Занятия литературой

Их отношения с Азирафаэлем стали гораздо проще и спокойнее, пропала та глупая напряжённость. С того самого дня, который Кроули про себя именовал "днём своей смелости", подчёркивая, что дело тут не только в храбрости, но и в виртуозном его обращении с людьми. Ему, конечно, сначала чудилось, но потом он был непоколебимо уверен, что зефирный репетитор разительно отличался от всех людей, с которыми Кроули приходилось иметь дело. Азирафаэль был с ним абсолютно и безмолвно согласен, словно они вели доверительную беседу друг с другом у себя в головах. От Адама он был просто в восторге. Мальчик тянулся к знаниям, как свежий изумрудный росток — к живительной влаге, и учить его было удовольствием. Порой, когда их литературные и языковые дискуссии заходили слишком далеко, Азирафаэль даже забывал, кто и кого здесь обучает. Но даже чувствуя превосходство одиннадцатилетнего мальчика, блондин не ощущал ничего, кроме гордости, восхищения и благодарности. Несмотря на все эти выдающиеся достоинства юного гения, Адам порой становился совершенно неуправляемым ребёнком. В заднице появлялось вдруг метафорическое шило, и он буквально крутился на месте, источая чистую энергию. Казалось, подключи к нему генератор — и электричество будет круглый год. Вкупе с абсолютным нежеланием следовать правилам (что Азирафаэля очень смущало; он привык иначе) это представляло собой взрывоопасную смесь. Что ж, Кроули Янг мог с полным правом гордиться своим сыном. Даже на первый взгляд у них было слишком много схожего. И Азирафаэль нагло и бесцеремонно солгал бы, если бы заявил, что не отвлекался на отца своего ученика буквально всё время. Каждый раз. Он не задумывался о своей ориентации, но теперь поезд со свистом промчался мимо, похлопывая колёсами, и клубы пара словно хихикали над смущённым и сбитым с толку Азирафаэлем. Может, это было его творческое воображение. Может, искажённая картинка, словно отражение в изогнутом или выпуклом зеркале. Но как ни крути, думал Азирафаэль, заливаясь румянцем и бросая несмелые взгляды поверх макушки Адама, Кроули был слишком притягателен, чтобы не обратить на него внимание. Он был донельзя удивлён, что такой мужчина жил холостяком. Красивый, хищно-опасный, весь какой-то острый и резкий, он был словно магнитом для преподавателя, который каждый раз терялся, словно первый день жил на свете. Его хотелось приручить. Перед лицом застывшего преподавателя помахали маленькой ладошкой: — Земля вызывает Азирафаэля! Ау! Репетитор вздрогнул, моментально ощупывая вспотевший от смущения лоб. Адам с хитринкой в глазах глядел на него и в этот момент напоминал скорее чертёнка, чем ангельского малыша. Всё это очень глупо, решил для себя Азирафаэль. Он просто помогает, ничего особенного. Этот мужчина, каким бы притягательным он ни был, просто платит ему за хорошую работу, и не более. У него личная трагедия с ушедшей любовью, как уже поведал ему Адам; а у преподавателя и своих проблем по горло. Всё неизвестное и новое заставляло его втягивать голову в плечи и нырять в тёмную безопасную раковину. Такие опасные личности, как мистер Янг, приносят только неприятности. — Прости, я отвлёкся, — сказал Азирафаэль, но уголки его губ нервно дрогнули. Оставалось лишь молиться, — кому угодно! — чтобы любопытство Адама не решило установить новый рекорд. Мальчик мгновенно перевёл взгляд на книги и взволнованно запричитал снова. — Если я употреблю здесь метафору, этот эпитет будет смотреться слишком тупо, — воскликнул он огорчённо, с надеждой вскидывая взгляд на репетитора. Азирафаэль подавил вздох умиления, тоже склонившись над тетрадью. — Здесь не будут лишними два эпитета, а метафора — излишнее нагромождение. Ну, это просто моё мнение. Адам на некоторое время замолчал, перечитывая строки раз за разом. Азирафаэль занялся тем же, вчитываясь в текст и прислушиваясь к своим ощущениям. Только его физическая оболочка решила его подвести. Материальные уши легко уловили звук приближающихся к комнате шагов, и непонятное волнение снова заставило блондина встрепенуться. Впрочем он тут же одёрнул себя. "Сосредоточься на работе," — велел он себе строго-настрого. — "Это всё только ради Адама." Упомянутый