Общежитие №2, квартира №5

Где-то в половину десятого к ним заглянул Чимин. Поставил на стол коробку с печеньями и сказал: — Знал, что вы еще здесь. — Она ушла? — поинтересовался Намджун, тут же потянувшись к угощению. — Да, заказал ей такси. Это, кстати, от нее, — он указал подбородком на коробку и примостился на край стола. Намджун сразу стал жевать медленнее, словно у него неожиданно пропал аппетит. — Закрыл дело? — поинтересовался Сокджин, не испытывая никаких предубеждений по поводу печенья и с удовольствием поедая лакомство. — Вроде да… — Чимин совсем не выглядел довольным, хотя закрытие дела в отделе поиска пропавших было хорошим результатом: статистика показывала, что если пропавший не находился в течение первых недель, то вероятность найти его живым снижалась до пугающе низкого процента. И дело этого человека в итоге превращалось в очередной «висяк», тянущий родственникам и сотрудникам отдела все жилы несколько последующих лет до истечения срока давности. — Какие-то сомнения? — Намджун тут же вцепился в него внимательным взглядом. — Вот мои сомнения, — Чимин, не глядя, подтолкнул всё ту же коробку с печеньем. — Мы, конечно, хорошо с ней общались, и она не первая, кто преподносит мне что-то в качестве благодарности, но… — он говорил неторопливо, словно мысль, которой он хотел поделиться, сформировалась не до конца даже для него самого. — …Но обычно люди делают такие подарки не сразу. Что уж там, они даже забывают позвонить и предупредить, что их родственник объявился, а тут… Он растерянно пожал плечами. — А вы к чему пришли? — спросил он, кивая на разложенные на столе листки дела. — В принципе, к тому же, — довольно отозвался Намджун. — Слишком подозрительно. — Ну, как бы то ни было, мое дело закрыто. И теперь вам будет еще труднее добыть этот ноутбук, — Чимин как будто бы даже извинялся, — Ли забрала заявление и больше тут не появится. И у нее есть все права на то, чтобы не отвечать на ваши запросы. — Намджун хочет, чтобы я ее соблазнил, — хмыкнул Джин. — Я не этого хочу! — тот аж возмущенно вспыхнул от такой грубой интерпретации его плана. — Ну, удачи, — с сомнением сказал Чимин. — Джин-хён, конечно, парень видный, но в последнее время Ли уже передергивало от любого слова, которое начиналось на «ноут» и заканчивалось на «куб». — И что это за слово такое, интересно? — лукаво поинтересовался Намджун. Чимин завис, пытаясь соединить в одно слово названные им части. Потом смущённо хихикнул и с силой растер глаза: — Кажется, пора домой… Ребята с ним согласились. Они встали со своих мест, собирая обратно материалы дела и свои вещи, а потом все втроём вышли на улицу. Намджун глянул на свою машину с сомнением и предложил: — Пройдемся? Они кивнули. — Уже десять, — со вздохом сказал Чимин, когда они зашагали в сторону общежития. — Тэхён нас убьет. — Черт, Тэхён… — вспомнил Намджун свое обещание вернуться как можно скорее. — Я думаю, он поймет, — примиряюще поднял руки Джин. — Поймет-то поймет, — согласился Чимин, — но мстить точно будет. Он меня как-то в квартиру не пускал, когда я из-за работы забыл про нашу договоренность пообедать вместе… — Пусть только попробует, — Джин уже успел вознегодовать из-за этой возможной перспективы куковать на площадке перед дверью в квартиру и уговаривать этого своенравного товарища пустить их внутрь. — Он, на минуточку, вообще в нашей квартире не прописан. — Точно, а я и забыл, — Чимин расплылся в злорадной улыбке. — Надо будет ему в следующий раз припомнить… Где-то впереди послышались чьи-то быстрые шаги, и через секунду уличный фонарь выхватил из темноты знакомую фигуру, бегущую в их сторону. — Чонгук! — удивленно воскликнул Чимин, останавливаясь. — Убийство, — на ходу выплюнул тот и пробежал мимо них, не сбавляя скорость. Они обернулись, с сожалением глядя ему вслед. — Хоть бы машину ему выдали, — возмутился Чимин, с волнением вглядываясь в темноту. — Почему он должен ночью бегать до участка? — Он всего лишь полицейский, какая машина, — с грустью отозвался Намджун, и они продолжили путь. — Я его в свой отдел всё зову, — первым разорвал образовавшуюся тишину Чимин. Голос у него был тихим и расстроенным. — Зачем ему эти убийства? Они промолчали, хоть ответный вопрос и напрашивался сам собой. А зачем тогда тебе эти пропавшие без вести люди и их впавшие в отчаяние родственники? Или зачем Юнги малолетние преступники с сомнительным шансом на исправление? Или зачем Намджуну с Хосоком эти вечные поиски источников человеческой жадности и желания легкой наживы? Или Сокджину ежедневные подтверждения человеческой мелочности, а порой даже глупости? В полиции вообще не было таких отделов, в которые хотелось вступить, чтобы приятно провести время — нет, каждый раз это было нечто, заставляющее сделать над собой усилие, переступить через себя, через свое отношение к людям и, может быть, даже к самому себе. Они подошли к своему