С Миров по нитке

Том Марволо Реддл, потенциальный Темный Лорд, по словам других, возможный садист и махровый шовинист, но пока лишь тринадцатилетний мальчишка, сидел в странном доме четы Роджерсов и гипнотизировал тарелку с огромным куском вареной индейки, пропаренным картофелем и овощами — прямо сейчас жареную пищу его желудок может не принять после длительного голода. Под тяжелым взглядом парня репчатый лук рвано полз к краю, как собака с перебитым позвоночником на обочину. — Хорош играться с едой! — буркнула Аста и вилкой выбрала несчастные колечки из чужой порции. — Если ты не любишь лук, то мог бы просто сказать об этом, — дополнил Стив и налил себе сок. — К тому же Аста права — обеденный стол не место для всяких фокусов. Мы не на ярмарке и не в балагане. — Это беспалочковая магия! — возразил Том резче, чем хотелось бы, но потом исправился и продолжил спокойнее, с еле заметными нотками самодовольства: — Владение ей — признак очень сильного волшебника. Таких у нас не очень много, в отличие от серой массы, которой хватает «Удовлетворительно» или «Выше ожидаемого». Роджерс только поднял брови и переглянулся с фыркнувшей женой, а потом вернулся к своей тарелке. Реддл же воспользовался тем, что за ним перестали пристально наблюдать, и быстрее заработал вилкой. — Хм, это очень занимательно, Том. Не передашь соль? — Стив задумчиво прожевал кусок стейка и сказал вроде как в никуда: — Ты напоминаешь мне одного знакомого. Он иногда бывает очень высокомерным, любит змей и зеленый цвет. И так же был обижен на окружающих. А еще он раньше позволял себе манипулировать другими для своих целей. — Неужели… Салазар Слизерин?! — Нет. Я имел в виду Локи. Ты видел его сегодня — он может при прикосновении считывать чужую память, — столовый нож скрипел по фарфору, но тяжелый взгляд голубых глаз сверлил Тома, а не кусок мяса. — Локи проверил тебя перед нашим отъездом из Стоунхенджа и сказал, что ты постоянно читал мысли окружающих и безуспешно пытался поработить их волю. Это по крайней мере бестактно. Не объяснишь, почему ты так делал? — Гарри Поттер… — у подростка вдруг перехватило дыхание от воспоминаний и обиды, будто ему никогда не приходилось носить маску хорошего мальчика. — Многие вспоминали это имя и книгу прорицательницы, стоило им услышать, как меня зовут. И никто не говорил, почему, только отходили подальше. Он убьет меня? Убьет ведь? Они на это надеялись. Они все так думали! Все! А я не хочу умирать! Плафон под потолком замигал стробоскопом, вокруг мальчишки затряслось все, что не приколочено, воздух стал спертым, как в битком набитом людьми бомбоубежище. Пережитый ужас и отчаяние больше не хотели скрываться где-то в глубине разума и рвались наружу волнами сокрушающей магии. Даже пара хлопьев краски упала с потолка, когда Аста пришпилила вилкой свой улетающий почти сырой стейк и закрыла глаза, расслабляя черты лица. Готовый сорваться в истерику и устроить стихийный выброс Том Реддл вдруг резко выдохнул и проморгался, будто впервые увидел это странное место, ушедшее вперед на полвека. Обхватывающие горло невидимые прутья исчезли, словно их и не было. Больше не хотелось кричать или бить что угодно до тех пор, пока не устанут руки. Впервые негласный лидер Слизерина не чувствовал необходимость быть настороже и ждать удара. Пусть даже ему всего тринадцать лет. — Этот сильный магический прием называется Благословение Гейшери, — пояснила изменения Аста, буднично расставляя упавшие предметы по местам. — Его суть состоит в том, что надо представить себя Миром и мысленно отдать другому свое сердце. Так что не торопись умирать, если хочешь узнать тонкости подобной ворожбы и стать Истинным магом в этой вашей колдунской Англии. Кстати, ты проживешь хоть несколько сотен лет. Если будешь упорным, конечно. На том разговор и заглох. Тома устроили в гостиной, на охряных стенах которой сверкали приглушенными