Бездна для героя

В кабинет въехали три бота-охранника, построились вокруг Инги. Она спросила у главврача: – Сколько сейчас людей на Земле? – Девять и две десятых миллиарда… То есть – восемь с половиной, по вчерашним данным. Боты оттесняли «сумасшедшую» к двери, но та обернулась: – Миллиарды жизней, Доктор! Против одной никчёмной девчонки. – Да у тебя ещё и ничего не получится, – проворчал галлифреец. Спрыгнул со стола, достал из заднего кармана брюк нечто в мятой обложке и тыкнул под нос Ёвару Гургутовичу: – Вот её сертификат на работу с опасными штаммами, разрешение и что-вы-там-хотите. У Доктора была психобумага, которая могла показать любой документ: всё зависит от настроя того, кто на неё смотрит. Об этом Инга узнала позже, пока же она не могла понять, почему выражение лица начальника больницы так быстро меняется от скептического и удивлённого к уважительному. Главврач потряс головой: – В таком случае – можете приступать, боты проводят вас в лабораторию. Охранники отъехали от задержанной, выстроились в цепочку и скрылись за дверью. Выходя, Инга улыбнулась: – Получится! Если, конечно, разберусь с их новомодной техникой. Разобраться оказалось непросто. Лаборатории раскинулись в подвале здания, и только отделение для работы с опасными штаммами было размером с концертный зал. Всевозможных анализаторов, термошкафов, центрифуг и прочего здесь ездили легионы, пойми тут – кто берёт пробы у пациентов, а кто воздух очищает. Специалисту с устаревшим взглядом на мир только на это пришлось убить целый день. Экран в раме то изображал млечный путь и полную луну, то светлел нежными тонами, то осуждающе ронял солнце за горизонт. – Иди сюда, всё равно я тебя поймаю! – твердила Инга. Изолированный отсек ярко освещали галогенные лампы вместо вредных для зрения светодиодов. Надев полную защиту и очки, передающие картинку с оптического микроскопа, она пыталась выцепить из вскрытой бактерии чужеродное существо. Интерактивные перчатки плохо гнулись, и приходилось сильно сжимать пальцы, чтобы схватить негодный пузырёк; со стороны, наверное, это выглядит как выступление сумасшедшего мима. И именно сейчас нужно было зайти двоим мужчинам. – Что ты делаешь? – спросил Доктор по громкой связи. – Нахожу в культурах клеток больного патогенные микроорганизмы, выделяю из них паразитирующие вирусы и повышаю их вирулентность. – Чего? – Стощупальцевый Осьминог! Оба засмеялись. – Вы точно нормальные? – посмотрел на них с подозрением главврач. – Да, вот справка. – Галлифреец достал психобумагу и на полном серьёзе предъявил главврачу, тот принялся изучать; смуглое лицо перекосило. – Идите отсюда, а то у меня от смеха руки трясутся. – Инга, отдышавшись, замахала на посетителей. Стоило им уйти, приехала робот-буфетчица. – Вы должны сделать перерыв на приём пищи! – Прямо как моя мама, – изумилась Инга. Пришлось выходить в «чистую зону», благо автоматика сняла защиту и обеззаразила тело: сервис. Не то, что в родной больнице тридцать лет назад. – Давай кофе, слойку и катись. – Мучное вам не рекомендовано. – А… – Свинина – тоже. – Ну яблочко хоть? – Фрукты вам запрещены. Распоряжение сверху. Вот Доктор подкузьмил! – Что же можно? Креветки? – Данные существа вымерли более десяти лет назад. Предлагаю рыбные тефтели. – О нет! Опять рыба! Впрочем, свежие котлетки, приготовленные на пару, очень даже удались, как и ярко-жёлтый компот с грушевым ароматом. Посуду мыть не надо, буфетчица забрала, даже со стола вытерла – сервис будущего, чего бы не наслаждаться? За «окном» цвела сирень: целые охапки сирени, лиловой, прозрачно-снежной, бордовой, как томная барышня; они качались, казалось, возле самой рамы, аккуратные