общежитию под номером два и всё так же молча добрались до второго этажа. Опасения не оправдались: Тэхён не препятствовал их возвращению, а в квартире стояла полная тишина. — Уснул… — шепотом оповестил Чимин, указывая пальцем на сидящего напротив приставки Хосока с джойстиком в руках. С экрана на него, уперев руки в боки, смотрел колоритный дядька в ковбойской шляпе и клетчатой рубахе. Смотрел как будто бы с укоризной. Пока Намджун с Чимином пытались осторожно переместить своего соседа к себе, Джин прошел в свою комнату. Сначала ему показалось, что в ней никого не было, и только потом он заметил, что на втором этаже его кровати лежал Тэхён, вжавшись лицом в дальний угол. — Спишь? — тихо поинтересовался Джин. Ответа не последовало. Он стал готовиться ко сну и, пока он мельтешил туда-сюда, Тэхён ни разу не пошевелился, из чего Джин сделал вывод: не спит. А за ним и другой: обиделся. Это было вполне в его духе зарываться головой в подушку в каком-нибудь уголке и демонстративно с ними не разговаривать. Семилетний племянник Джина делал примерно то же самое. — Чимин своё дело закрыл, — сказал Сокджин через время, чтобы вызвать хоть какую-нибудь реакцию со стороны донсена. — Девушка сама позвонила матери после двухнедельного отсутствия. И снова никакого ответа. Джин стал натягивать пижаму, не сводя задумчивого взгляда с его узкой спины и лопатки, слегка выделявшейся из-под футболки. Потом вздохнул и начал осторожно взбираться на второй этаж. Кровать заходила ходуном. — Боюсь, когда-нибудь эта кровать из двухэтажной обязательно сложится в одноэтажную, — пробормотал он, медленно укладываясь, как на минном поле, — только надеюсь, что в этот момент меня внизу не будет. Он уставился на безмолвный затылок Тэхёна. Потом от нечего делать надавил на доверчиво торчащий шейный позвонок у самого основания шеи. Тэхён резко повел плечами, пытаясь избавиться от его прикосновения. — Как игра? — Я сплю вообще-то, — прогудел в подушку Тэхён. — Ага, — без капли раскаяния в голосе согласился Джин и подул ему в макушку. Тот снова раздраженно повел плечами, в этот раз сопроводив тычком локтя. — Хосоку игра, видно, понравилась. Он там буквально слюни на нее пускал, — усмехнулся Джин, вспоминая то, как тот сладко спал в обнимку с джойстиком. Тэхён его шутки не оценил, лишь засопел усиленно, еще глубже зарываясь в подушку. — …Слушай, извини, что мы задержались, — через паузу начал Джин с другой стороны. — Всё, правда, очень неожиданно сложилось… Хочешь, завтра поиграем вместе? — Как будто завтра у вас будет не то же самое, — пробухтел тот снова. — Возможно… Но, по крайней мере, я постараюсь, — честно пообещал Джин. — Это неправильно, Джин-хён… — Такая уж у нас работа. Думаю, ты понимаешь это лучше всех. Он сказал это с намеком на его работу по поддержанию имиджа полиции, но неожиданно Тэхён повернулся к нему и сказал: — Нет. Именно поэтому — нет, — он смотрел с каким-то легким отчаянием, словно от того факта, что Джин его не понимал, ему было больно. — Я люблю свою работу и горжусь тем, что я полицейский, — он как будто бы даже вздернул подбородок, подтверждая свои слова. — Но когда я перешел в администрацию, то понял, что всё плохо. Всё плохо, Джин-хён, — повторил Тэхён, этим как бы спрашивая «Понимаешь?». — Работа над имиджем полиции усложняется неверным представлением людей о полицейских. И самих полицейских о себе. Вот, какое твое, Джин-хён, представление? — Ну… — осторожно протянул тот, пытаясь придумать ответ, который бы его устроил. — Помогать людям, которые попали в беду. — В любое время суток, в любую погоду, при любых ситуациях? — уточнил Тэхён. — Да. — Так и думал, — с грустной усмешкой сказал он. — Знаешь, я тоже, когда мы с Чимином покинули академию, уже был готов на сверхурочные, на работу по выходным, на отсутствие отпуска… — он загибал пальцы на каждое свое дополнение, а потом замер, задумчиво глядя на ладонь. — И не удивительно, что это всё ждало нас уже в первые недели работы. — Первые недели самые сложные, — осторожно подтвердил Джин. — Посмотри на Чимина. Не похоже, что ему стало легче, — Тэхён снова опустил голову на подушку, но на этот раз уже лицом к Джину. — Ну, Чимин — это отдельная песня… — А Хосок-хён тогда что? Он уснул, когда бандиты устроили облаву! — Что? Когда? — Джин даже на мгновение испугался — какие такие бандиты, и почему он об этом ничего не слышал? — В игре! — недовольно сказал Тэхён и насупился. — Ааа… — Чонгуку позвонили, когда мы выбирали имя для нашей лошади. Из-за того, что он бросил джойстик, ее теперь зовут просто «V», одной буквой, — Тэхён обиженно шмыгнул носом. — Звучит круто, — решил поддержать его Сокджин. — Дело совсем не в игре, Джин-хён, — через паузу снова продолжил низким голосом донсен. — Но если вы не можете найти время на такую ерунду, то что тут говорить о большем?.. — он отрешенно поводил пальцем по подушке, повторяя