Двойное дно

Честно говоря, Миу совсем не ожидала такого сумасшедшего напора от профессора, заведовавшего музеем. Не помогли даже предостережения, которыми тётя начала кормить её задолго до прибытия по телефону и в электронных письмах: Миу даже представить себе не могла, что египтолог с достаточно большим стажем работы и серьёзным образованием может вести себя, точно влюблённый мальчишка. Профессор всеми силами старался расположить её к себе и признавался в этом с обезоруживающей простотой. Хуже всего было, что он вёл себя так с каждой девушкой. И Миу было бы абсолютно всё равно, если бы профессор умел разделять работу и личные слабости. Но таким полезным навыком тот не обладал, а потому Миу из приличия пришлось тащиться с ним рядом и, вертя головой по сторонам, пытаться быстро откладывать в памяти важнейшие части лекции. Трудности от запоминания усиливались потому, что Миу была куда больше сосредоточена на попытках не пустить профессора в своё личное пространство, которое он неоднократно пытался нарушить. — Слева от вас, уважаемая Миу, — зал, где собраны образцы скульптуры времён Раннего и Среднего царств. Также на входе вас встречает копия статуи Каапера, оригинал которой находится в Каирском музее. Миу вытащила из своей сумки отрывной блокнот, изрядно изгрызенный карандаш и стала быстро записывать. Информация уже не помещалась у неё в голове, хотя она слыла достаточно прилежной студенткой и никогда не вызывала у преподавателей недовольства. Самой лучшей её никогда не называли: впереди неё было много разных студентов, от гениев до отчаянных зубрил; — но Миу старалась учиться так хорошо, как только могла, и знала, что будет довольна собой, пока её родственники, в особенности тётя, будут ей гордиться. Именно доктор Вандервилль была человеком, определившим для Миу её жизненный выбор. Девочка всегда восхищалась умной, образованной тётей и наивно полагала, будто жизнь той состоит из увлекательных путешествий по раскопкам и неожиданных находок, которые потрясают мир. Увы, но жизнь египтолога оказалась совсем не такой потрясающей, как себе вообразил наивный ребёнок. Раскопок в их жизни практически не было, а если и удавалось выбраться куда-то на охоту за древностями, то можно было простоять на коленях десять часов кряду, роясь совком в песке, и ничего так и не найти. Теоретики-египтологи тоже подчас тратили силы впустую: древнее письмо египтян всё ещё оставалось крайне сложным для понимания, да и старая гвардия исследователей с трудом пропускала в профессию молодых. А Миу не была готова ждать, пока она постареет и сможет диктовать другим свою волю; ей хотелось совершить нечто важное как можно скорее… желательно бы прямо сейчас. Только вот проходить практику ей выпало, при всём уважении к тёте, не в том месте, где она действительно сумела бы проводить дни и ночи с нескрываемым удовольствием. Тем не менее, как ответственный человек, Миу уже подготовилась принудить себя к тщательному изучению музея. «Здесь богатая коллекция, — утешала она себя, уходя из-под руки профессора, которая так и норовила улечься к ней на плечи, — и я уверена, что сумею найти много интересных вещей, которые сумею описать в своём дневнике достаточно подробно. Дневник надо сдать в университет с началом учебного года… у меня достаточно времени, хотя выделенная тетрадь весьма толстая. Того, что рассказывает мне профессор, мало; мне требуется больше информации. Придётся просить о помощи тётю или искать соответствующую литературу; вдобавок, мне поможет Интернет». Профессор, наконец, прекратил вещать о достоинствах копии статуи Сельского старосты, которого он неустанно восхвалял в самых витиеватых выражениях, и сделал широкий, джентльменский, но вместе с тем какой-то клоунский жест, приглашающий вперёд. — Прошу, следуйте за мной, юная госпожа Вандервилль… и, конечно, мой прекрасный доктор, — профессор немного виновато улыбнулся спешащей к нему коллеге, — о вас я тоже не позабыл. Как можно забыть столь умного и потрясающего товарища?.. — Не надо, — мягко остановила его словоизлияния доктор, — восхвалять меня, когда я этого совсем не заслуживаю. — Не заслуживаете?! О боги Египта и всех стран, что когда-либо были и будут, вы крайне к себе несправедливы, — тут же встал на дыбы профессор. — Хотел бы заметить, ваши достоинства