бликами потертые мечи, топоры, секиры с зарубками и множество других странных предметов. Одни только корона, железная рука, странная маска и кубок-череп с сапфировыми глазницами вызывали недоумение, но вместо ответов «малёк» получил подушку, одеяло и пижаму с блюющими единорогами — прекрасных созданий тошнило радугой. На поцелуй на ночь сказали даже не надеяться и запретили выходить во двор, чтобы не попасть под горячую руку Мелькора или в мохнатые лапы какого-то Мурзика. Если он не ошибается, так называют в России котов. Почему нужно бояться его пушистых лап? Вопросов насчет мистера Мелькора не было — он и так внушал уважение, замешанное на страхе. Том расположился на мягком диване, рассчитывая выждать час и тихо добраться до небольших книжных полок, когда лестница со второго этажа быстро проскрипела под чужими ногами. — Это тебе вместо мишки Тедди, Ваша Злобность, — Аста, одетая в похожую пижаму, положила на грудь Реддлу большую черно-желтую змею. — Его зовут Пушок, и он очень добрый полоз. Можете пошипеть друг с другом на парселтанге перед сном. Спокойной ночи. Тот-Кто-Может-Не-Стать-Темным-Лордом слушал пение сверчков за открытым окном и молча гладил шелковистую чешую. Он вспоминал о том, что никто никогда не предлагал ему не только поцелуй или сказку на ночь, но даже не задумывался о мягкой игрушке для сна. Том вышел из странной задумчивости, когда Аста уже давно ушла. — Спасибо… — прошептал в полутьму гостиной и подтянул голову полоза ближе. — Здравс-с-ствуй, Пуш-ш-шок. — Говориш-ш-шь! Хорош-ш-шо! С-с-скажи, почему люди не хотят ес-с-сть крыс-с-с, которых я ловлюс-с? Я с-с-стараюс-с-сь, а они выбрас-с-сывают добычус-с. Хорош-ш-шее же мяс-с-со, — разговорчивый Пушок вытянул шею и попробовал языком воздух около носа Тома. — Ты новый змееныш-ш-ш в гнездес-с? Хорош-ш-шо… Больш-ш-ше змей — с-с-сильнее гнез-з-здо. Спустя десять минут непрерывного шипения в голову Тома пришла мысль, что зря он начал разговор с Пушком — тот ошалел от наличия собеседника и не мог замолчать. Даже пожаловался на то, что «з-з-змей Локи» не захотел с ним играть и охотиться, когда ползал по дому в виде такого же полоза, а потом расстроил обожаемую Хозяйку и сбежал так быстро, что Пушок не успел его укусить. Потом они помирились, и кусать Локи было уже поздно, но очень хотелось. И прочее-прочее-прочее… Попытки оставить полоза на диване не привели к успеху — он просто обвил шею и не пожелал уходить, рассказывая о теплых полянках в лесу и вкусных мышах, живущих у корней деревьев. Обещал поделиться добычей и любимым камнем для сна, чем отвлекал от исследования литературы. Тома словно прошибло молнией, когда на скудных книжных полках он заметил яркий корешок с надписью: «Гарри Поттер и Философский камень». Кто знает, может, это самая большая удача в его жизни?.. Благодаря навыкам работы с толстыми библиотечными томами он просматривал страницы по диагонали, вычленяя только самое важное. «Тот-Кого-Нельзя-Называть» … Такой страх ему немного льстил, но, с другой стороны, Том был расстроен, ведь он мечтал совсем не об этом. Можно сказать, что развоплощение и тупая злоба вообще не соотносились с его списком желательных жизненных вех и личных качеств. А остальное? Любое событие в жизни Реддла было отравлено. Малфои, Лестрейнджи, Розье и другие аристократы склонятся перед ним, но многие только из страха. Он обретет бессмертие, но ценой за него явно будут разум и человеческая внешность. Он найдет Тайную комнату с тысячелетним василиском самого Салазара Слизерина, но ради безопасности не сможет ее посещать. А еще он зачем-то пойдет убивать младенца и сам сгинет, потеряв тело. И обречет Поттера на такие же невзгоды, какие испытывает сам: сиротство, непонимание и ненависть. Чем все это закончится, непонятно, ведь конец четвертой книги предполагает продолжение, которого нет, однако… Историю ведь пишут победители, а