узор. — Да, призвание полицейских — помогать людям, попавшим в беду. И беды не происходят по расписанию, поэтому вам приходится и задерживаться, и не спать ночами, я это понимаю. Но ведь это уже больше, чем вы должны делать, разве нет? — Джин с трудом выдержал его взгляд, полный горечи. — А в наше время люди воспринимают это как данность и требуют еще большего… Вчера поступила жалоба от дамы, которая не смогла связаться со старшим инспектором Муном, чтобы узнать, как продвигается ее дело. Она позвонила ему после десяти вечера, и в тот момент он гулял на свадьбе своей дочери. И знаешь, что? Мы принесли ей свои извинения!.. — он поморщился, как от зубной боли и вздохнул. — Да, полицейские должны помогать людям, — повторил он с грустью. — Но полицейские тоже люди. Джин еще даже не придумал, что ответить на такие неожиданно оказавшиеся глубокими мысли его донсена, которого он, честно говоря, порой вообще не воспринимал всерьез, как дверь их комнаты отворилась, впуская Намджуна. Он не сразу догадался глянуть вверх, и Джин уже ждал какой-нибудь шутки или колкости на тему того, что они умудрились найти место в полностью свободной комнате только на узком втором этаже кровати, но во взгляде Намджуна вдруг было столько тоски, что Джин резко сел, слегка задев макушкой низкий потолок. — Что случилось? — Ли Джиу нашли. Она… Она то убийство, на которое бежал Чонгук. Сердце Джина забилось как сумасшедшее. Он кубарем слез со второго этажа, чуть не промахнувшись мимо ступенек. Потом замер перед Намджуном и осторожно спросил: — И что теперь? — Нужно сообщить об этом ее матери и привезти на опознание. Чимин хочет… Чимин хочет это сделать, — с силой произнес он, прикрывая на мгновение глаза. — Можешь отвезти его? Мне нужно в участок. — Конечно. — Спасибо, — Намджун вложил ему в руку ключи от машины, сжал ладонь и без лишних слов вышел. Лихорадочно бегая по комнате и собираясь, Джин чуть не забыл переодеться из пижамы обратно в рабочую одежду, но чего он точно не забывал всё это время, так это не поднимать взгляд на второй этаж, откуда за его перемещениями сейчас следил своими грустными глазами Тэхён. Он выскочил из комнаты, даже не сказав ничего на прощание, и только неуместное чувство вины скреблось на сердце раненным зверем. Чимин едва ли проронил и с десяток слов, пока они добирались до машины у участка, а потом до квартиры семьи Ли. И едва ли моргал. Джин бросал на него частые взгляды всю дорогу, пока проплывающие мимо пятна света от фонарей оставляли на его осунувшемся лице яркие следы, чем делали его еще бледнее. Джин хотел уточнить детали произошедшего, которыми, он был уверен, Намджун поделился с Чимином, но не решался даже окликнуть его. Ему казалось, что рядом с ним сидел сейчас человек, потерявший близкого родственника, и это приводило Джина в ужас: кажется, он в первый раз в полной мере понял, насколько губительной была для Чимина его работа. — Не спит, — бесцветным голосом сказал Чимин, когда они подъехали к дому, и указал на одно из окон, с горящим внутри светом. Они поднялись, и Джин, помедлив секунду, нажал на звонок. Все эти шесть лет до текущего момента ему несказанно везло — сегодня был его первый раз, когда ему нужно было сообщить человеку о смерти его родственника. Он даже не знал с чего начать и, тем более, чем закончить. Что вообще можно было сказать после таких новостей? У Чимина в этом плане опыта было больше. К сожалению. Он начал сразу с главного, без лишних предисловий объясняя женщине, зачем они заявились к ней в столь поздний час, говорил спокойно, без пауз и эмоциональных слов, не показывая свое отношение к случившемуся. Ли как завороженная, приоткрыв рот, слушала его «…в заброшенном здании на улице Мёнчидэ…», «…по предварительному заключению…», «…проехать с нами до участка…», «…подтвердить…» и очнулась только на «…Мне очень жаль…», на котором у Чимина предательски дрогнул голос. Чимин успел подхватить ее, когда она уже практически рухнула на пол. Джин не выдержал и быстрым шагом вышел из квартиры как раз в тот момент, когда за его спиной раздался раздирающий душу плач. Он метнулся к окну, чувствуя, что ему не хватает воздуха, и безуспешно надеялся, что ветер осушит его собственные слезы. В участок они прибыли только через час, после того, как Чимину удалось уговорить женщину собраться и спуститься в машину. Джин попытался довезти их до места максимально быстро, при этом стараясь не смотреть в зеркало заднего вида, где он мог случайно встретиться взглядом с одной из двух безжизненных пар глаз. Та крохотная часть сил, которая еще оставалась у Ли, исчезла, стоило им подъехать ко входу в морг, находящемуся у их полицейского участка. Она шла медленно, практически вися на Чимине, и пошатнулась, когда из-за дверей здания показался Чонгук, прося у нее разрешения сопроводить ее внутрь. После его слов, она вцепилась в Чимина еще сильнее. Рассудив, что