неисчислимы. Я могу напомнить вам о некоторых из них… Доктор Вандервилль мягко поднесла палец к губам и показала взглядом на Миу: та уже уверенно шагала в зал, оставляя своих экскурсоводов позади. — Быть может, профессор, вы напомните моей племяннице о достоинствах скульптур, которые там её ожидают? Профессор встрепенулся, аккуратно отстранился от доктора, тем самым снова сдаваясь при попытке взять её сердце штурмом, и быстро поправил галстук. Даже в самую удушливую жару он оставался в элегантном строгом костюме, какие обычно носят отъявленные щеголи, и единственным послаблением, какое он себе сделал, был снятый пиджак. Впрочем, пиджак болтался у профессора на руке так изящно, словно был предназначен для этого. Начальник музея умел выглядеть потрясающе в любом образе, и иногда доктор Вандервилль говорила, что ему было бы лучше выбрать модельный бизнес для развития карьеры. Миу уже готова была с этим согласиться. Пока профессор и доктор Вандервилль разговаривали, она намеренно ускорила шаг и проникла в зал одна. Странная прохлада тотчас окатила её, словно волной родниковой воды: она стояла среди гигантских белёных колонн и чувствовала всю глубину своего ничтожества, своей незначительности. Такое ощущение часто возникало у неё, когда она стояла лицом к лицу с разнообразными древностями. Ей сразу начинали представляться картинки, складывающиеся друг с другом, точно части паззла, и постепенно запускающие целый немой фильм, который она смотрела с большим увлечением. Миу видела на воображаемом экране, как застеклённые экспонаты проходили через руки мастеров, которые их создавали, оказывались на древнеегипетских прилавках и ждали владельца. Их могла купить женщина в базарный день, мужчина, поздно возвращающийся с работы по торговым улочкам, а могли и украсть в суматохе и толчее, вытащить из рук у честного покупателя и скрыться. Владелец сменялся владельцем, проходило время — и вот бил час, когда предмет оказывался ненужным в новой жизни. О нём забывали, его оставляли в покинутом доме, и он покрывался пылью и сеточками паутины, земля наслаивалась на него плотными песчаными плитами. Так шли столетия, даже тысячелетия — и вот команда археологов натыкалась на него, вытаскивала из пыли и тщательно обмахивала бока нежными щёточками и кисточками. О таком почтительном внимании жалкий сосуд и мечтать не мог — ему удивительно было, что им дорожили, хотя он годился всего лишь для переноски воды. А его отправляли в музей, его выставляли на всеобщее обозрение в стеклянном ящике, и его фотографировали туристы со всех стран, как будто в нём и вправду было что-то очень интересное. Миу задумчиво подошла к самому первому экспонату. Это был ровный ряд из покоробленных временем статуэток ушебти — слуг, которые должны были замещать умершего на работах в загробных полях Осириса. Статуэтки были сделаны из терракоты; песчаные бока отливали алым, пустые миндалевидные глаза смотрели перед собой. Сбоку от витрины находилась табличка с объяснением, написанным на трёх языках: английском, испанском и китайском: «Ушебти, найденные в захоронении вельможи Акенатена», — и приблизительные года, когда эти фигурки могли бы быть созданы. — Знаете, доктор, я всё же не могу с вами согласиться, — зазвучал откуда-то издалека голос стремительно приближающегося профессора. Миу вздрогнула, но не от звука. Почему-то ей упорно чудилось, что чей-то взгляд впивается в точку промеж её лопаток. Она чувствовала себя так, словно была преступницей, находящейся под следствием, и по её плечам ползали мурашки. Она неуклюже обняла саму себя и осмотрелась. Просторный зал был пуст; отмытые полы зеркально блестели, и солнечные блики прохаживались промеж витрин. — Я, как вы сами знаете, посвятил служению Египту куда большее, чем свою жизнь, — настырно зудел приближающийся профессор, а Миу хотелось от него отмахнуться, как от назойливого комара. Голос становился всё более громким, но ощущение слежки не усиливалось: значит, следил не профессор. «Кто же здесь ещё есть, кроме нас? — удивилась Миу. — Я думала, что в такую жару ни один посетитель не решится…» И тут мысли в её голове умерли: она нашла человека, который на неё смотрел. Это был очень высокий, крепкий мужчина, который стоял на входе в следующий зал и даже не пытался притвориться, будто