главный герой развлекательного романа явно не Том. Хотя… Если ему не сотрут память Обливейтом, то он постарается избежать ошибок. Главное, чтобы никто не узнал, что книги о будущем Волдеморта уже им прочтены. Остается только держаться подальше от Локи, который умеет считывать память, и надеяться, что змееуст здесь только один — Пушок может его выдать. — Новый ззмееныш-ш-ш, а это приятнос-с, когда вас чеш-ш-шут за уш-ш-шком? — полоз шипел из-под воротника пижамы. — С-с-самец С-с-стив иногда так делаетс-с Хос-с-сяйке, и они идут с-с-спариваться. Это правда такс-с приятно? У меня прос-с-сто нет уш-ш-шей и с-с-самки, но очень интерес-с-сно. — Мерлинова борода… Это какой-то бедлам Ее Величества… Тот-Кого-Пытались-Совратить-Фейри только запламенел ушами и подумал, что Пушок по уровню интересов похож на ленивого пятикурсника-гриффиндорца, ему явно плевать как на книги, так и на тех, кто их читает. А значит, можно осторожно поставить цветастые тома обратно и взять что-нибудь еще. «Ненормативная лексика разных Миров с анализом культуры, выраженной через нецензурную брань». «Методы создания иллюзий для детских праздников. Особенности их взаимодействия с реальным миром». «Способы снятия необратимых проклятий». «Нюансы не-человеческой психологии. Издание третье, дополненное». «Создание автономных Миров. С комментариями Демиургов и эмпатическим приложением». «Алиса в Стране чудес». «Поваренная книга анархиста». «Основы некромантии, жертвоприношений и магии душ для самых маленьких чистокровных магов». У Тома даже вспотели ладони, стоило ему прочитать название последней книги. Такой в Запретной секции Хогвартса не найдешь, а если и найдешь, то попадешь под наблюдение профессора Дамблдора, который пристально следит за Томом с первого дня школы. А тут просто стоит между сказками и развлекательной литературой! Реддл тихо снял книгу с полки и спрятался в углу за креслом со светильником. Пусть сейчас и темно, но приглушенный торшер будто нарочно горит близко к укрытию, бросая блики на потертое холодное оружие. Даже Пушок затих и заснул на шее — ничто не помешает чтению. Предвкушение страшных тайн щекотало кончики пальцев, когда он открыл скрипнувшую новой обложкой книгу и начал бегать глазами по строчкам, пропустив введение и оглавление. — Что за?.. Ни единого слова о запретных темных искусствах! Только магловская писанина про изменение видов животных и растений. Том успел пролистать до середины, когда догадался еще раз посмотреть на обложку, с которой слетел морок первого названия. «Основы селекции. Выведение породы и опасность вырождения от близкородственных скрещиваний». И приписка на наклеенной яркой бумажке: «Можешь забрать ее на память и подумать об излишней чистокровности». — Проклятье! Это ловушка! — и отбросил книгу подальше. Если на ней и были какие-то злостные чары, то без палочки и колдомедика ему осталось только погрузиться в себя и сравнить «было-стало». Том прислушался к ощущениям, но ничего постороннего не нашел — он все еще хитрый слизеринский змей, готовый вывернуться из любой ситуации. Когда он вышел из медитации, то услышал, как за креслом некто стучит когтями, звенит оружием на стенах и шумно вздыхает. Кто-то, передвигающийся на четырех ногах… Кто-то очень большой, пахнущий дымом и травами… Реддл тихо снял со стены самый близкий к нему римский гладиус и осторожно выглянул, чтобы замереть, как увидевший василиска мертвец, — в гостиной шумел подросший детеныш дракона. Размером зверь был с теленка и стоял на задних лапах, опираясь на каминную полку, — тянулся к кубку-черепу с крупными сапфирами в глазницах. Включенный торшер бросал мягкие отсветы на медовую чешую, лениво колышущийся хвост с шипами и неразвитые крылья. Если бы прямо сейчас Реддла спросили, что больше всего его поразило за последние дни, он бы ответил, что даже подумать не мог, будто драконы могут становиться на