мамочка, прости...

Меня разбудил тусклый свет ламп, горящий в комнате. Заспанная и ничего не понимающая я приоткрыла глаза ладонью, какой-то полузабытый сон прорывался в мое сознание. Перекатившись на бок, я снова надеялась уснуть, но у меня никак не получалось, Джина рядом со мной не было. Странно от того, что он проснулся так рано, вчера, когда он вернулся домой поздно, сказал, что так устал и готов лечь спать прямо на полу. У меня закружилась голова, кода я резко встала с постели, поэтому сразу же села обратно. Я взглянула на цифровой будильник, на тумбочке: он показывал двенадцать часов, но дня или ночи? Ни единого лучика света не пробивалось сквозь плотные шторы, одинокая люстра с одной лампой была единственным источником света в комнате. С трудом поднявшись, на негнущихся ногах я добрела до окна и отдернула шторы. Снаружи было темно. Значит двенадцать часов ночи. Окно нашей комнаты выходило на задний двор, почему-то я немного успокоилась, совсем чуть-чуть, определив время. Я оглядела себя: на мне была моя ночная рубашка белого цвета с золотыми полосками и чересчур короткие шорты. Пошарив взглядом, я заметила на низком комоде свою сумку, подарок Джина, впрочем, как и все, что было в моем «владении» - его своеобразные знаки внимания. Смотря на наши отношения можно было бы представить нас идеальной семьей: муж, жена, ребенок, большие доходы, власть, но нет. В глубине души, нет, в ясном сознании мне всегда будет вспоминаться то, как неправильно мы поступали. И, тем не менее, вспоминая отношения своих родителей, я все равно счастлива, что у нас с Джином есть хотя бы чувства друг другу. Единственное проявление нежных чувств отца, еще до развода с мамой, оставшееся у меня в памяти, - это краткий поцелуй на автобусной остановке, куда мы приехали его проводить перед научной командировкой. Тот поцелуй был результатом моей подсказки, затем просьбы и, наконец, слезных настояний. В ту пору, я уже начала сознавать, что другие супружеские пары, в отличии от моих родителей обнимаются, держатся за руки, целуются в щечку. Так они вели себя в супермаркетах, на прогулках, на школьных мероприятиях, куда приглашали родителей, и, конечно, у себя дома, когда я приходила в гости. Выпрошенный для мамы поцелуй наглядно доказал, что их супружеские отношения не прочные и были начисто лишены романтики. Папа уезжал как всегда на несколько месяцев, оставляя нас одних. Вскоре мне стало заметно, что папа с мамой прикасаются друг к другу лишь по чистой случайности. В детстве я иногда замышляла военную хитрость с одной целью: добиться ласкового прикосновения. Мама обычно сидела на диване с рукоделием или с книгой. Для моей задумки лучше всего подходили те случаи, когда она читала и одновременно смотрела телевизор. Чем больше отвлекающих моментов, тем больше шансов подкрасться незамеченной. Уже тогда я ощутила нехватку чего-то важного, но не могла выразить это словами; мне было обидно за маму, которая, как подсказывало мне чутье, страдала больше всех и могла бы расцвести, получив желаемое. После случая на автобусной остановке я никогда не просила и уж тем более не требовала никаких сантиментов, потому что не хотела вновь увидеть пустоту родительских отношений. *** Закрыв за собой шторы, я направилась к двери и вышла из комнаты, пошатываясь и не зная точно, куда направляюсь, - мне просто надо было сделать глоток воды и посмотреть, где был Джин. По пути на кухню, я заметила Эдит, и была в недоумении, что она делала у нас так поздно, обычно она всегда опаздывает, нет, конечно, иногда она приходит вовремя, но никогда не заявляется раньше положенного времени, а когда ее рабочий день подходит к концу, она мигом летит домой. -Джису! Ты очнулась! - Крикнула она с другого конца коридора и метнулась ко мне. -Ты чего так орешь, Лию разбудишь. -Как ты себя чувствуешь? -О чем ты, - возразила я ей и стояла на своем, разве ты не должна быть сейчас