опознание задержится, так как они точно не пустят мать к телу дочери, пока она находится в полубессознательном состоянии, Джин свернул к участку. Он сразу направился в кабинет компьютерного бюро, где сейчас, он был почему-то уверен, находился Намджун, у которого были все ответы на интересующие его вопросы. Но когда он увидел Намджуна, который сидел за своим рабочим столом, вперив бездумный взгляд в стену, к Джину вернулось то опустошающее чувство тоски, которое он испытал там, на лестничной площадке, глотая прохладный ночной воздух вперемешку со своими слезами. Сам не осознавая зачем, он ринулся к привставшему при его появлении Намджуну и сжал в отчаянном порыве. — Первый раз?.. — с грустью спросил Намджун, тут же прижимая его за плечи к себе. — Извини, что из-за меня… — Нет-нет, — Джин очнулся и разорвал их объятья. О чем он только думал?.. — Чимин сам… Намджун медленно кивнул и сел обратно. Джин упал на стул рядом, совсем как несколько часов назад, когда они строили теории о странном поведении женщины и даже не подозревали, что скоро всё усложнится настолько, что им придется заставлять ее опознавать тело собственной дочери. — Расскажешь? — попросил он, кивая на документы, раскиданные по столу. — Да, но рассказывать особо нечего, — Намджун бездумно перелистнул страницу в папке. — Один из «пацанов» Юнги, Ук Доён, случайно наткнулся на ее тело, когда проник в заброшенное здание на Мёнчидэ, 5. — Насколько понимаю, это улица рядом с университетом Мёнчи, в котором Джиу училась?.. — Ага. Доён побоялся сообщать об этом в полицию, подумав, что его в этом убийстве и обвинят, но сегодня… или уже вчера, — Намджун сверился со своими наручными часами, — патрульные поймали его, когда они с друзьями расписывали здание церкви граффити. Остальные убежали, он не успел. — Общественные работы, — кивнул Джин, сразу озвучивая приговор, который ждал этого хулигана. — Да, но это было не первое его задержание, так что ребята немного надавили, желая узнать какое из открытых на текущий момент дел они могли бы закрыть за его счет. Доён испугался, что у полиции могли быть какие-то подозрения по поводу того убийства, и сказал, что будет говорить только с Юнги. Ему он и поведал про тело. Юнги отправился на Мёнчидэ, куда вследствие и вызвал бригаду отдела уголовных расследований. Рана колотая, там не было сомнений… — Однако нервы у этого Доёна, — удивился Джин, — увидеть мертвое тело, а потом спокойно отправиться вместе с друзьями совершать акт вандализма? Хотя… — он призадумался. — Подожди, по времени не совпадает. Даже если он обнаружил тело прямо перед своим задержанием, то Джиу, как минимум, должны были убить в ту же секунду, как она прекратила разговаривать с матерью, а то и раньше. — Доён наткнулся на тело три дня назад, — мрачно сказал Намджун. Джин застыл. — Но Ли Сою… — В данный момент главная подозреваемая, — с теми же интонациями проговорил тот и поджал губы. — Нет, — через некоторое время раздумий уверенно покачал головой Джин. — Она, может, и соврала нам, но она этого не делала. Ты бы видел… — он снова покачал головой, не сумев добавить что-либо еще. — Ну, у нее будет шанс поведать о своей истории на завтраш… сегодняшнем допросе. — Кто теперь ведет это дело? — осторожно поинтересовался Джин. Он, конечно, нисколько не сомневался в намджуновских способностях, но убийство выводило дело на новый уровень, и вряд ли ему, хоть и инспектору, но инспектору компьютерного бюро, позволят оставаться в нем главным. — Это всё еще два разных дела, Джин-хён. Старший инспектор Мун вместе с Чонгуком расследуют убийство. А мы пытаемся найти этого человека, — он подтолкнул папку, и Джин не мог не отметить, что тот не назвал его ни одной из придуманных ребятами кличек. — Мы договорились, что я изложу нашу версию их команде, посмотрим, решат ли они ею воспользоваться. — Когда? — Я жду, когда они вернутся с опознания, Чонгук должен мне написать. — Я могу подождать с тобой? — неуверенно предложил Джин. Намджун поднял на него слегка удивленный взгляд и улыбнулся: — Конечно. — Тогда схожу за кофе, — он поднялся. — Тебе взять? — Да, спасибо, — Намджун устало потер глаза, словно только после слов о кофе вспомнил, насколько он на самом деле устал. Настенные часы позади стола Хосока показывали полпервого ночи. Когда Джин вернулся с двумя бумажными стаканчиками из автомата, Намджун задумчиво пробегал глазами по какому-то листку. Джин позволил себе наглость зайти со спины и заглянуть ему за плечо. — Что это? — Психологический портрет нашего мошенника. — Я не видел его в деле, — удивленно заметил Джин, наклоняясь ближе. — Горячо же, наверно, поставь на стол! — тем временем в панике воскликнул Намджун, указывая на два стаканчика в его руках. — Нет, на стол опасно, я тебя знаю, — хмыкнул Джин и скомандовал: — Дай руку. — И сердце? — сконфуженно добавил Намджун, откладывая листок, и потянулся к