носочки. И что могут быть такими неуклюжими — от возни с креплений свалилось короткое копье и ударило древком по чешуйчатому носу. — А-А-УР-Р! Детеныш дракона рухнул на пол и отвернулся от стены, закрывая лапой ушибленный до крови нос. Еще и смахнул хвостом с крюков несколько старинных кинжалов и палиц, устроив жуткий грохот, от которого Том дернулся и тем привлек внимание чудовища. Категория ХХХХХ, смертельно опасен для волшебников, не поддается приручению, стойкая к магии шкура и зверский аппетит… Все эти факты проносились в голове Тома, когда дракон вдруг завозился, как кот перед рывком на мышь… и прыгнул на парня. Драконоборцы всегда выступали большой группой, но Реддл здесь и сейчас совершенно один, да еще и с магловским древним клинком, как какой-то рыцарь из книжек миссис Коул в приюте Вула. Только вот на самом деле он не вышел с мечом против монстра, а убегал от него. Переворачивал кресла, стулья и столы с лампами, стараясь не обращать внимания на боль от царапин, когда острые когти рвали ткань со смешным рисунком. Погоня закончилась очень быстро — беглец просто запнулся о край ковра и полетел вниз, а хищный ящер перепрыгнул упавшего и тут же развернулся, радостно рыча и дергая хвостом. Том успел только откинуться на спину, когда мелкий дракон придавил ему ноги и с азартным ворчанием вытянул шею, ощерив частокол зубов. Руки в опасной ситуации задвигались сами по себе — Реддл ударил дракона по ушибленному носу плоской стороной меча, не пытаясь его зарубить. Пункт про «стояние драконов на носочках» оказался потеснен видом хлопнувшейся на задницу обиженной рептилии, чуть не раздавившей ему ноги весом своей туши. Ящер зажимал лапами нос, над которым наливались слезами глаза с вертикальным зрачком, а потом заревел и зарычал так громко, что Том не услышал, как в комнату ворвались хозяева дома и тот самый Мелькор с огромным боевым молотом. Муж и жена тоже были вооружены, только у одного был щит, а у другой — меч. — Что происходит и откуда здесь еще один дракон? — Роджерс затребовал ответа так веско, что захотелось выложить все, вытянув руки по швам. — Мелькор, это твоих рук дело? — Брось, Стивен, — высокий мужчина с собранными в хвост длинными черными волосами легко указал молотом на сгорбившегося ящера. — Я таких рамалоков никогда не создавал, а этот совсем молодой. И не такой яростный. — Да… — глава семьи медленно опустил щит. — Совсем не яростный… Дракон тем временем слез с ног Тома и непонятно отчего заплакал еще сильнее, ковыляя к Асте. Всего секунда прошла, как меч был откинут в угол, а сама девушка бросилась к детенышу, протягивая руки для объятий. — Лиам! Сокровище моё! Мой маленький золотой дракон… Ты такой красивый… Прости, что не поняли сразу, солнце наше прекрасное… — прижала к себе рогатую голову, поглаживая медовую чешую. — Что же я за мать такая, если не узнала собственного ребенка?.. Том ошибался — бедлам начался именно сейчас, когда целых три человека стали утешать мелкого дракона, спрятавшего голову под мышку Асте. Смертельно опасная тварь, а лезет на ручки, как младенец… Лиам? В груди Реддла поселилось нехорошее предчувствие. Особенно когда Стив заметил на драконьей морде кровь. — Лиам, что с тобой?! — осторожно осмотрел ящера со всех сторон, но ран не нашел. — Ты ударился? И тут произошло то, отчего помятый и разогретый погоней Том похолодел: детеныш дракона, который на самом деле мальчик-анимаг, указал на него лапой и снова зарылся мордой в пижаму матери, зарыдав еще горше. Аста медленно повернулась к сжимающему меч Реддлу и зашипела, вздернув верхнюю губу, а Том понял, почему на Белтейне фейри с немного большим уважением относились именно к невоспитанной девушке, а не к ее достойному мужу. Сквозь спутанные со сна волосы проросли острой короной шесть рогов, а за спиной заметался драконий хвост с шипами. — Волдеморт! — из искаженного злобой рта повалил дым с языками