мальчик словно услышал его мысли. Он удовлетворённо хмыкнул и немного насмешливо покосился на преподавателя: — И что ты с таким литературным талантом делаешь в академии учителем? Тебе не хотелось чего-то... Более видного? Азирафаэль замер, не в силах найти нужный ответ. Неприятное чувство почти заставило его начать оправдываться; он уже раскрыл рот, чтобы нерешительно что-то выдавить, сгорая под лукавым взглядом карих детских глаз, но его неожиданно спасли. — Адам, — строго окликнул его хрипловатый голос, и жилочка, что тряслась внутри мужчины, вздрогнула и обмякла. — Имей хотя бы немного уважения, засранец. Тебя кто учил совать нос в чужие дела? Мальчик немного недовольно покосился на отца. Азирафаэль был почти полностью уверен, что это только раззадорит неугомонного Адама ещё больше. Каково же было его удивление (он едва сдержался, чтобы не придать форме рта идеальную "О"), когда ребёнок послушно замолчал, возвращаясь к тетради и меняя конструкцию на два эпитета. Тем временем Кроули прошёл ближе к столу и сосредоточенно стал перебирать документы в книжном шкафу. Не удержавшись, Азирафаэль поднял на него взгляд и слегка даже вздрогнул, когда понял, что отец посмотрел на него в ответ. Он снова был в очках, и невозможно было понять, какую эмоцию выражает его хищное лицо. Репетитор благодарно улыбнулся, твердя себе, что нет причин так нервничать; но все его увещевания самого себя рассыпались, как торт из безе, когда мужчина усмехнулся уголком губ. Кроули постоянно ходил в очках. Без них Азирафаэль видел его лишь дважды: в самый первый свой приход и пару дней назад. Загадка его взгляда терзала репетитора, и он постоянно незаметно посматривал на него, скользя взглядом по огненно-медным кудрям, чёткой линии челюсти и витиеватой татуировке на виске, ломая голову над тем, почему Змий прячет такой потрясающий оттенок глаз. Будильник на телефоне Адама неожиданно завибрировал, отвлекая всех присутствующих. Азирафаэль неловко дёрнулся, тут же отводя взгляд, а Кроули чуть не ударился головой о книжную полку. Он беззвучно выругался. — Блин, — расстроенно пробормотал Адам. Он вскочил со стула, на ходу крикнув "Я сейчас! Принесу кое-что!", и убежал в гостиную. Азирафаэль принялся методично убирать свои письменные принадлежности в портфель, не замечая, что его буквально пожирают янтарным взглядом из-под чёрных очков. — У него есть хотя бы какие-то успехи? — ровным тоном сказал Кроули. Преподаватель буквально просиял: это была нейтральная тема, и он мог отвлечься от своих странных мыслей и чувств. Ему и самому отчаянно хотелось сконцентрировать всё своё внимание лишь на Адаме. — Разумеется! Он очень талантлив, схватывает буквально на лету. Я уверен, в будущем его ждёт большой успех на литературном поприще. Оба они не заметили, что Кроули уже перестал делать вид, что занят документами. Он заинтересованно повернулся к Азирафаэлю всем корпусом, пока тот, так же не отводя взгляда, застёгивал портфель. Хозяин дома немного неловко опёрся локтем о книжный шкаф, неосознанно пытаясь придать позе соблазнительности. — Серьёзно? — хмыкнул он. — Вот уж не подумал бы. Ему уже много лет удаётся притворяться туповатым. Если преподаватель и заметил грубость в его словах, он не подал виду. Лишь солнечно отмахнулся, поднимаясь из-за стола и поправляя клетчатую бабочку на шее. — Адам — большой молодец! Может, вам стоит куда-нибудь его сводить? В качестве поощрения, — с пылким энтузиазмом предложил Азирафаэль. Он понимал, что ведёт себя излишне назойливо, но он так отчаянно пытался скрыть влечение и был так искренне рад за мальчика, что совершенно потерялся. Но по своей натуре он был ангельски добр и скромен (хотя это так часто выходило ему боком, что к своим тридцати пяти мужчина всё-таки привык давать отпор). Поэтому он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы извиниться за резкость, но Кроули только задумчиво потёр подбородок, не отводя от него взгляда, и ни один мускул на его лице не дрогнул: — Подумаю над этим. И, кажется, мы договорились общаться на "ты"? На последних словах он снова ухмыльнулся. Не издевательски, как мгновенно ощутил Азирафаэль, а более... Мягко. Возможно, воображение снова