стакану. — Сердце, я думаю, мы все отдадим кофе, — доля правды в этой шутке превышала саму шутку, и от этого она становилась просто грустной констатацией факта. — Хосок любит говорить, что у нас выше шанс закончить службу раньше срока из-за тахикардии, чем от какого-нибудь пулевого ранения, — развил его мысль тот. — Да уж, пулевое ранение в компьютерном бюро — это было бы интересно, — поддел его Джин, а потом вернулся к психологическому портрету. — Почему его нет в деле? — Потому что это неофициальный документ, его составил Хосок. — Ого, — впечатлился Джин и склонился над текстом, зачитывая вслух: — «Исходя из записей с камер видеонаблюдений в некоторых интернет-кафе, манеры письма и превалирующего количества фейковых аккаунтов от лица мужского пола, мошенник, предположительно, мужчина, возрастом до тридцати лет. Студент, безработный или рабочий без нормированного графика…» — Джин вздернул брови. — С чего он взял? — Читай дальше, там объясняется. — «…без нормированного графика. На выбор времени общения с жертвами в большей степени влияло количество посетителей в интернет-кафе, чем график работы — сообщения отправлялись и во время рабочего дня, и вечером, и даже ночью. Аккуратный, слишком осторожный. Но неопытный и отчасти наивный. За исключением первых двух аккаунтов, информация в профиле, фотографии и даже логин с паролем никогда не повторялись. Можно предположить, что эти чрезмерные меры предосторожности в большей степени связаны с желанием следовать одной схеме, а не страхом быть пойманным полицией. В этом также прослеживается стремление к самоорганизации и систематизации, как навязчивой привычке. Возможно, благодаря этим качествам, мошенник хорошо показывает/показывал себя в учебе…» Ого, — повторил Джин снова, закончив читать. — Хосок написал всё это? — Да, это не первый его психологический портрет. Раньше он составлял их просто из интереса, пока мы ждали ответа от нашего психолога, чтобы сравнить, в чем он был прав, но с каждым разом Хосок относится к этому с большей ответственностью. Он совершенствуется, это даже психолог отмечал. Думаю, поэтому ответы самого психолога для наших дел затянулись по времени, — он хмыкнул. — Постоянно жалуется, что у него не хватает времени на запросы от всех отделов, и пеняет, что, по крайней мере, у нас есть Хосок. — Он не хочет попробовать развиваться в этом направлении? — поинтересовался Джин. — Мне всегда казалось, что в компьютерном бюро для него слишком… — он сбился, вдруг подумав, что его слова могут показаться Намджуну обидными, ведь он работал в этом же отделе. — …слишком тесно? — закончил за него фразу тот. — Я тоже так думаю, но, Хосок ни разу не заговаривал о переводе. Значит, всё-таки, ему тут интересно, — подытожил Намджун с сомнением. — Может, он… — звук входящего сообщения прервал Джина на полуслове. Намджун дернулся к своему телефону, чуть не расплескав недопитый кофе, и вперил взгляд в открывшийся чат. — Ребята будут здесь через пару минут… Ли Сою опознала дочь. Они обменялись взглядами и никак это не прокомментировали. Намджун встал, собирая материалы дела обратно в папку. На секунду зависнув над листком с психологическим портретом, взял его с собой, и через время они двинулись по направлению к кабинету отдела уголовных расследований. Парни остановились под дверьми чужого кабинета и замерли в ожидании. — Джин-хён, — через время позвал его Намджун. — Спасибо… — он словно задумался, — …за кофе. — Пожалуйста, я передам это кофемашине, — ехидно улыбнулся Джин. — И… не за кофе тоже спасибо, — добавил не логичное Намджун. — А это кому передать? — продолжил шутку он, не сообразив, что тот имел в виду. — Старшему полицейскому Ким Сокджину, — теплая улыбка, кажется, озарила полутемный коридор. — Знаешь такого? — Мм, не уверен, но имя знакомое, — протянул Джин, вдруг заражаясь его настроением. — Высокий такой, красивый, умный, заботливый, — улыбка Намджуна становилась всё более сумасшедшей, — готовить умеет, сводит с ума все отделы в участке. Знаешь? — Нет, такого точно не знаю, — невнятно пробормотал Джин, смущенный неожиданным потоком комплиментов. — Жаль, — вдруг с искренней грустью отозвался Намджун и прислонился к двери спиной, как бы этим заканчивая разговор и оставляя Джина в легком ступоре. Что это было? Может, они сейчас действительно о каком-то другом Ким Сокджине говорили?.. Из-за поворота вынырнули три фигуры. — Добрый вечер, — поздоровался со старшим инспектором Джин. — Вечер? — переспросил Мун, открывая дверь в кабинет. Переспросил в своей характерной манере, при которой выглядел так, словно ответ его совершенно не интересовал. — Ночи, — поправил себя Джин, а потом сразу добавил: — Поздравляю с замужеством дочери. — Спасибо. Я был против, — не меняя интонацию, отозвался мужчина. Напрашивающийся вопрос Джин не задал, чтобы не лезть не в свое дело, но Мун всё равно на него ответил: — Он тоже