе выдохнуть… и тут же отпрыгивает в тень ближайших контейнеров. Кренга им в панцирь! — Когда уже можно будет свалить? Я устал зарастать здесь плесенью, — Майк задерживает дыхание. Они проходят совсем близко, и в свете фонариков у одного из них зловеще блестит ствол. — Пока мы нужны шефу здесь, никто с места не сдвинется. Кончай ныть, не ты один застрял в этой дыре.       Они останавливаются в двух метрах от него, и Майку хочется выть от того, что он зажат в тупике. Чёрт, одно неловкое движение, судорожный вдох — и он попался. Идиот. Бандиты еще о чем-то переговариваются, но Майк не слушает. Он только тихонечно включает микрофон на наушнике и выключает исходящий динамик. Дону понадобится, а вот ему самому надо поскорее искать выход. Он лихорадочно шарит взглядом и видит чуть поодаль следующий проход. Как только те двое уходят, он ныряет туда, переводит дыхание и сверяется с картой. Он лишь чуточку отклонился от верного пути. Осталось только понять, куда дальше.       Майки движется вперёд медленно, с перебежками от тени к тени, ныряет в бесчисленные кучи хлама и минует пятый, восьмой, двеннадцатый патруль. Впереди видно пламя, он взбирается на контейнер и, осторожно подползая к краю, видит, как на небольшой свободной площади раскиданы бочки с горящим мазутом. Мафиози сидят вокруг них на каких-то мешах, между островками сырых красных бликов медленно прохаживаются такие же ублюдки, но с автоматами. Двое из них стоят по обе стороны от входа в заколоченное здание ремонтного склада на той стороне площади. Штаб. Он, самый младший и самый «везучий» из братьев, забрался в самое сердце мафии целым и невредимым!       Разумеется, Майки и не думает больше смотреть на карту. Окрыленный успехом, он огибает площадь по периметру и забирается в штаб сбоку, через разбитое окно. В мозгах вертится только то, что скоро он увидит Чиж, и это напрочь отшибает осторожность.       Как оказалось, зря.