бутончики оттопыривали один восковой лепесток, другой – и раскрывались звёздочками. Но красота эта была плоская, несмотря на 4 D. Инге хотелось прижать к губам настоящие пупырышки цветов, упругих, свежих, целую гроздь и каждый отдельно, пить аромат, у фиолетовой насыщенный, сладкий, лёгкий у розовой и щемящий у белой. Идти по аллее ВДНХ, между махровых облаков, и чувствовать майское солнце на щеке, и замирать от близкого грома… Интересно, остались ли в Москве будущего живые кусты сирени? Работа продолжалась. Лабораторный стол заняли десять виртуальных клеток с виртуальными мышами, которым ввели виртуальную вакцину. Парочка из них уже выздоровела, начала умывать мордочки; а вот и ещё три поправились, две в хорошем состоянии. Так, похоже, все в порядке – только одна сдохла. Теперь нужно испытать бактериофаг на человеке. Усреднённый пациент почему-то получился очень похожим на Алексея. Один в один! Наверняка компьютер что-то там считал у неё в мозгу: подлый электронный змей. Инга взяла невесомый, на долю секунды исчезающий шприц, подошла к больному. Алексей метался на кровати из стороны в сторону, его шея и мощная грудь были покрыты пятнами – сыпной тиф, всё правильно. Инъекция в катетер у сгиба левой руки. Пациент смотрел строго и отрешённо: конечно, температура под сорок. Больничный компьютер тихо гудел и считал. Для проведения стольких вычислений за пару минут не хватило бы мощности машины размером с два теннисных корта. Тридцать лет назад не хватило бы. Но теперь… Температура вернулась в норму, сыпь постепенно исчезла. Всё, здоров. Накачанный парень, слабый после болезни, сел на кровати – пора выписывать. Он улыбнулся, словно хотел сказать: «Ты сделала это, видишь!» А потом вдруг встал, шагнул к ней и, приобняв, прижался губами… Размашистая оплеуха прошла сквозь голограмму, немного её смазав. Инга плюхнулась в кресло, провела кулаками по лицу. – Хорошая модель, зря ты её бьёшь. – Доктор спускался по лестнице. Инга глянула на него затравлено: – У меня блок какой-то стоит. Ну, понимаешь, когда что-нибудь вроде, сразу… Как у Расни с убийствами. Не могу – и всё. – Подтверждение эффективности препарата в районе девяноста трёх процентов, – выдал задорный женский голос. – Ну вот, – она заставила себя встать, – лекарства от всех штаммов прошли клинические испытания, да за каких-то сорок минут! В моё время на это потребовались бы годы. Теперь можно вкалывать настоящим людям. «Интересно, – думала Инга, пока они везли баночки с вакциной наверх, – с чего вдруг усреднённый пациент оказался Алексеем? Может быть, пока о н а ставила эксперименты, кто-то проводил опыты над н е й ?» Инга скосила глаза на Доктора – но спросить не решилась. В кармане болталась ампула, полная бактерицида, надо будет выложить. Из-за дверей не слышалось стонов, иногда доносился смех или звуки компьютерной стрелялки. За тридцать лет фармацевты научились делать отличные анальгетики: миллионы людей умирали здесь тихо, с довольной улыбкой на лице. Это в её время, чтобы зайти в красную зону, приходилось надевать прорезиненый комбинезон, три пары перчаток, проклеивать скотчем стыки между штанами и бахилами. Теперь же аппарат в шлюзе бокса сам приставлял к твоему лицу удобные незапотевающие очки, невесомый респиратор и покрывал всё тело дышащей мембраной. На выходе, после обработки, всё аккуратно разрезалось и шло на утилизацию. Да, хорошая здесь техника! И сервис на уровне. Но всё равно, где сердитые медсёстры, которые призовут пациентов к порядку? Где спешащие помогать врачи, где шутки на бегу, где живое общение? Эта Больница – лишь серая коробка. Железный ящик. Огромный, продвинутый, услужливый… Железный ящик.