Animals

      Темнота. Она окутывает бессознательного парня, глубоко погружая в пучины безмолвного страха, граничащего с диким отчаянием и настоящим безумием. Юноша ничего не чувствует, не видит, не слышит. Он ощущает лишь тупую боль, что распространяется по всему обмякшему телу. Парень пытается прийти в себя, открыть налившиеся свинцом веки или пошевелить одеревеневшими конечностями, но все его ничтожные попытки оказались провальными. Он понимает, что не может ничего сделать, и от собственной беспомощности ему становится действительно страшно и тошно.       Подросток отчетливо ощущает чье-то присутствие рядом с ним, прожигающий взгляд, от которого хочется убежать куда подальше и спрятаться так, чтобы его никогда не нашли, легкие прикосновения к бледному лицу и худым рукам.       Он через силу открывает глаза, сразу же щурясь от мягко отливающего желтым освещения. Парень не понимает, где он находится, а все его последние воспоминания будто окутаны густым туманом. Юноша не может сказать, что произошло, — он бы и сам был рад разобраться в сложившейся ситуации. В голове до сих пор звенит, зрение расфокусировано, глотку раздирает от сухости и нестерпимой жажды.       — Проснулся? — раздается приятный голос будто через толщу воды, обволакивая еще не пришедшего в себя парня. Он поворачивает голову в сторону источника звука, пытаясь понять, кто перед ним сидит. Как только подросток осознает, что вместо размазанного пятна видит своего одноклассника, к нему возвращаются воспоминания: Коро-сенсей, темная улица, нападение, хлороформ.       — Карма-кун? — голос Нагисы охрипший, тихий и скрипучий, словно старая деревянная дверь в их классе. Его друг кивает и продолжает насмешливо смотреть на своего одноклассника. — Где я? Что произошло? Почему ты на меня напал?       — Тише, тише. Не так быстро, Нагиса-кун, — Акабанэ нарочито спокойным тоном отвечает взволнованному парню, по-доброму и даже искренне, что ему совершенно не свойственно, улыбаясь. — Ты у меня дома.       Оставив без ответа остальные вопросы, Карма подошел к неподвижному однокласснику и стал вглядываться в обеспокоенное лицо. Нагису начала охватывать неподдельная паника, которую парень тщетно пытался сдерживать. Только сейчас он заметил, что совершенно не может пошевелить руками. Шиота поднял глаза вверх и ужаснулся: его запястья были туго связаны грубой канатной веревкой, что уже успела прорезать тонкую чувствительную кожу. Нагиса попытался пошевелить затекшими руками, но сделал только хуже: из раздраженных ран и содранной кожи просочилась алая кровь.       — Зачем ты меня связал?! — вот теперь наступившая паника чувствовалась и в дрожащем голосе парня. Нагиса заглянул в потемневшие глаза Кармы, которые отливали уже не приторно-сладкой карамелью, а насыщенно-оранжевым янтарем. Именно такой взгляд Акабанэ больше всего пугал и настораживал всех людей, которые его когда-либо знали. Именно в такие моменты Карма превращался в неуправляемого монстра, что не страшится наказания и смерти, готового пойти на что угодно, лишь бы добиться своего.       — Заткнись, — казалось, будто ледяной голос парня понизился на несколько тонов. Нагиса послушно выполнил приказ, не смея ослушаться: он знал, что перечить Акабанэ — себе дороже. Он шумно сглотнул, боясь даже представить, что с ним может вытворить обезумевший одноклассник. Карма криво усмехнулся, заглядывая во влажно блестящие голубые глаза, наполненные ужасом и первобытным страхом. — Теперь ты станешь моей личной игрушкой.       Нагиса невидящим взглядом посмотрел на усмехающегося одноклассника. В чём он провинился? За что Карма так обходится с ним? Акабанэ и раньше издевался над Нагисой, но все его шутки не заходили дальше высмеивания внешности женственного паренька. А теперь Шиота лежит на кровати, привязанный к ее изголовью, и надеется на благополучный для него конец, хотя понимает, что простыми просьбами и истеричной мольбой не остановит на голову отбитого садиста.       — Почему?.. — сорвалось с обветренных губ. Нагиса и сам не заметил, как по его щеке покатилась прозрачная слеза. Карма равнодушно проследил за хрустальной капелькой, за ее плавными изгибами, мокрой дорожкой и падением с острого подбородка в ворох помятой одежды. Вдруг его губы дрогнули, а после на его лице расцвела пугающая, но в то же время завораживающая улыбка. Он и не надеялся так скоро увидеть слезы своей невольной жертвы.       — Ну-ну, Нагиса-кун, не плачь. Слезы тебе не помогут. Неужели, тебе настолько неприятна моя компания? — Акабанэ наигранно отвернулся от одноклассника, а после резко схватил его за подбородок, заставив Шиоту смотреть себе в глаза. — Я это исправлю.       Карма хищно облизнулся. В омуте его глаз блеснул опасный огонь, не предвещающий ничего хорошего. Нагиса испуганно смотрел на это неконтролируемое пламя, боясь лишний раз пошевелиться или дышать. Его тело пробила крупная дрожь, по лбу потек холодный пот, а руки и ноги будто оледенели, отказываясь подчиняться своему хозяину.       Шиота молился, чтобы это все было лишь сном, плодом его воображения или разбушевавшейся фантазии, но теплые мозолистые пальцы, что крепко держали парня за подбородок, не давая ему отвернуться, и медленно приближающееся лицо говорили об обратном. Нагиса окончательно потерял надежду на спасение, когда его губы были накрыты губами одноклассника. Карма не церемонился с жертвой, сразу же проникая своим языком в приоткрытый от неожиданности рот длинноволосого парня. Ни о какой нежности речи быть не может.       Акабанэ жадно проводил по зубам и щекам, кусал острыми клыками припухшие губы Нагисы, посасывал их и снова проводил мокрым языком. Шиота, окончательно впавший в истерику, не отвечал на поцелуй, а лишь испуганно зажмурился и постарался закрыть рот, но Карма не позволил ему этого сделать, сжав тонкую шею и лишая Нагису возможности нормально дышать. От недостатка кислорода парень был вынужден широко открыть рот, чем и воспользовался проворный Акабанэ, делая поцелуй еще более жарким, мокрым, пошлым и решающим. Теперь пути назад нет. Карма ни за что не отступит от своего плана. И плевать он хотел на то, что Нагиса против и может пострадать.