***

-… И я ему говорю: «Дейн, те дамочки были просто супер, надо как-нибудь повторить», а он мне: «Слышь, придурок, ты жахался с мое». — Заткнись.       Чиж сидит под решеткой окна и зажимает себе рот. Чёрт, чёртчёртчёртчёрт, они слышали! Она спиной чувствует, как скребут по асфальту когти пса, и от фырчания зверя по спине бегут мурашки. Собака рычит. — Он что-то учуял. Банди, ищи!       Слышится звон спускаемой цепи, но пёс бежит не к двери. Торопливый цокот лап и спешный бег следом стихают, и Чиж думает, что враги взяли след кошки — минут десять назад она слышала шаги, слишком легкие для человека. Наверняка кошка, отчаявшаяся, хоть и довольно крупная, судя по звуку. В прочем, её это мало волнует. Чиж снова подбирается к неприметному столу возле верстака. С замиранием сердца со скрипом вытаскивает очередной ящик. В стороне уже лежат два таких же, и рядом высятся кучки выброшенного мусора и старых бумаг. Господи, хоть бы здесь!..       Это резервный оружейный склад, который охраняется от фонаря. Вообще-то, те стрёмные одинаковые мужики из свиты Визиосо заставляют стеречь это место 25/8, но в их отсутствие такие мелочи делаются на отвали. Бандиты не спускают глаз с главного арсенала и штаба, а здесь обычно кукует одинокий новенький. Но и тот единственный охранник сегодня благополучно свалил к огню, так что ей просто нужно найти спрятанный здесь товар и… да, есть! Чиж дрожащими руками берет желтоватый конверт без подписей, а в нем — стандартная черная флешка. С голубенькой бусинкой на клею.       Момент торжества был прерван шумом снаружи. — В лагере шпион! — Быстрее, он удирает!.. Чёрт, обыскать всё!       Шпион? Неужели ведро с болтами заглючило от сырости и полезло за ней? Чиж ведь точно помнит, её только провожают до входа, но… Чёрт, она же сейчас…! Твою мать, твою мать, твою мать! Она мечется по складу, как загнанный зверь, пытается забраться на коробки, дёргает решетки на окнах. Чёрт, нетнетнетнет! Здесь нигде не спрятаться, уйти черезь дверь не удастся — там эти маньяки с огнестрелом и целой сворой кровожадных псин. Идиотка, идиотка, думай!       Чиж с грохотом выдёргивает из кучи мусора ржавый лом и сама не замечает, как оказывается снаружи. Она выскакивает из окна, как раз когда в арсенал вбегают бандиты. Она валится на какой-то генератор вместе с решеткой, подрывается и начинает бежать. На ближайшем же повороте врезается в тело. Её тут же скручивают грязные волосатые руки. — Эй, парни, сюда! Смотрите, какую гадюку я поймал! Чиж задыхается. Это быдло смердит перегаром, и вонь вышибает слёзы из глаз. Чёрт, она не сдаётся, она собирается выгрызть ему глотку, она царапается, лягается и вырывается, цапнув мужика за запястье. Он орёт, словно смертельно ранен, и Чиж с размаха бьёт его в нос. Не оглядываясь, она бросается прочь, с разбега залетает на очередной контейнер и слышит крики преследующих её мафиози. В железо под её ногами врезаются пули, но ей некогда задумываться о рикошете. Чиж мчится по крышам и спиной, ушами, кожей чувствует поднявшийся жар. Вся база превратилась в хаос, и ей надо выбраться, чёрт, ей надо найти выход, пока не…       Острая боль пронзает плечо. Нога соскальзывает с края, и Чиж падает на мокрый асфальт. Боль от удара вышибает дух, спина налетает на камень, в голове что-то взрывается, и рот расходится в беззвучном крике. Девушка лежит, пытаясь заорать, пытаясь поймать ртом воздух, сделать хоть что-то, но лёгкие отказываются работать, и в ушах звенит от удара. Кислорода не хватает, слёзы текут градом по щекам, Чиж умирает, и это так больно, так чертовски больно, в глазах начинает темнеть… Кто-то спотыкается о неё и больно бьёт ботинком в бок. Она съезжает в сторону и теперь, наконец-то, может вздохнуть. Господи, да, да! Чиж переворачивается и хрипит, буквально проезжая лицом по земле, пытается сесть. Вокруг — ад, огонь теперь повсюду, кто-то куда-то стреляет, и люди с собаками мельтешат вокруг как грязные пятна. Она выдыхает, кусает губу, поднимается — и тут же бросается к слепой зоне. К чёрту тайну прохода, к чёрту Ксевера с его дрянной псиной и невыпонимыми приказами, к чёрту Шреддера, Визиосо и всех-всех-всех! Она хочет выжить, она обязана выжить, и не важно каким способом!       Чиж проносится прямо сквозь толпу, вокруг неё кричат, стреляют, звенят оружием (а может это звон в ушах), и во всей этой какафонии как будто слышится кто-то знакомый. Но она не может остановиться, она должна спастись, она хочет остаться живой! Чиж прорывается сквозь мусор и узкие проходы и из последних сил лезет на трубы теплоузла. Сзади слышен чей-то крик, он зовёт её, и это только срывает крышу. В истерике она карабкается выше, вперед, прыгает и чуть не валится на битые кирпичи, с остервенением впивается пальцами в плесень на подъёмнике. Глаза ничего не видят от слёз, в голове воет набат, но она проносится над запрудой и сваливается на безопасном берегу.       Чиж бежит: минут десять, час, целую вечность? В голове всё расплывается, путалется, шумит, но она в зверином отчаянии упорно пересекает улицу за улицей. Наконец, она спотыкается, всем телом рушится оземь. Ей снова больно.       Сквозь звон в ушах Чиж слышит свой то ли вой, то ли скулёж и чувствует, как из-под онемевшего плеча медленно растекается что-то теплоё. Ей уже всё равно, она почти ничего не видит, и ей всё ещё всё равно, когда ледяные металлические руки переворачивают её тушу, обшаривают и вынимают что-то из кармана внутри куртки.       Прежде, чем отключиться, девушка слышит топот чьих-то резвых ног. Кто-то падает рядом с ней, и на ледяную от слёз щёку ложится ласковая трёхпалая рука.

***

      Она на корабле. Случилось что-то плохое, сестры куда-то исчезли, корабль качает. Она бежит, спотыкается, падает и разбивает щеку, но выскакивает наружу. Вокруг бездонное море швыряет девятые валы, ветер раздирает тучи и низвергает их в воду черной грозой. В мертвенном свете молний чудовищные твари утаскивают людей в небо, а когда-то красивая женщина с искаженным лицом ведет ее к краю палубы. Мама. «Маленькая моя, солнышко моё, доченька! — она дрожит, и вместе с ней дрожит корабль, — Я знаю, ты спасешься, ты обязательно спасешься, обещай мне, что спасёшься, ты должна спастись! Прости, прости меня, моя соловушка, мой птенчик, моя Нана! — она обнимает, целует лицо, руки, лоб, наконец, толкает к спрятанной лодке. Девочка хочет сесть, тянет за собой и женщину… Оглушение. Боль. Едва различимый крик. Волна накрывает, утягивает, кружит. Вода наполняет легкие, а веки тяжелеют. Наступает темнота. -… Все показатели в норме, жить будет. — Чёрт, ну и резвая девчонка попалась! Эй, Майки, ты точно не соврал, что это ты её спас? — Дон, когда она очнётся? Она же очнётся? Скажи мне, чувак, она поправится?! — Успокойся, идиот, от твоих криков только хуже! Я сделал всё, что мог, ей нужно время, чтобы… — Ребята, ребят! Смотрите, она просыпается.