сыграло с ним злую шутку. — Ох, да, точно, — чуть виновато улыбнулся он. Кроули чуть склонил голову к плечу, и этот жест выглядел мило и сексуально одновременно, так, что бедный преподаватель окончательно утратил связную речь. От волнения внутри всё переворачивалось вверх дном, как белые искры в рождественском снежном шаре. — Спасибо. То есть, — лихорадочно соображая и заливаясь румянцем, забормотал Азирафаэль. Ему захотелось шлёпнуть себя по лбу, но к счастью, на этот раз из бедственного положения его выручил Адам. Мальчик радостно вбежал в комнату, показывая ему свой первый опыт в поэзии, и преподаватель мгновенно переключился, стараясь не обращать внимания на свой подрагивающий голос. К сожалению, его борьба с самим собой и привычной неприязнью ко всему новому была проиграна. И пострадавший был только один. Со временем Азирафаэль всё раскованнее и свободнее чувствовал себя в довольно богатой и большой квартире Янгов. Адам заваривал им обоим какао, пока они, устроившись на диване в гостиной, обсуждали литературу; это больше напоминало дружеские посиделки, нежели академические занятия. Никто из участников не был против. Кроули иногда устраивался в той же комнате, в глубоком кресле, слушал их вполуха, ухмыляясь своим мыслям, и каждый раз мужчина упрямо отворачивался от него, пытаясь переключить всё внимание на Адама. Он до сих пор не желал сдаваться, не осознавая, что битва заведомо проиграна. Азирафаэлю всегда хотелось задержаться подольше. Может, потому, что он был совсем один; ни друга, ни подружки, маленькая семья — далеко. Он привык к тишине своей квартиры, но иногда ему становилось в ней слишком одиноко и тоскливо, даже любимые книги, которыми была заставлена каждая комната, перестали быть желанной отдушиной. Может, подошёл возраст? На самом деле (и он сам поймёт это очень скоро) репетитор почувствовал себя кем-то интересным и значимым впервые в жизни, в этой большой стильной квартире на десятом этаже, и уже не захотел расставаться с этим блаженным ощущением. В тот день Кроули уехал по делам — разбираться с покупателем, который обвинил его в продаже фальшивого антиквариата и даже довёл дело до суда. Уезжал он мрачный, как грозовая туча, но всё же (по-змеиному шипя) любезно предложил Азирафаэлю оставаться у них столько, сколько ему потребуется. Когда за ним с грохотом захлопнулась дверь, Азирафаэль и Адам многозначительно переглянулись. Время давненько перевалило за семь, но мальчик так жалобно просил его задержаться, что преподаватель просто не в силах был отказать. Он с беспокойством косился на наручные часы, но Кроули всё так и не приезжал. — Ему лучше сейчас не звонить, — со знанием дела кивнул Адам. — Он злой, как демон. С такими тупыми покупателями всегда так. — Ох, пожалуй, — хихикнул Азирафаэль, немного нервно оттягивая бабочку. — Ты не голоден? Задумчиво воззрившись на потолок, Адам пожал плечами. Стараясь перекрыть урчащий живот, блондин чуть громче воскликнул: — Я мог бы приготовить что-нибудь! Если, конечно, это не будет слишком невежливо с моей стороны. Адам рассмеялся. — Не дать мне умереть с голоду — невежливо? Да ты чего! — и тут же спохватился: — Подожди, приготовить? — Ну да? — немного вопросительно ответил Азирафаэль. — Ого, — с искренним удивлением сказал Адам. — Папа обычно заказывает что-то типа... Пиццы, или там бургеров... Уже поднявшийся с дивана преподаватель в праведном возмущении вскинул светлые выразительные брови. — Бедный ребёнок! Когда ты нормально ел? — Эй, я люблю пиццу, — просто ответил Адам, дёрнув плечом. — Ну... Дай-ка вспомнить... Пару дней назад, у Пеппер. Её мама очень вкусно готовит. Азирафаэль даже прикрыл веки от ужаса. Пока он ещё не заметил этого, но образ недоступного Кроули постепенно смягчался, приобретал родные и простые черты, западая в сердце всё дальше и дальше, просачиваясь в самую пылающую жаром глубину. И оттуда его уже было не вытравить. — Кошмар, — запричитал он, стремительным шагом направляясь на кухню. Адам с интересом засеменил за ним, пока мужчина продолжал сокрушаться: — Питаться одним фастфудом! В одиннадцать! Ему уже всё равно было на то, что это было крайне невежливо с его стороны. Кроули мог вернуться