дома? -Ты весь день была в отключке, и Вам не с кем было оставить Лию, твой муж привез тебя, сказал позаботиться и все. -Что ты говоришь, я… Я не стала договаривать, последние события стали всплывать в моей памяти, я еле высвободилась от цепких рук Эдит и бросилась на кухню. Оглядев безлюдную комнату, теперь без успокаивающего влияния Эдит, я, наконец, заволновалась, думая о том, во что возможно произошло ранее. Мысли потихоньку становились на свои места: мы с Джином как обычно, утром пораньше уехали в особняк, чтобы посмотреть девушек, она… Это правда была она? Рози? -Где Джин?! – с тревогой спросила я Эдит, которая была немного в шоке от моего поведения. Мои глаза сосредоточились на батончике мюсли, который она крошила пальцами -Успокойся, прошу тебя, что произошло? Я не знала, как воспринимать ситуацию, до сих пор мне было не понятно: или это моя разыгравшаяся фантазия, или действительно, черт подери, моя сестра находится в том притоне. -Где ОН?! – смотря на ошарашенную девушку, кричала я, а потом со всех ног метнулась в комнату, а за мной сломя голову бежала Эдит. -Джису, да что за идиотизм с тобой происходит, объясни мне, - требовала она. Я судорожно схватила телефон и начала звонить мужу. Гудок. Еще один. Нет ответа. Мысли разделились: первое - это, Рози не может находиться здесь, а если бы и могла, то никогда бы не пришла в незнакомый дом с подозрительным парнем. Второе – это, черт побери, я четко помню ее лицо, все в синяках и ее жалобные стоны, и зовы на помощь, и то, как я просто стояла там и смотрела на это, как ослиха. Мыслей было очень много, и я не знала, какие стоит воспринимать адекватно. -Где Лия? – только сейчас вспомнила я, массируя пульсирующие виски кончиками пальцев и все еще пытаясь хоть как-то связаться с мужем. -У себя в комнате, давно уже спит, - все еще встревоженно ответила девушка. -Эдит, я доплачу, побудь с ней, мне нужно уйти. -Джису, ты сегодня упала в обморок, не пугай меня. По ней было видно то, как она встревожена. Эдит, пожалуй, единственная, кому я могу доверять, не смотря на свой горький опыт. -Эдит прошу, мне нужно уйти, - после этих слов я стала быстро собираться. *** Я даже не зашла к дочери в комнату, все мысли были направлены на Рози. Я просто должна была убедиться в том, что это не она, я подозревала, что Джин скорее всего будет зол на меня и на мой неожиданный визит, но я не могла успокоиться, мне нужно было лично убедиться во всем. Буквально выбежав из дому, я села уже в свой автомобиль, завела мотор, и машина тронулась с места. Голова болела, я никак не могла сконцентрироваться на дороге, и все время думала о сестре. Чонгук держал светловолосую девушку и жестоко избивал, мало того, она была… НЕТ, НЕТ, НЕТ, я гнала эти мысли прочь, настраивала себя на то, что это всего лишь моя разыгравшаяся фантазия. Рози должна сейчас быть дома, учиться в университете, она никак не могла очутиться здесь. Всю эту долгую поездку я вынуждала себя развернуться и не испытывать судьбу, ЭТО НЕ ОНА, кричала я. Так повторялось раз за разом, я еле умудрялась уследить за всеми поворотами и не врезаться в проезжающие автомобили, но это и не заботило меня. Главное, чтобы мои безумные подозрения не сошлись в правду. Я беспокоилась, очень сильно. А что если чисто гипотетически там и в правду она, что тогда? Если она там уже около двух суток, что они успели сделать с ней еще? Кормили ли ее или, оставили в той грязной комнате, ждать дальнейшей участи? А еще я думала, что увидев она может решить, что я ее бросила, и эта мысль вызывала у меня слезы. Чтобы успокоить себя, я прокручивала в голове воспоминания о сестре, словно старые видеофильмы: пауза, перемотка и повторное воспроизведение. Одним из моих любимых воспоминаний о доме был наш с нею сладкий загул на Хэллоуин. Рози не разрешали ходить за конфетами ночью, не смотря на то, что весь город праздновал в этот день, поэтому мы всегда оставались