Кажется, меня зовут Нана...

Big Time Rush — Paralyzed

      Наннерль бежала, размазывая слёзы по щекам. Бежала так быстро, как могла, задыхаясь и видя только пелену, оставляя треклятую лабораторию далеко позади. Она мчалась прямо по дорогам, не останавливаясь ни на одном светофоре, и, наконец, добежала до единственного места, где могла почувствовать себя в порядке.       Её любимые перекрёстные крыши, образовавшие каскад из множества стен — галерею, полиптих из самых личных, самых важных картин. Тут она и сваливается, закашливаясь и в который раз захлебываясь слезами.       С телом происходит что-то странное. Нана крутится на дрянном бетоне, чувствуя каждую кость в своем отвратительном организме. По сосудам, словно по замкнутой цепи, протекает электричество. Кожа покрывается липкой испариной. Да что происходит?! Она разжимает глаза… и видит свои ладони, светящиеся зелёным. Какого?..       Она вскрикивает и отползает спиной к стене. Увы, от себя сбежать не получится, да и прикрыться нечем: куртка с шарфом сгинули в подземелье Шредера, а левый сникерс* посеялся во время побега. Так что сейчас Чиж имеет честь лицезреть свои руки, ключицы, стопу и правую лодыжку. И всё это великолепие — в ореоле вульгарного неона. Чего, блин? Она приближает руки и отдаляет их. Так, это не очередная травма башки, хотя загадывать не стоит. Свечение не исчезает, источник — сама кожа. Чёрт, эти уроды!.. Чем они её накачали? Наннерль кряхтит, но опирается на стену и поднимается на дрожащих ногах. Косичка растрепалась. Она надеется, что за прядями не видно её жалкого — и сто процентов зелёного — лица. Тут, типа, некому следить, но блевать сейчас тянет уже от схожести с Фионой, поэтому… всё лучше, чем быть замеченной вот так. Гадство. Ну чистое гадство. Дочка, опять наследила?       Наннерль вздрагивает и озирается. Никого. Только она и… картины? Озноб слегка поутих, она выпрямляется и снова осматривается. Тут явно что-то не так. Во-первых, от её голой пятки на сером бетоне остались, божечкичтоэтоблинтакое, неоновые отпечатки. И от ладоней тоже. И от линии рук. И от… это она так своим шнобелем?.. Ну, так дела не делаются. Кто это всё уберёт теперь?       Во-вторых, хоть внезапный приход и сбивает её с мысли, Чиж точно чувствует вибрации за спиной. Оборачиваясь, она натыкается на пристальный взгляд. Леший. Большой, косматый, заросший мхом и поганками. То ли оживший дуб, то ли монстр из сказок для детей. Чиж не боялась, когда рисовала его. Сейчас боится, потому что леший теперь стоит по-другому: не как раньше, выглядывая из темного леса вокруг поляны, а прямо по центру картины, со взглядом точно на неё. Ладно, походу Чиж окончательно свихнулась. Он мигнул. Мамик оставит нас без пирога, если это увидит, так что давай быстренько уберемся. Ладушки?       Нана икает и пятится назад, наблюдая, как существо, нарисованное ею собственноручно, склоняет голову. Оно вздыхает, потягивается, а она пялится во всю ширь своих глаз и не может поверить в происходящее… пока не натыкается спиной на другую стену. Ладони бьются о краску на кирпичах, и под пальцами пробегает знакомая дрожь. Нана снова оборачивается. Молоденький пастушок, нарисованный незадолго до встречи с Майком, улыбается и подмигивает ей. Так, это будет в-третьих. Только маме ни слова, договорились? Пожалей папку, родная!       Чиж, взвизгнув, отскакивает от паренька, а он, задорно сощурившись и вздёрнув золотыми кудрями, машет ей рукой. И это — в-четвёртых.       