полицейский. Дальнейших объяснений не требовалось. — А ты почему тут? — тем временем спросил Намджун, и Джин, проследив за его взглядом, вдруг понял, что третьим человеком, пришедшим вместе с Муном и Чонгуком, был не Чимин, как он того ожидал, а Юнги. — Хочу убедиться, что у вас не возникнет идей повесить это на него, — отозвался тот, на что старший инспектор сказал всё тем же безэмоциональным голосом: — А жаль. Соблазн был. Юнги на эту его мастерски завуалированную издевку лишь скрипнул зубами. Он постоянно пекся о своих «пацанах», выступая для них то адвокатом, то воспитателем, то куратором, то, порой, нянькой, и его заинтересованность в исходе этого дела была понятна. Но в то же время его недоверие по отношению к Муну было неоправданно. Джину не доводилось работать с ним в тесном сотрудничестве, но по рассказам других полицейских или того же Чонгука, который своего начальника чуть ли не боготворил, мнение об этом полицейском сложилось весьма однозначное: обостренное чувство справедливости, прикрытое меланхоличной натурой, помогло ему стать тем самым представителем правоохранительных структур, про доблестные поступки и мастерски раскрытые преступления которого принято снимать фильмы. И даже пытались. Несколько лет назад к ним приходила журналистка, горевшая желанием отснять документальный фильм про знаменитого инспектора Муна из третьего полицейского участка Сеула, но через месяц тщетных попыток взять у него нормальное интервью буквально взвыла от его выбешивающей манеры разговаривать с людьми так, будто диалог с ними он ведет из последних сил. Именно с легкой руки этой журналистки, которой в итоге пришлось уйти ни с чем, к старшему инспектору прилипла как нельзя подходящая ему кличка — Усталый Мун. — А Чимин? — поколебавшись, всё же спросил Джин, пока все проходили в кабинет и устраивались за столом. — Пытается вызвать такси для матери жертвы. Джин тут же отступил. — Я… у меня ключи от намджуновской машины, я подвезу ее, — сказал он, обращаясь к старшему инспектору, но в последний момент перевел взгляд на Намджуна, вопросительно подняв брови. Джин вызвался помочь ему со всем этим, а сейчас собирался свинтить — он знал, что поступает правильно, но ему вдруг захотелось получить от Намджуна что-то вроде разрешения. — Иди, — равнодушно обронил Мун, а Намджун слегка кивнул. Джин кивнул ему в ответ и вышел. Чимин никакое такси не вызывал. Он просто стоял на улице, там же, где Джин оставил их совсем недавно, и обнимал Ли Сою, которую сотрясали рыдания. Она говорила невнятно что-то ему в грудь, цепляясь за толстовку, а Чимин просто кивал, с невероятной тоской глядя перед собой. — Я подвезу вас до дома, госпожа Ли, — сказал Джин, подойдя к ним. Они оба синхронно вздрогнули. — Вам нужно отдохнуть, я подвезу вас, — снова повторил он, пытаясь вызвать какую-нибудь реакцию хоть у кого-то из них двоих. — Да… пойдемте, — Чимин быстро взял себя в руки, отступил и, осторожно придерживая женщину за спину, повел ее к машине. Она позволила усадить себя на переднее сиденье и с мольбой во взгляде оглянулась на Чимина. Тот кивнул, словно знал, о чем она сейчас могла попросить, и решительно потянул на себя дверцу заднего сиденья, но Джин вовремя его остановил: — Нет, — он придержал дверь, пытаясь игнорировать удивленный взгляд Чимина. — Старший инспектор Мун позвал тебя… для дачи показаний, — он пытался звучать как можно убедительнее, а про себя умолял Чимина ему поверить. — Они сейчас в участке. Не беспокойся, я довезу госпожу Ли до дома, а потом дождусь кого-нибудь из родственников, — он ненавязчиво захлопнул перед его носом открытую дверь, а потом обратился к Ли, наблюдавшей за ними из-за полуспущенного окна. — Вы можете позвонить кому-нибудь из близких? Вам не стоит оставаться сегодня одной. Она перевела свой полупустой взгляд на Чимина, словно ждала, что он разъяснит ей суть просьбы Джина, которую она, судя по всему, не уловила. — Позвоните сестре, — посоветовал Чимин. — Старший полицейский Ким прав, вам нельзя оставаться одной. Позвоните сестре, — повторил он, и женщина медленно кивнула. — Увидимся завтра, — он отошел от машины и кивнул Джину, который поторопился быстрее сесть и отчалить, пока была такая возможность. Когда они подъехали к дому, сестра Ли, которая, как оказалось, жила на несколько кварталов выше, уже ждала их у подъезда. Джин никогда в жизни не встречал эту женщину, но был просто счастлив, когда увидел ее беспокойно мельтешившую фигуру. Наверно, это было эгоистично с его стороны и совершенно непрофессионально, но всю дорогу он с ужасом представлял, как останется с Ли Сою наедине в одинокой пустой квартире, где теперь каждая вещь, каждая фотография были пропитаны произошедшим горем. Он не был уверен, что в этой обстановке смог бы сохранить силу духа. Оставив женщин вдвоем, Сокджин двинулся обратно к участку в надежде успеть на обсуждения в отделе уголовных