одни дома, чтобы поиграть в «скраббл» , тогда мы с ней решили вскрыть один из пакетов, который мама заранее купила для детей, которые в этот день стучатся в двери и требуют угощения на праздник. Одним пакетом дело не закончилось: потом был второй, затем третий и четвертый. В результате мы настолько засахарились от всего этого сладкого, что наша игра превратилась в бесконечный перебор каких-то грязных слов под непрерывный истерический хохот. Потом у нас вообще закончилось сладкое для детей, так что нам пришлось выключить в доме свет. Мы прятались в полной темноте, прислушивались к звукам фейерверка и хихикали до икоты. Но потом мои мысли неизменно возвращались к Тэхену и к тому, что он мог сейчас с ней делать. Я представляла, как она сидит у себя в университете, возможно, задерживается на дополнительных занятиях допоздна, а потом видела, как на улице ее поджидают парни в своем фургоне, которых я и мой муж отправляем за ней. И собственное бессилие приводило меня в ярость. Отгоняя жуткие представления прочь, я старалась думать о чем-то хорошем, например, о том, как ненавидела школу поэтому большую часть времени проводила с друзьями, по которым скучаю не меньше. В учебе мне было далеко до умницы сестры. Молчаливая и собранная, она училась на одни пятерки. А я была взбалмошной, непредсказуемой и непостоянной. При всем том я держалась на плаву. Учителя – по крайней мере некоторые – смогли до меня достучаться. Только Рози и кое-кто из преподавателей английского общими усилиями преодолели мое равнодушие – надеюсь, это заметно – и сделали все, чтобы я не подсела на «колеса» или «снежок» и не торчала в курилке, пряча в ботинке косяк. Хотя, учитывая свое нынешнее положение, можно особо не жаловаться на свои подростковые капризы. *** На шоссе косо падали тени горящих фонарей – более четкие и резкие, чем обычно, но их было слишком мало. Я смотрела, как лучи фар повторяют очертания поворотов шоссе. Они двигались слишком быстро, как в компьютерной игре. Я сознавала, что время ускользает так же стремительно, как черная лента шоссе из-под колес. Снова загород, фонари и особняк. Ворота закрыты, свет горит. Во дворе припаркованы машины, субботний вечер… Мне было страшно заходить. В глубине души я точно знала, что это была Рози, это была она и только она. Я вышла из машины, сделала шаг вперед, и к горлу подкатил ком, я не двигалась с места. Не могла заставить себя переступить через порог: хотелось развернуться и уехать обратно домой. Мне вспомнился день, когда я попала сюда впервые, обычно я прокручиваю в голове все свои действия вплоть до поездки в этот злополучный обитель, сцену за сценой, словно бесконечный фильм ужасов, в котором вы не можете остановить девушку, чтобы она не открывала дверь или не заходила в пустое помещение. Тогда, перед тем как отключиться после инъекции в ногу, я запомнила две вещи: шершавое одеяло у себя под щекой и едва уловимый аромат духов. Проснувшись, я удивилась, почему рядом нет моей сестры. Но потом я открыла глаза и увидела белую наволочку. Моя наволочка была желтой… Здесь проходили месяцы моего заточения, в одну из последних недель, когда я дня три была заперта одна в комнате и начала опасаться, что, пока они снова появятся здесь, я просто умру от голода. Большую часть дней я проводила, лежа на кровати, которые когда-то там и были, или сидя спиной в угол, в ожидании, когда откроется дверь, продолжая ненавидеть себя за то, что ушла из дому. Когда замок на двери наконец щелкнул, в комнату вошел он. Я была действительно рада его приходу – теперь я не буду голодать, - подумала я. Особенно я обрадовалась тому, что он был один. – Слава богу, я так испугалась. Я… я уже думала, что мне придется умереть здесь совсем одной. Бровь его удивленно приподнялась. – А ты бы хотела умереть здесь в чьей-то компании? – Нет! – Я резко мотнула головой, и комната перед моими глазами закачалась. – Я хочу, чтобы