Нана рисовала пастуха в один из возмутительно редких деньков. Тогда до вечера светило солнце, она почти без боязни спустилась на улицу и прошлась по знакомым забегаловкам, выполняя грязную работу. Даже помогла одной бабульке перейти дорогу, за что получила три доллара и пончик, как примерная девочка. День был замечтательным: с ленивыми копами, свежим воздухом и законными деньжатами! И всё это великолепие так обрадовало Чиж! Она не сдержалась. Тогда-то здесь, аккурат напротив «Лешего», и появился он — красивый кудрявый юноша с рожком пастуха и венком из яблоневых веток. Нана радовалась, когда рисовала его беззаботный взгляд и легкую улыбку. А сейчас эти взгляд и улыбка настоящие. Нет, ну нет! Ну это совсем невозможно!       Нана сглатывает. Инстинкт самосохранения однозначно свалил, чтобы помереть где-то в лесу, а Чиж поднимается и на ватных ногах подходит к полотну. Ага, глюк всё еще есть — пастушонок рассматривает её, склонив голову влево. Нана пялится в ответ. Да, она действительно старалась, когда рисовала его: высокий, голубоглазый, курносый, с солнечной копной до плеч. И с веснушками. Идеальный мальчик из влажных снов школьницы, таких в реальности не бывает. «А он и не в реальности», — шепчет голос разума. Нана слегка успокаивается. Ну, по крайней мере, безумие ограничено в пределах стены. И всё же… — Как это вообще получилось? — спрашивает она вслух, прикусывая язык. Это идиотизм! Картинки двигаются, ага, но они не живые, не могут ответить. Верно? Лицо напротив расцветает. Пастушок поднимает ладонь и закатывает глаза, глядя на вытянувшееся лицо своей создательницы, а потом что-то беззвучно произносит. Нана готова спорить, он выругался. Паренёк указывает на неё, а потом на свою ладонь. Серьёзно, яйца учат мамку? Чиж фыркает, но руку поднимает. — Будут ещё инструкции?       Пастух возводит глаза к небу, но с серьёзной миной повторяет движения. Его ладонь упирается в невидимую завесу — барьер, отделивший мир картины от внешнего. Нана озадачена. В попытке еще раз синхронизировать работу извилин, она приходит к следующему. Во-первых, она теперь пародия еще и на Королеву сказок. Во-вторых, ей пора перестать шариться по помойкам… или хотя бы начать искать там что-то кроме комиксов. В-третьих, блин, этот ванильный лопушок явно что-то хочет. Тыкает в свою ладонь и лупает этими своими глазищами. Засранец! За ручку подержаться захотел, как в сопливых фильмах? Ладушки. Конечно, у нее не очень хорошее предчувствие, но любопытство, как всегда, сильнее. Нана кладёт свою ладонь на изображение чужой. И снова чувствует дрожь. Она усиливается, кирпич теплеет, и…       Тёплое. Тёплое прилипло к руке. Нана вздрагивает и пытается отскочить, но чёртов нарисованный пастух движется следом. Его тело загорается зелёным и появляется в реальном мире. Твою ж мать! Эта неведомая хрень стоит прямо здесь, перед ней, и сжимает ее пальцы своими. Нет, нет! Так не бывает! Это невозможно!       Нана дышит быстро и прерывисто, пытаясь осознать происходящее. Её картина ожила. Её картина стала реальной! Чиж чувствует, как ладонь отпускают, а теплое и липкое касается носа и щёк. Пастушок выглядит встревоженным: заглядывает в глаза, гладит по голове, булькает что-то на своём басурманском. Мило. Блин. Нана смотрит на него, уже осознанно. Ну да, зеленый. Весь. Отвратительно неоновый, кстати, как и она сама. Ну и что? Не злой, не кусается, и вообще — вон как переживает. Чёрт, а можно Наннерль Чиж не будет больше никого заставлять переживать, а? — Эй, я в норме, не куксись, — говорит она и бодро стукает по его плечу кулаком. Парень улыбается. Ну, хоть этого легко убеждать. «Этот» снова лопочет, указывая за её спину. Нана оборачивается. — Чего там? Ох… Ладно. Когда уберёмся, можешь позвать друзей на ужин. Мама будет рада, мы так давно не собирались вместе! И Олесе будет с Вами веселее. Только помни, про бардак — никому. Ага?