пламени, а глаза девушки вспыхнули оранжевыми огнями. — Ты! Ударил! Моего! Сына! Волшебники приучены бояться зеленых вспышек, что напоминают цветом заклинание Авада Кедавра, но когда оставшиеся на стенах клинки задрожали от магического багрового ветра и черных осколков, то Том вышел из ступора. Ему было все равно, что искажаемую трансформацией Асту удерживают два сильных человека и один маленький дракон, доверчиво льнущий к рукам с отросшими когтями — парень просто выпрыгнул в открытое окно, не выпуская меча. — Обратно в Лондон! — придушенно бормотал Том, сбивая дыхание. — Лучше под бомбы! Или к Дамблдору! Окружающий дом лес был очень похож на Запретный отсутствием густо сплетенных кустов, поэтому парень незаметно для себя пропетлял между деревьями чуть больше мили и вырвался на открытое пространство. Он едва успел увидеть освещенные тремя лунами крутые холмы, как его отбросило назад, вырывая римский гладиус из руки. Затылок болел от столкновения с землей, и в глазах немного двоилось, когда он заметил еще кое-что — вспыхнувший защитный контур медленно потухал, а вот создавшие его белые шары на палках пришли в движение. Они медленно поворачивались вокруг своей оси, пока задохнувшийся от ужаса Том не увидел, что на самом деле это человеческие черепа на кольях, чьи глазницы загорелись алым светом, а голые кости челюстей защелкали зубами. — Мама!.. — впервые позвал мать самый бесстрастный слизеринец, которому раньше никто не был нужен. Он отползал обратно под защиту леса, когда услышал за спиной странный клекот — и свет трех лун заслонила тень от огромного мохнатого акромантула. И это стало последней каплей для затухающего сознания бедного Тома.

***

Стив Роджерс был в недоумении и не знал, как реагировать на результат ночного происшествия. Нет, превращение Лиама в дракона было ожидаемым, учитывая способности Асты, но вот Том… Сторожевой лихолесский паук по кличке Мурзик сработал на все сто и хорошо выполнил свою работу — охранял дом от чужаков и не убивал разумных, только вот исполнил приказ по-паучьи. Поэтому капитан армии США в отставке сейчас вспоминал слишком ретивых солдат и ворошил волосы на затылке, стоя над бессознательным и замотанным в паутину парнем — Мурзик принес его из леса, поскребся в дверь и положил на крыльцо под ноги хозяев. — Он его не кусал, это просто обморок, — Аста водила над коконом руками. — Боюсь, что мы поломали Темного Лорда. Ему сейчас такие кошмары снятся… — А ведь он хотел только безопасности, — Стив разрезал несколько нитей и проверил пульс на шее Тома. — Зашкаливает. Сможешь ему помочь? Я помню, что ты колдуешь только от чистого сердца, потому и спрашиваю. — А куда я денусь? И так невиновного парня чуть два раза не покалечила. Стыдно-то как… — расстроенно протянула девушка, касаясь покрытого испариной лба и выводя на переплетении золотистых нитей разные знаки. — Пусть до утра так полежит — паутина лишние страхи вытянет. Как там Лиам? — Все еще дракон, не слезает с Мелькора и грызет ручку молота, — Стив нагнулся и поднял кокон с Томом на руки. — Он воспринял все это как игру, где получил по носу от товарища по догонялкам. Куда нести? — Под яблоню, мон шер, — Аста крепко обняла Стива со спины, прижимаясь лицом между лопаток. — Скажи, я… монстр? Я ведь хотела убить Реддла или отгрызть руки с ногами, а он все еще ребенок. Хоть и очень вредный… Но я-то… Эх… — Ты не монстр, кошка-кузнец, — сказал Стивен так тихо, что его слова почти заглушило пение сверчков. — Я ведь тоже в первые секунды хотел… Еле сдержался, — медленно выдохнул и продолжил более веселым тоном: — Кстати, я рассказывал тебе, как попал в больницу, когда мне было столько же, сколько и Тому? В то далекое время Стива Роджерса еще не подвергли действию сыворотки суперсолдата, а потому он был лишь тощим парнем с целым букетом болезней. И с пухлым альбомом, исчерканным обломком карандаша. А