в любой момент и выпнуть его отсюда, и был бы абсолютно прав, но сейчас всё это не имело значения. Адама нужно было накормить! Он не надеялся найти что-то весомое в холодильнике, но, к его крайнему изумлению, в результате тщательных поисков он обнаружил курицу и картофель. Адам продолжительно мычал на каждом шагу, стараясь вспомнить, где лежит та или иная кухонная утварь, но общими усилиями они нашли всё необходимое. Азирафаэль готовил нечасто, но сейчас им управляли совершенно новые желания, и впервые нечто неизвестное не отталкивало его. Ему хотелось позаботиться о мальчике, с которым он так подружился, и сделать приятное его рассерженному и очень обаятельному отцу, когда тот вернётся домой. Правда, не факт, что его действия расценят правильно, но репетитор слишком увлёкся приготовлением ужина, чтобы расстраивать себя тяжёлыми мыслями. В груди его всё трепетало. "Боже, кажется, я всё-таки влюблён," — очень печально подумал он, выкладывая на противень аккуратно нарезанную картошку. И от этой простой мысли мир вокруг преобразился, словно осветился божьей благодатью, и, несмотря на тяжесть, осевшую внутри, Азирафаэль спрятал мечтательно-нежную улыбку. Кроули мчался, подрезая и обгоняя всех, кто ехал меньше восьмидесяти пяти километров в час. Некоторые поражались, некоторые оскорблялись, видя, что их без труда превосходит такой раритетный автомобиль. По мнению неценителей, эта "рухлядь" должна была развалиться ещё на отметке "50". Хорошо, что мужчина за рулём не слышал этого, иначе его снова вызывали бы в суд. Приятных впечатлений не осталось бы ни у кого. Адвокат "потерпевшего" кретина постепенно чиркал по нервам Кроули спичкой, и за эти пару часов от них не осталось практически ничего, кроме жалобно обуглившихся концов. Под конец продавец антиквариата сорвался на ядовитое шипение, искренне жалея, что его прозвище не отражает его сути: Змий с удовольствием впился бы отравленными клыками в любого, кто отстаивал права покупателя (и в самого покупателя). Его, что было весьма предсказуемо, оправдали, и он, не удосужившись ни с кем попрощаться, с грохотом покинул зал суда. Ему не терпелось попасть быстрее домой, к сыну и зеленеющим от страха растениям. Подъезжая к дому, пересекая знакомый квартал, Кроули понял, что короткая стрелка часов замерла где-то на восьми. Выходит, милый зефирный репетитор уже давно ушёл. Мужчина был на взводе: не задумываясь, он яростно треснул ладонями по рулю, нечаянно задевая сигнал, и едва не спровоцировал аварию. День не может стать ещё хуже, мысленно взмолился Дьяволу Кроули, поднимаясь к квартире. Он старался дышать реже и глубже, чтобы не отпугнуть Адама; достаточно было взглянуть на лицо отца, чтобы предположить, что он вернулся с судебного заседания в самом Аду. Он ожидал увидеть дома всё, что угодно, до нечаянно разбитых Адамом горшков с геранью. И Кроули постыдно застыл на пороге кухни, хлопая глазами, как выброшенная на берег рыба. Он даже снял с себя чёрные очки, чтобы убедиться, что ему не привиделось. От картины, представшей перед ним, все тяготы и причины его гнева сегодняшнего дня испарились, как дым от костра в вечернем летнем небе. Адам с широкой улыбкой повернулся к нему: — Привет, пап! Прикинь, Азирафаэль умеет готовить! Ты злой приехал, да? Как раз поставив противень с жареной курицей и картофелем на деревянную подставку на столе, упомянутый смущённо зарделся, вскидывая на него взгляд, но улыбнулся невероятно очаровательно и светло. В груди Кроули сильно ёкнуло то, что по всеобщему мнению давно исчезло ещё лет десять назад. — Я взял на себя смелость кое-что соорудить, если ты не против, — немного виновато хмыкнул Азирафаэль, нервно сминая в ладонях прихватки. — Надеюсь, ты голоден? Он очень стеснялся, но при этом светился так, что, казалось, ещё немного — и за его спиной распахнутся вдруг два белоснежных крыла, достигая кончиками потолка квартиры. И Змий замер, бесстыдно очарованный этой красотой. К позору своему, Кроули не сразу нашёлся с ответом. Две пары сияющих глаз уставились на него, и он, забив на всё остальное, что существовало за пределами этой квартиры, широко улыбнулся — так, как не улыбался уже очень давно. — Как зверь.