***

— … Итак, расходимся и прочёсываем район. — Лео ведёт пальцем по красным точкам на карте, — в этих местах она появляется чаще всего. Вполне возможно, что здесь где-то и её лёжка. Вопросы? — Он поднимает взгляд. Кожеголовый подаёт голос: — Скажи, мой друг Микеланджело, он…? — Он будет в порядке, учитель и Донни следят за ним. Его жизни ничего не угрожает, поэтому надо сосредоточиться на поисках Чиж. — Хорошо бы оно того стоило. Если эта малявка доставит неприятности… — Рычит Слэш. Лео поднимает на него усталый взгляд и кивает в сторону Рафаэля, удручённо сидящего возле двери в лабораторию. Слэш закашливается и замолкает. — Итак. Док-Рок, я могу рассчитывать на Вашу поддержку? — Разумеется, я сделаю всё возможное. Донателло уже передал мне данные. — Отлично, тогда… — Леонардо устало вздыхает. Как же, блин, много проблем в последнее время. И чего дурёхе не сидится на одном месте? Всё было бы гораздо проще. И брат был бы цел. — Отправляемся. Футы будут искать её, возможно подключатся крэнги. Нам необходимо найти Чиж раньше, в любом… состоянии. Вперёд!       Рафаэль выходит последним и игнорирует взгляд лидера, когда тот оборачивается. Если эта ходячая заноза найдётся, он лично вытрясет из неё дурь. Может, тогда младший снова будет в порядке?..

***

      Нана вытаскивает лешего из картины. Он, как и на полотне, огромный и косматый, но тоже неоновый, без намёка на приятный бурый. Жаль, но какая разница, когда происходят такие фокусы? Чиж хихикает, когда леший дует ей в лицо. Приятненько, пахнет клубничными маркерами. Вряд ли оживление картинок было в планах Шредзиллы, но благодаря ему у неё теперь есть прикольные друзья, целых два! Или… всего два? Пастух стучит по её плечу и показывает в сторону. О, точно, есть же ещё. Ну, как бы… ладненько. Ей, если честно, и самой хочется.       Картинки наблюдают со спины, а Нана заводит новых знакомых — маленьких гремлинов с длинными волосами, спустившихся к ней с крон сумеречных елей. Чиж они нравятся: такие озорные и потешные бочоночки ростом с ладонь, пытаются залезть лешему в патлы. Нана смеётся и пробегает дальше. Следом из стен выскакивают кони: целый табун рысью проносится мимо и вольготно располагается по крыше. Нана хохочет в голос: — Как же круто!       Ей хочется ещё. И ещё. И ещё! Нана бегает по крыше и с кличем радости выпускает на крышу своих героев. Бабочки, ящерицы, кот в очках, два лохматых гномика, стая воробьёв, райские птицы, медведи в в балетных пачках… На крыше становится тесно, когда Чиж начинает вытягивать людей. Сначала феникс, который залетает ей на руки и становится маленькой кудрявой девочкой. Нана со смехом кружит её и подкидывает, а потом вместе с ней выпускает ещё: девушка в сорочке пускается в пляс, потрясая колосьями в руке; орава детей скачет вместе с ней и пытается оседлать лошадей; три высокие красавицы шлёпают по бетону гусиными ногами. Нана не может перестать смеяться. Ей так хорошо, так безудержно хорошо! Все эти существа, все эти ребята — это её семья, среди них она дома! Нана, чувствует, будто из спины вырастают крылья. Она кружится на месте, улыбается, жмурится… И вдруг падает.       Ах… Тело, снова это гадкое тело! Нана хнычет и сворачивается в эмбрион. Снова заныли кости, снова озноб, испарина и зуд. Ну почему? Почему именно сейчас, когда начался самый кайф? Гхах! Хребет разбивает молния. — Б-б-больно! Чёрт, больно!       В лёгких плещется раскалённый свинец, он мешает вдохнуть, в плече и в спине простреливают искры. Пытаясь перевернуться, Нана разлепляет глаза. Вокруг столпились рисунки. Они застыли, и все смотрят на неё: безучастно, с интересом, с тревогой, с ожиданием. Нана скулит, когда видит лешего и пастуха, а между ними… «… Я вспомнил ту картину с крутой девчонкой, у которой лицо в тени — «Пренебрежение»? Ты что, помнишь все мои работы?»       Нана плачет, смотря на неё. Эта девчонка — совсем юная и нескладная, с крыльями за спиной и слишком знакомыми глазами — смотрит на неё сверху вниз. Чиж чувствует себя маленькой и беззащитной, чувствует, что хочет ползти к ней, просить помощи. И зовёт: — Олеся, сестрёнка!..       Раздаётся гул, и картины приходят в движение. Они подбираются ближе, налезают одна на другую, слипаясь, размываясь в одну неоновую стену. Нана с ужасом наблюдает, как исчезают гремлины, как от лошадей стена становится больше, как над ней смыкается купол. Она издаёт писк, когда понимает, что купол сжимается, поглощая пространство. Совсем скоро он накроет её, и тогда!.. Леший вдруг набрасывается на неё и распластывает по земле. Пастух опускается на колени, убирает волосы с её ледяного лица. Нана мотает головой, но он придерживает её и заставляет смотреть на крылатую девочку, которая вдруг начинает говорить. Её призрачный и далёкий голос обволакивает разум, успокаивая боль и страх: — Знаешь, тебе больше идёт персиковый.