никто не умирал. *** Когда я зашла внутрь, была слышна музыка, похабные разговоры, запах сигарет. Я очень давно не была здесь в ночное время суток, мимо меня прошла девушка, которая работала здесь уже очень долгое время, а я даже не знала ее имени, она и еще несколько других работниц «ухаживали» за девушками, которых изводят братец Джина и его друзья. Я остановила ее: -Где Джин? -Здравствуйте, - испуганно сказала она, не заметив меня. -Он уехал около двадцати минут назад, сказала она, отведя от меня взгляд. Блин, даже на телефон не отвечает, я была так зла на него, что он не остался со мной и не отвечал на звонки. Мне даже было все равно, что Джин будет в ярости, когда узнает, что я была здесь без него, ночью, в субботу, когда дом кишит мерзкими извращенцами. Пока я проходила через проспиртованных мужчин на пути мне попался Чонгук, этот мелкий урод, который утром терзал девушку. -ЧОНГУК, прокричала я сквозь весь дом Он с удивлением посмотрел на меня и подошёл ближе. -Джису, Вам уже лучше? -Эм, почему Вы… -ГДЕ ДЕВУШКА КОТОРУЮ ВЫ ПРИТАЩИЛИ УТРОМ??? –не дала ему закончить я. -простите? В недоумении сказал он -ГДЕ РОЗЭ, ЧЕРТ ПОБЕРИ Смотря на его испуганно-удивленное лицо, я привлекла к себе много внимания, Чон был в недоумении. -Ваш муж утром говорил с Тэхеном, она остается здесь, - последние слова он произнес медленно, прожевывая, и глотая скопившуюся слюну, видимо заметив мою ярость. СУКИН СЫН ЭТОТ ТЭХЕН, оттолкнул Гука, я направилась в кабинет, он мог быть только там, сколько бы его не запирай, эта свинья все равно найдет способ туда вломиться. Стараясь не забывать делать вдох-выдох, я быстрым шагом двигалась к ненавистной лестнице, на которой топтались парни. С ними было несколько девушек, как раз те, кого я отчитала утром. До кабинета я практически неслась сломя голову, открыв дверь, которую он не удосужился даже запереть я услышала девичий плачь. Мое сердце сжалось, и было готово разорваться в клочья. Я вошла в комнату, пара бутылок спиртного была разбита и разносила резкий запах по всей комнате, Техен, который держал за обе руки девушку, прижатую к стене, обернулся с оскаленным взглядом и, увидев меня обомлел. -Чего пришла? – усмехнулся с одновременным удивлением он. Мое сердце чуть не выскочило из груди, я сделала шаг по направлению к ней, и оттолкнула Тэхена от заплаканной девушки. Ее взгляд был нерешительным, как напуганный ребенок, она сжалась и стала маленьким комком, издающим жалкие всхлипы и истерический плач. -Рози, успокойся, -ободряюще улыбаясь, я хотела сделать еще шаг, но путь мне преградил Тэхен. - Убирайся! — прошипела я Тэ, старясь вложить в голос побольше злобы, он обычно пропускает мои слова мимо ушей, и этот раз не стал исключением -Откуда ты ее знаешь? – вопреки обыкновению, умеренным тоном, но все еще нервным выражением лица спросил он. Получается, даже Тэ был в недоумении. -Я сказала тебе уйти. -Если ты спишь с моим братом, это еще не значит, что ты можешь указывать мне, что делать, слышишь? Он все еще преграждал мне путь, но мне было плевать на его колкие слова, что так больно вонзаются в меня обычно. Я знала, что он будет зол, но не подозревала до какой степени . Он всегда напоминал мне, как почетно быть «принятой» его братом и то, как бы он пользовался своими полномочиями, если бы Джин не препятствовал ему. Я и без него это знала. -Очень прошу, - так жалко и неожиданно для него и для самой себя вымолила я. Видимо, что-то зацепило ту часть его сознания, которая не подчинялась принципам, ценимым им превыше всего. -Очень прошу, - повторила я, и он нехотя отошел с моего пути. Наконец, я смогла приблизиться и лучше разглядеть ее. Осветленные волосы, карие глаза, она была гораздо выше меня, стройная, и, так похожа на маму… -Рози. Закрыв лицо ладонью, она всхлипывала и заикалась от плача, я наклонилась и все, что мне нужно было в этот момент – это обнять ее и сказать, что все будет хорошо.