еще в нем была сильна тяга к прекрасному, поэтому на плотных серых листах были нарисованы не только положенные мальчишкам самолеты и машины, но и несколько натюрмортов с цветами. И первые женские портреты. Это сильно возмутило школьных хулиганов, когда они отобрали у него альбом и с хохотом обсуждали «девчачьи рисульки». Стивен не умел отступать от своих принципов и полез отбирать альбом, за что и получил от одноклассников, жадных до драк и травли. С Баки он тогда еще не был знаком, и избиение закончилось для него фингалами, разбитыми губами, треснувшим ребром и приступом астмы. К счастью, в ком-то из хулиганов проснулась совесть, и он позвал взрослых, которые добежали до больницы с Роджерсом на руках. Стива тогда еле откачали и позвали из другого отделения Сару, которая работала в той же больнице. — Знаешь, мама всегда была очень добрая. Я не помню ни единого раза, чтобы она повысила голос, но тогда в палате она была очень похожа на тебя, когда думала, что я сплю. Если бы те хулиганы были рядом, то она бы их задушила трубками от капельницы. — Сара Роджерс… хотела задушить… Ну-у-у… — Но потом бы она очень жалела об этом. И обязательно бы долго молилась за упокой их душ. — Наш человек, мон шер, — твердое прикосновение к груди и лбу. — Пусть возродится в лучшем Мире. Ложиться спать было уже бесполезно, поэтому любопытная драконица предложила подождать рассвет, коротая время за бальзамом Кахара и рассказами об одной удивительной ирландской леди по имени Сара. Которая при мигающем свете ночника отвлекала маленького Стива от ударов судьбы кельтскими сказками и мягкими улыбками, храня в глубине души самую настоящую благородную львицу, способную растерзать кого угодно за своего ребенка. Жаль только, что львы в Бруклине времен Великой депрессии были очень редки, и Сара Роджерс не нашла бы там понимания. Не то место, не то время…

***

Утро напомнило Роджерсу чаепитие Шляпника и Мартовского Зайца, причем на место более-менее вменяемой Алисы явно претендовал только он — даже величественный Мелькор дурачился с самым важным видом. «Сатана» из Арды пробовал завтракать по подслушанной где-то методике раздельного питания, но вывернул все наизнанку: глоток чая, ложка сахара, ложка джема, кусок тоста, и по новому кругу. И все это явно ради того, чтобы еще больше смутить Реддла, только отошедшего от ночных приключений. Бедный парень явно с большим усилием делал вид, что резвящийся за окном маленький дракон совершенно не мешает ему завтракать традиционной глазуньей с беконом. Даже после пробуждения под яблоней, банных процедур и облачения в выданную одежду он раскладывал салфетку на коленях чинно, как аристократ в смокинге, а не как сирота из сороковых в джинсах и простой рубашке. Последняя участница «безумного чаепития» сидела на подоконнике, болтала ногами и с напускной строгостью приказывала дракону снова стать мальчиком и идти есть кашу. — Или станешь таким же худым, как Том!.. Опять в лес убежал, маленький сорванец, — со вздохом спрыгнула с окна и увидела то, что ей не понравилось. Опустевшая тарелка парня снова наполнилась глазуньей и беконом. — Угощайтесь, мистер Реддл, иначе в Темные Лорды не возьмут. По недовесу. — Я надеюсь, вы меня откармливаете не для того, чтобы съесть, миссис Роджерс, — с еле слышным сарказмом ответил парень, но снова взялся за нож и вилку. — Боюсь, что еще слишком рано для трапезы, и вы будете мучиться изжогой и чувством вины. — А ты умеешь ужалить… Настоящий слизеринский змей! — заботливая хозяйка демонстративно повертела в пальцах солонку над чужим плечом, но солить парня не стала. — Мне это нравится. — Аста не ест разумных, особенно таких ядовитых — опасается отравления, — поддержал шутку Стив и стал серьезнее, принявшись за большую кружку кофе. — Мы подобрали вариант, как решить твою проблему и загладить наш проступок. — Скорее, её проступок, — Мелькор ткнул в