***

      Слэш и Мондо добираются до зелёной вспышки раньше остальных. Лео настоятельно просит не подходить, издалека ничерта не видно, а бинокль только один. Если бы геккон не мельтешил с нытьём и вопросами, может, Слэшу и удалось бы хоть что-то разглядеть. Но всё, что он видит: зелёную слизь, которая слипается в купол над распластанным телом. Слэш отмахивается от напарника и уже тянется к рации, как вдруг…       Купол падает, вспыхивая ярче упавшей звезды. Черепах и геккон прикрывают лица, но свет нестерпимой силы бьёт сквозь пальцы. Бьёт и вдруг гаснет, словно бы ничего и не было. Протирая глаза, друзья различают разноцветные искры, осыпавшие крыши. Они сходятся к золотому пятну в центре, где лежит, тихонько вздыхая, ворох жёлто-чёрных перьев.

***

      Выдержка из итогового отчёта главы отдела разработок Бакстера Стокмана управителю клана Фут господину Ороку Саки: Объект: человеческая особь женского пола, ориентировочно 13-15 лет. Именование: SPX2-220108 «Чиж» Параметры: 156,4 см (61,6''), 38,3 кг (6 st). Нация: европеоидный тип, национальность: не определено. Состояние: истощение, тяжелые ранения и переломы; в целом — удовлетворительно. Констатация: Объект имеет крайнюю степень выносливости, обладает повышенным болевым порогом и ускоренным фактором регенерации. Анализ изъятых образцов ДНК показал крайнюю отзывчивость на реагент нового типа, а также удовлетворительное усвоение осуществляемых мутаций, что позволяет сделать вывод о том, что объект SPX2-220108 «Чиж» вполне пригоден для осуществления эксперимента по проведению управляемой мутации и созданию нового типа подконтрольных мутантов. Ожидаемые побочные эффекты: дискомфорт объекта и крайняя неустойчивость первых мутаций по причине повышенной клеточной регенерации. Вполне вероятно, что будет необходимо повторное проведение операции для закрепления должного эффекта. Статус объекта: готов к введению второй дозы мутагена нового типа. Лаборатория в ожидании новых указаний. *сникерсы — спортивная обувь в американском английском