За километр от недосягаемого

       Чуть прохладное утро, где-то шесть часов. Светлячки, понятное дело, скрылись в травах и кронах деревьев, набираясь сил, чтобы точно так же украшать этот мир своими фонариками, словно прошлой ночью. А наши герои сладко и крепко спали в одной палатке (без причины, просто захотелось).        Фиолетоволосый иногда посапывал, но не из-за того самого состояния сна. Нос у Салли благополучно удалили некоторое время назад.        Он дико стыдится «остатка», поэтому всегда носит закрывающие пластыри, да и не только из эстетических побуждений.        Парень снял их на ночь и, собственно, выбросил. Одноразовые же.        Фишер ещё перед отдыхом отвернулся от лучшего друга, чтобы последний лишний раз не смотрел на это зрелище. Они упёрлись спинами, лёжа порознь и глядя в два разных направления. Похоже на какую-то сцену из американского фильма про чернокожего и белокожего агентов, которые, выполнив миссию, стоят на фоне взрыва именно спина об спину. Странная аналогия, ну и ладно.        Сала разбудили шорохи прямо за палаткой, словно их создавал дикий зверь. Вполне возможно, к слову.        Сначала он даже не понял, что происходит и где тот находится. Начальные мысли были следующие: некое животное за их укрытием — это Джонсон, хах. Вот только повернувшись на другой бок в смятении, парень обнаружил спящего шатена. С этого момента стресс и начал расти, но Фишер был рисковым человеком, которому в большинстве случаев плевать на последствия.        А потом будем ныть и жаловаться.        Сонно приняв сидячее положение, Салли криво налепил на нос новые пластыри. Дышать стало тяжелее, но это лучше, чем неприятное ощущение сухости в носоглотке и «передозировка»¹ воздуха за один вдох. Он разбудил патлатого, случайно задев его своей ладонью. Забавно было наблюдать реакцию Коньяка: тот резко вскочил и выпучил карие глаза.       — Вино, блять! — воскликнул парень, тут же успокоившись и осознав произошедшее.       — Ш-ш, — фиолетоволосый хотел прислушаться и попытаться определить по звуку это существо. Однако не всё так просто.       — Что? — Ларри, если честно, ничего и не заподозрил. А может это у Сала глюки? — У тебя голова забродила?        Да-а-а, Джонсон любитель подобных каламбуров. Вино, бродить, сладкое и так далее. Ещё была фишка, что при достижении двадцати лет Фишер доброжелательно перекрасится в красный, а-ля: «Теперь я вино приемлимой выдержки». Только вот не факт, что сам хозяин этих волос помнит уговор. Последнее обсуждение этого бреда было-то… А хрен его знает когда. Никто и не в курсе. О чём речь вообще?        Салли, бесшумно оттолкнувшись руками об «пол» палатки, помог себе подняться на ноги, после чего быстро, ибо терять нечего, открыл дверцу тэнта, на страх и риск высунув голову наружу.        Но никого не оказалось. Опешив, фиолетоволосый оглядывался по сто раз в те же стороны, пытаясь высмотреть хоть кого-то. А Ларри просто сидел и охуевал, ничего не понимая. Он часто ничего не понимает.       — Забродила, — вздохнул безнадёжно шатен, — Ну хоть пить можн-…       — Какого хрена? — нахмурился Сал, вернувшись своей верхней половиной тела обратно в палатку, — Я отчётливо слышал чьи-то шорохи!       — Птицы может? Забудь короче, ничего серьёзного, — он, махнув рукой, потянулся и свалился обратно на «пол», что помогло чуть-чуть взбодриться.        А дверка палатки была открыта, причём не абы как, а нараспашку: Сал хоть уже и не находился где-то «между», но сам проход оставил свою форму, где вполне мог пролезть человек.        С улицы дул утренний холод, виден даже тот самый вечерний туман, который до сих пор плыл облаком над поляной.       — Вино, закрой палатку, я сейчас задубею, — попросил Джонсон, глядя в потолок.       — Хорош-…        Потянувшись к молнии тэнта, Салли немного испугался маленького чёрного ужика, что приполз к ним без причины.       — У-у, какой ты хоро-оший, — протянул умиляюще Сал, беря на руки крохотную змейку.        Она выглядела какой-то слабой и вялой. Всякое бывает, конечно, но Фишеру кажется, что это не обычное состояние.       — Что ты там нашёл? — так и не дождавшись закрытия палатки, спросил Ларри и наконец приподнялся на локтях.        На маленьких ладонях Салли лежал полуживой ужонок. Он совсем не сопротивлялся, а пытался согреться об тёплые руки. Парни только сейчас заметили, что у змеи на боку рана с торчащей щепкой. Будто кто-то прогрыз ей кожу, а потом всадил кусок дерева.       — Коньяк, осмотри её, она ранена, — фиолетоволосый аккуратно передал малыша другу, а тот без страха положил его на свои колени.       — Ой, как-то всё плохо, — он озадаченно смотрел на увечья, не зная с чего начать.        Пока Сал бьёт тату и рубит деньги, Джонсон только учится, но учится усердно, дабы поступить на медицинский. Однако эти навыки и некоторые практики ему пригодились и в жизни.        Шатен достал из рюкзака, валяющегося в самом углу палатки, влажные салфетки и небольшую аптечку. Ладно, вру, большую.        Фишер настаивал на маленьком чемодане (ведь и его вполне хватило бы, как он считал), но патлатый думает иначе, нося с собой даже в повседневной жизни какие-то медикаменты.        Протерев свои руки антибактериальными салфетками, Ларри взял щипцы и, еле дыша, вытащил из тельца маленькую щепку, пока Сал по его команде наливал на ватный диск перекись водорода. Благо эта деревяшка была сплошная, без мелких частиц.       — Вообще он победитель по жизни, как бы это сейчас не звучало, — подметил кареглазый, — Инородное тело не задело позвоночник, только чуть-чуть одну мышцу, это нестрашно.        Змея шипела от боли. Быстро протерев спинку ужика иной салфеткой, он прижал диск к ране и держал его за хвост, ибо тот извивался и хотел уползти. Белая вата тут же окрасилась в пугающий тёмно-красный цвет. Слабое кровотечение всё равно присутствовало.       — Рана недавняя, пару часов назад, возможно, получил. Плохо сворачивается кровь, скорее всего это вызвано сбоем в работе иммунной системы, — размышлял вслух парень, медленно гладя малыша вдоль всего тела, чтобы успокоить, — Нагноения не наблюдается, мы вовремя помогли, хотя всё уже шло к этому, — сказал дежурно Джонсон, это вошло в привычку.       — Ты такой добрый, — произнёс тихо Салли, глядя на эту довольно милую картину.       — Я не добрый, мне жалко, — помотал головой парень, убирая ватный диск с раны, — Надо бы зашить по-хорошему, но только если наживую: вкалывать ему какое-то обезболивающее опасно, с дозой могу промахнуться, а он мелкий ещё, — патлатый вновь потянулся к аптечке, достав оттуда специальные хирургические нитки и тонкую стерильную иглу. Нитки, к слову, саморассасывающиеся, — Держи его за голову, но очень осторожно, не передави.        Салли без вопросов послушался и стал контролировать ужа, пока шатен вдевал в иглу нить. Парень почему-то не решался проткнуть ему кожу, хоть и покрытую чешуёй. Иголка тонкая и довольно острая, пробивает даже подобное, но Джонсону просто было не по себе.       — Вообще я людей учусь резать, а не животных… — пробубнил перед важным шагом тот, а зря: неуверенность подкатила с новой силой.        Ну всё, чёртов хирург-практикант-Айболит, сейчас ты излечишь эту несчастную змею. Удивляй.       — Ну поехали, — вздохнул Ларри, касаясь металлическим кончиком до ранки.        Ужик громко зашипел, но Сал боязно держал его и не давал сбежать или, в крайнем случае, атаковать. Патлатый постарался сделать всё максимально быстро, но аккуратно, чтобы не мучить лишние секунды животное.       — Готово… — парень завязал маленький узелок и перерезал ножницами оставшуюся часть нити.        Фишер отпустил змею, а шатен нанёс на её спину слой специальной мази, что успокаивала боль и помогала швам быстрее пропасть, не оставив после себя ничего.       — Всё, жить будет, — у него появилась некая гордость за самого себя, — Чувствую себя героем каким-то, хах.       — Коньяк, мы можем его оставить? — спросил умоляюще Салли, строя глазки.       — Я не знаю. Скорее всего нет, всё же дикое животное, здесь его дом, — размышлял шатен, даже и не зная как поступить.       — А если он просто не сможет выжить с этим швом? Несколько же дней заживает, как будет с ним передвигаться? — начал давить Сал.       — Тоже верно, — хмыкнул парень, глядя на ярко-жёлтое пятнышко на голове змеи.        Фиолетоволосый подполз к нему и обнял, чтобы задобрить Ларри. С последним это всегда работало. Дыхание участилось. Тёплое тело фиолетоволосого будоражило пульс Джонсона.       — О-ой, ладно, уговорил, — ухмыльнулся хитро «врач», ответив на объятия. На его коленях по прежнему лежал чёрный малыш, который постепенно отходил от шока, — Но только ты будешь обязан за ним следить до полного исцеления, а потом мы его отпустим, — установил правило парень.       — То есть я отвечаю за него? — уточнил Салли.       — Ага, — кивнул Джонсон, — А я буду следить за тобой.       — А что мне нужно делать? — поинтересовался Фишер, беря ужа на руки.       — Он питается лягушками и грызунами. Тебе нужно измельчать кое-какие препараты до состояния порошка и подсыпать в уже мёртвых животных, носить еду мы ему обязаны сами, эта змея беззащитна. В таблетках содержатся витамины для поддержания иммунной системы, с ней всё плохо, как я погляжу, — начал перечислять Ларри, — Также нужно обрабатывать рану мазью. По ходу ухаживания я расскажу подробнее, а основу ты теперь знаешь, — закончил тот.       — Ты самый лучший! — обрадовался Сал, резко набросившись на шею друга.        Это довольно сильно смутило Коньяка. Он еле видно приподнял уголки рта и прикрыл глаза; на щеках заиграл румянец.        Ладно, хорошо, давайте серьёзно.        Не испытывают они ничего друг к другу.       — Всё ради тебя и ужа, — пояснил шатен, ощутив, как змея слабо ласкается головой об его руку.       — Он тебя любит, — восхитился фиолетоволосый, счастливо улыбаясь как дитя.       — Моё сердце уже занято, — хитро и загадочно произнёс парень.       — Кем? — вдруг заинтересовался Вино.       — А это уже другая история, — вздохнул Джонсон, хватая с собой животное и выходя из палатки, — Нам пора собираться. Убери, пожалуйста, всё обратно, — попросил он.        Сал бестолково кивнул (ведь этого никто не увидит) и молча сложил инструменты с препаратами в аптечку, а последнюю убрал в рюкзак друга.        Заметив, что она не лезет, ибо что-то лежит на дне и мешает, он достал с самого низа какие-то духи. Непонятно, зачем они вообще нужны в походе. А всё же Ларри дико следит за собой.        Фишер чисто из любопытства открыл этот дорогой одеколон и понюхал его запах. Аромат интересный: нотки смолы мирры и фиалки, а основа — гвоздика, мускатный орех и ладан. До жути знакомый парфюм для фиолетоволосого, ведь патлатый чуть ли не всегда им пахнет. Поначалу резковат, но спустя некоторое время раскрывается в виде лёгкого и приятного благовония.       — М-м, как чудесно… — прошептал мечтательно Салли, вновь и вновь вдыхая прекрасные духи.        Ещё раз посмотрев на саму баночку, Сал вспомнил, что это он лично подарил другу на пятнадцатилетие. Прошло уже порядком три года, а они до сих пор не кончились. Да, их осталось меньше четверти, однако пах парфюм всё так же шикарно, что очевидно. Он был каким-то родным для патлатого.       — Вино-о-о, — протянул где-то снаружи Ларри, заебавшись ждать своего непутёвого друга.       — А? Иду я! — парень быстро закрыл флакон из довольно тонкого стекла и положил на чемодан с медикаментами.        С аккуратностью у шатена вяжется ещё и умение складывать тяжёлые вещи на хрупкие. Вот тут Сал ему завидовал по-чёрному, хах.        Парень яростно пытался довести «собачку» до иного конца молнии, но она зажевала ткань и не ехала дальше, застряв на месте от слова «совсем». Фиолетоволосый дёргал как сумасшедший несчастную застёжку, даже не подозревая, что будет лишь хуже.       — Ну бля, пожалуйста, — просил воздух Салли, ковыряя ногтем этот кусок ткани, дабы наконец вытащить его.        Раздался какой-то неприятный звук, а застёжка оторвалась от молнии к хуям дедовым, прищемив палец и содрав кожу. Сал жалобно взвизгнул, но спустя секунду старался сделать это как можно тише. По нервным окончаниям прошлась жгучая и неприятная боль, от которой Вино только взбесился.        А в голове парня проносилась лишь одна мысль: «Как Коньяк меня вообще терпит?!» Параллельно с подобными думами он стал быстро рассуждать, как починить «собачку». Вследствие паники и стресса, ибо Джонсон ой как не любит, когда его вещи ломают (а кто это любит?), он не мог ничего придумать. Да и в подобной ситуации Фишер впервые.        Казалось бы: «Да что тут такого? Сломал и сломал». А вот нет. Во-первых: это Салли, а Салли тот ещё параноик. Во-вторых: он прекрасно помнит, как Ларри однажды дико наорал на одну его бывшую подругу (а бывшую как раз из-за инцидента) за то, что та по неосторожности выдернула одну струну на гитаре, когда училась играть и попросила инструмент у шатена. А ведь он ей говорил: «Головой отвечаешь!»        Бережливость — это, конечно, положительная черта, но не до степени прерывания отношений с людьми.        Именно этого и боялся Фишер. Он даже заплакал от безысходности, так как эта чёртова «собачка» никак не могла залезть обратно на своё место. Удручает вероятность ссоры.        Приглушённые непроизвольные хныки заполнили палатку. Сал крепко-накрепко закрыл свой рот ладонью, чтобы максимально затушить выразительность всхлипов. Вторая рука твёрдо сжимала оторванную застёжку, что впивалась до болевых ощущений в основания пальцев.        Но вся эта ситуация не так выбивала из колеи, как это делал аромат тех самых духов, которые Салли нюхал пару минут назад. Запах буквально насытил собою же весь воздух в пространстве, даже хотелось кашлять от такого насыщенного воздуха, что на восемьдесят процентов, казалось, состоит из парфюма.        И тут фиолетоволосого осенило и бросило в холодный пот.        Духи лопнули?