преступлений. Голова гудела, а время, если верить часам на приборной панели, неуклонно двигалось к двум часам ночи. Джину совсем не хотелось им верить. Он вспомнил, как Намджун однажды жаловался, что эти часы спешат, и он всё никак не мог настроить их на правильное время, и мысленно ухватился за эту информацию, тем самым успокаивая себя. То, что они спешили на пару минут, а не на пару часов, было совсем не важно. У входа в участок прямо на ступеньках сидел Чимин. Джин заметил его сутулый силуэт еще на подходе и сразу вспомнил ту ложь, которую сказал ему, когда увозил Ли домой. «Наверно, он уже знает, что я соврал», — подумал он и не почувствовал по этому поводу ни малейших угрызений совести. Джин приблизился к Чимину и молча сел рядом. — Старший инспектор Мун меня не звал, — заторможено произнес донсен через некоторое время. — Не звал, — легко согласился Джин, даже не собираясь извиняться за свою ложь. — Почему? Джин прекрасно понимал, к чему сейчас относился этот короткий вопрос, но мог бы повалять дурака, прикинувшись, что не понимает, как это связано с их диалогом. Но не стал. Чимин совсем не выглядел готовым к участию в бессмысленных разговорах. — Ты бы поехал с ней, а потом остался на ночь. И на другой день. И до похорон. И до конца расследования. А потом и на всю жизнь, — Джин покачал головой, безуспешно пытаясь поймать его взгляд. — Это ужасно несправедливо, что такая молодая девушка была убита и брошена в этом старом здании, но она для тебя только работа. Она не близкий тебе человек, не сестра, не девушка — ты ничего о ней не знаешь. Это… Это не твое горе, Чимин… Джин затих, чувствуя, как с каждым словом становится всё тяжелее говорить, а Чимин словно и не слушал, застыв в своей сгорбившейся позе. Через время он тихо сказал: — Она любила мороженое с зеленым чаем… Покупала в «7-Eleven» по акции 2+1 и забивала всю морозилку, и ее маме потом было трудно найти место для замороженной курицы. Учиться ей не очень интересно, но Джиу любит получать самые высокие оценки — это что-то вроде коллекционирования… Любит EXO. Её биас — Сюмин. Была на двух концертах группы, и оба раза не понравилось: фанаты слишком шумные, слишком эмоциональные, слишком голосистые. Слишком фанаты. Она никогда не относила себя к их числу и испытывает по этому поводу что-то вроде чувства превосходства… — он вдруг вздрогнул всем телом и поправил себя: — Испытывала… Я всё думаю о том, что, возможно, проходил мимо этого здания на Мёнчидэ, когда опрашивал ее сокурсников в Мёнчи. Может быть, она даже видела меня из окна, — он с силой сжал голову. — Но я ее не увидел, не огляделся вокруг… — Ты не виноват в том, что случилось. Ты сделал всё, что мог, — через силу произнес Джин, пытаясь говорить ровным голосом. — Её убили, потому что я ее не нашел, — Чимин резко повернул к нему свое осунувшееся лицо и впился отчаянным взглядом. — Если бы я нашел ее раньше, если бы я нашел!.. Из его глаз брызнули слезы. Джин тут же протянул руки и прижал к себе его обмякшее тело. Чимин поддался, устраивая голову на его широком плече и, шумно всхлипывая, без слов делился своей болью. Джин, внимая ей, задрал голову вверх к чернеющему небу и равнодушным звездам. Светящиеся точки плыли перед глазами и, кажется, смеялись над его второй за эту ночь тщетной попыткой сдержать свои эмоции. Минут через пятнадцать, когда они, немного успокоившись, продолжали, сидя на ступенях, делить одну тишину на двоих, дверь участка тяжело скрипнула. — Отлично, вот кто нас довезет, — сказал Юнги, по-видимому, продолжая какой-то начатый ранее разговор. Потом спустился с крыльца и, не останавливаясь, потопал к машине Намджуна. — До завтра, Мун-сонбэним, — старший инспектор на эту чонгуковскую фразу лишь махнул рукой и свернул к своей машине. — Ребят?.. — осторожно позвал Намджун, и Джин с Чимином поднялись. — Джин-хён, повезешь? — попросил он, и Джин, глядя в его красные слезящиеся глаза, уверенно кивнул. — Э! — Юнги привлек их внимание и демонстративно дернул за ручку заблокированной машины. — Давайте быстрее. Мне осталось спать четыре часа. — Но ты ведь еще не спишь, — логично заметил Чонгук. — Вот именно. Джин разблокировал машину, и, пока они все приближались, Юнги залез на заднее сиденье. — Какого… — протянул он, когда с обеих сторон к нему примостились Чимин с Чонгуком, тем самым сдвигая его на середину. — Ненавижу сидеть посередине, — возмутился он. — Давай поменяемся, — тусклым голосом сказал Чимин и дернулся было по направлению к выходу, как Юнги придержал его за колено: — Сиди уж, — тихо буркнул он. — Две минуты ехать. — Что ж ты впереди не сел, — Намджун попытался начать дружеский и ничего не значащий разговор. Ничего не значащий, но необходимый. — Такая возможность была. — Стараюсь следовать тупому тренду, — поддержал его попытку Юнги. — Какому еще? — включился Джин, мягко начиная движение. — Ой, знаешь, в последнее время