сторону ложечкой. — Правда, Craban? — Р-р-р… Выход прост — они создадут для Реддла безопасный островок и дадут уверенность в будущем. Для этого будет достаточно снять на десяток лет какой-нибудь домик на отшибе глухой деревушки, открыть счет для нужд злобного гения и изредка снабжать его копиями книг из библиотеки Лиирдиса. Очень щедрое предложение для нищего сироты, за которое он заплатит Стивену Гранту Роджерсу — Том должен будет принести Клятву, что никогда не разорвет свою душу, не создаст крестраж и не назовет себя Волдемортом, чтобы имя и несбывшееся не влияло на него. — Ты-другой после окончания учебы хотел устроиться преподавателем в эту вашу школу, но тебя не взяли, — Стив сидел за убранным столом, постукивая о столешницу сплетенными пальцами. — Мы тебе не указ, но с твоим умом ты можешь продолжить учебу в каком-нибудь другом месте. Пусть даже… в Оксфордском университете. — Оксфорд? — с еле выраженной брезгливостью переспросил Реддл. — Магловское заведение? Ни один маг по своей воле не поступит туда на обучение — для нас это шаг назад. Моему роду больше тысячи лет… Что вы смеетесь?! Аста захохотала и не могла остановиться, в передышках бормоча: «Аж целая тысяча лет!» — и снова продолжала смеяться. Мелькор же поддержал веселье сдержанной улыбкой и невзначай сообщил, что он как минимум в семьдесят раз старше рода Слизерин и сам не прочь наведаться в британский город знаний. — Оксфорд… Не то ли это селение, где Джон, сын Артура из рода Толкинов, написал пророчество об Арде? — Угу. Правда, я не уверена, что Толкин существует в том Мире. Все равно по датам он пока еще неизвестен и тихо пишет историю о Кольце, являясь профессором местных языков. — В любом случае я жажду посетить те места. Кто знает, может, путешествие явит мне знак, где искать Эру Единого. Опечаленный Мелькор вскинулся и навострил ухо за несколько секунд до того, как входная дверь скрипнула и раздался дробный топот маленьких ног. Человеческих, для разнообразия — на кухню пропыхтел Лиам в своем привычном виде. Правда, обыденность портила тушка кролика, которую он с усилием закинул на закрытые салфеткой колени Реддла. Того даже перекосило, когда кровь из надкушенной кроличьей шеи запачкала белый хлопок. — Том, на! Ам-ам, — и доверчиво посмотрел наивными карими глазами. — На! Ам-ам. Кусять! Стив пробормотал, что он теперь боится за пасхального кролика в Центральном Парке Нью-Йорка, Аста умилилась малолетнему щедрому охотнику, Реддл не менял выражение лица от еще одной попытки его откормить, и только Мелькор доверительно обратился к мальчишке: — Лиам, мне ведомо, что adan Том такое не ест. На основании этого маленький дракон сделал свои выводы, поэтому за уши стащил кроличью тушку с коленей подростка и понес ее Вале, чей молот самозабвенно грыз половину ночи, выпрашивая объятия и старые валинорские песни. — Деда! На! Ам-ам! — Ну вот! — воскликнула Аста, вскинув руки в сторону поднявшего брови Стива. — Сначала гений-филантроп, а теперь и Темнейшество, создавший драконов Арды. Двойной комплект дедушек с моей стороны, нулевой с твоей и абсолютное отсутствие бабушек. Одни мужики кругом! И жадные драконы! И не сказать, что главный Сатана Арды особенно возражал, когда совсем юный дракон-оборотень лез к нему на колени, иногда цепляясь за длинные черные волосы вместо каната. Но вот бедного кролика Вала незаметно выбросил в окно и свистнул пауку, который без особого пиетета сцапал чужую добычу и утащил к себе в лес. «Кто успел — тот и съел», — пробормотала Аста, а Роджерс посмотрел на возможного главу фашистов от мира магии, во взгляде которого была тоска и легкая зависть к чужому счастью. Стив подумал, что если бы ему выпала возможность повлиять на Гитлера, то он бы без сомнения задавил свою ненависть только ради того, чтобы живописец не стал тираном и продолжил нести в мир прекрасное. Ведь художника каждый может обидеть.