таких предостаточно. Никогда не замечали, что появилась у людей такая странная привычка уступать в метро места для парочек? Вот они заходят такие влюбленные за ручку, а в вагоне нет двух свободных мест рядом, и им приходится садиться врозь. И сидят они, значит, друг от друга на расстоянии двух метров и страдают. Нет, страдают, — Юнги сыпал словами, обильно приправленными сарказмом и издевкой, и никто его не перебивал. — Целых десять минут друг без друга! С ума сойти, просто. А потом какая-нибудь сердобольная старушка предлагает им поменяться. Представляете? И самое худшее — это лица этой парочки, когда они в итоге пересаживаются и оказываются вместе. Разлученные Ромео и Джульетта, ага. И потом светятся счастьем на весь вагон. Серьезно, так и облучиться не долго. После его колкой тирады повисло небольшое молчание. — Ты ездишь на метро? — заторможено спросил Намджун. — Я обычный смертный, конечно, я езжу на метро. — Но ты же патрульный, — снова вклинился Джин. — Я патрульный только на работе, а своей машины у меня, вообще-то, нет. А вот жизнь после работы, в отличие от вас — есть, — едко сказал он, последним «есть» словно ставя жирную точку в этой дружеской беседе. Все снова замолчали. Джин, когда они только начинали говорить, чувствовал какую-то необходимость поддержать этот разговор, но сейчас едва ли помнил, зачем и о чем они вообще говорили: порой они так стремились доказать себе, что у них была нормальная жизнь с нормальными разговорами, подколками и шутками, что концентрировались именно на создании таких моментов, а не на них самих. Они подъехали к общежитию. Пока Джин, притормозив у входа, решал, на какое из двух оставшихся поблизости свободных мест ему было бы удобнее припарковаться, задние двери открылись. — Эй, я еще не остановился! — возмутился он, глядя в зеркало заднего вида на то, как парни технично сваливают из машины. — Давай-давай, мы в тебя верим, — махнул Юнги, вылезший последним. — Это небезопасно! Какой пример вы подаете детям?! — крикнул он им вслед из окна. — Какие дети в два ночи, — досадливо кинул через плечо Юнги. — Ты-то хоть меня не бросай, — Джин повернулся к всё еще сидящему рядом Намджуну. — Хорошо, — согласился тот, показательно разваливаясь в кресле еще больше. Джин сдал назад и аккуратно припарковался у бордюра. — Ключи сразу забери, — сказал он, заглушив машину. Намджун протянул руку, второй растирая глаза. Он делал это движение уже в сотый раз за их небольшую поездку, и Джин, наконец, решил его одернуть, перехватывая руку: — Не три, только хуже делаешь. Дома закапаем. — У меня такое чувство, что у меня сейчас глаза вытекут, — поделился тот, болезненно жмурясь. — Пошли, — тихо позвал Джин, выходя из машины. — Кажется, я ослеп, — сказал Намджун, стоило им войти в подъезд. Его бодрый будничный тон вызвал у Джина истерический смешок: — Света нет, давай-ка наощупь. Когда они добрались до квартиры, он сразу повел Намджуна на кухню, где усадил на стул и заставил снять линзы, а сам потянулся за глазными каплями. Намджун доверчиво распахнул глаза и запрокинул голову. Вообще, он мог сделать это сам, они оба это знали, но Джину захотелось проявить хоть какую-то заботу. — Вот действительно ослепнешь еще до тахикардии, — грустно сказал он, бездумно смахивая с щёк зажмурившегося Намджуна растекшееся лекарство. — Пулевое ранение всё еще звучит круче. — Не говори так, — осадил его Джин. — Как Усталый Мун воспринял нашу теорию? — Он не стал ее опровергать, — Намджун открыл глаза, видимо, чтобы видеть собеседника, и по щеке стекла еще одна слезинка. — Но сказал, что для ее рассмотрения ему нужно больше доказательств. Нам всё еще нужен этот ноутбук. — Я… — Нет, — мягко перебил его тот, догадавшись, что сейчас хотел предложить Джин. — Нам больше не нужно разрешение Ли, чтобы его получить — это улика в расследовании убийства. Старший испектор Мун обещал посодействовать в получении ордера. Завтра мы, наконец, узнаем, что произошло в переписке с тем мошенником. — Три часа и сорок три минуты, — вдруг раздался из-за приоткрытой двери злобный шепот. Джин с Намджуном переглянулись и прыснули, прикрывая рты. — Ладно, давай спать, а то наша сердобольная старушка скоро обеспечит мне это пулевое ранение, — улыбаясь, сказал Намджун. Они быстро попрощались и разошлись по комнатам. Джин не чувствовал сил даже на банальные вечерние процедуры, поэтому сразу отправился на боковую. Блаженно сминая под собой любимую подушку, он потянулся на прохладной постели и даже не сдержал довольного стона. Потом спохватился, с опаской глянув на соседнюю кровать, но никаких комментариев со стороны Юнги не последовало. Джин уснул почти мгновенно, даже не успев прокрутить в голове все события сегодняшнего дня, и только какая-то тревожная мысль посетила его уже практически во сне. Он не успел ухватиться за нее и только понадеялся, что сможет вспомнить об этом завтра.