рассматривает информационный стенд. У мужчины была характерная египетская внешность; Миу это настолько удивило, что она, в свою очередь, стала рассматривать незнакомца с откровенной бестактностью. У человека были короткие тёмные волосы, миндалевидные чёрные глаза и выдающихся размеров прямой нос. Глаза блестели холодно, как гагатовые бусины, и смотрели с каким-то научным любопытством и странной скукой. Тонкие брови шли вразлёт, надглазничные валики сильно выдавались вперёд. Во всём облике человека было что-то настолько устрашающее, что Миу не решалась ни отвести от него взгляд, ни подойти и заговорить, пока к ней не подоспел профессор. Хотя между нею и наблюдателем лежало достаточно внушительное расстояние, ей казалось, будто он стоит совсем рядом, и это пугало её. — Миу! — она вздрогнула, когда рука профессора снова предсказуемо очутилась у неё на плечах. — Миу, прошу, не уходите так поспешно, вы не Золушка, бегущая с бала, — профессор хохотнул, точно радуясь удачной шутке. — У нас остался ещё один зал, которому я хотел бы уделить особенное внимание, — профессор приблизился к Миу и подмигнул ей. — Это зал, где находятся саркофаг и мумия юного фараона Тутанхамона… не того самого, который приобрёл такую печальную известность, разумеется, — профессор нервно оттянул вперёд воротник своей рубашки, — но эта мумия тоже пользуется большой популярностью. Скажу вам по секрету, Миу, — он приблизил ладонь ребром ко рту, и девушка с неудовольствием обнаружила, что и вправду прислушивается к нему, — он самый популярный наш экспонат. Дети и взрослые обожают мумий, их невероятную таинственность и все глупые слухи, что о них ходят. Знаете ли, в последнее время стали весьма популярны теории о неких проклятиях фараонов. Разумеется, это всё детские выдумки, однако даже некоторые учёные поддались этой заразе и стали изучать феномен «гиблых египетских захоронений», — профессор даже дёрнулся и с усилием принял безразличный вид. — Что ж, Миу, доктор Вандервилль, клянусь, что наш Тутанхамон совершенно не способен причинить кому-либо вред. Это самая безобидная мумия, какую я знаю, и я уверен, что он не разгуливает ночами по музею, пытаясь кого-либо проклясть. Прошу, следуйте за мной. На этот раз Миу совсем не стала возражать против чрезмерной близости профессора: лишь под его защитой и под защитой доктора она смогла принудить себя пройти совсем близко от странного посетителя. Тёмные запавшие глаза мужчины пристально следили за нею: она убедилась в этом, когда прошагала совсем близко. От человека исходил странный холод, какой можно было назвать могильным; а лицо было удивительно неподвижным, точно приставшая к коже искусная маска. Миу поспешно засеменила прочь, а тяжёлый взгляд так и продолжал буравить её спину промеж лопаток. Зал юного фараона Тутанхамона находился на некотором расстоянии от всех прочих залов. К нему вело несколько коридоров, в одном из которых Миу заметила молодого охранника, встретившего её на входе. Охранник опасливо косился на дверь в зал, словно он был одним из горячих сторонников теории, так решительно и запальчиво осуждаемой профессором. — Знаете, — робко заговорил охранник, когда профессор уверенно подвёл небольшую экскурсию к порогу, — мне кажется… надо бы рассказать ей сначала, что этот экспонат совсем… странный. — Что значит «совсем странный»? — удивилась Миу. — О, это просто глупые фантазии Уолтера, которые посещают его, когда он засыпает перед камерами видеонаблюдения ночью, — досадливо отмахнулся профессор, и юноша вспыхнул, неуклюже сжимая рацию на своём поясе. — Конечно же, фараон Тутанхамон никому не причиняет вреда и спокойно лежит в своей гробнице, как и всякая приличная мумия… но Уолтер скорее сдаст экзамены на «отлично» и наконец-то поступит в университет, нежели это поймёт. Пройдёмте, Миу, вы должны посмотреть на это собственными глазами. В зале было прохладно и уютно. Миу всегда чувствовала себя по-домашнему расслаблено, когда её окружали предметы древнеегипетского быта, вся её душа словно соединялась с теми местами, где ей положено было находиться. С любопытством осмотревшись, она сразу остановила своё внимание на саркофаге. Доктор Вандервилль немного отодвинула тяжёлую крышку, чтобы Миу могла рассмотреть лежащую внутри мумию. Та была совсем мала: тело принадлежало ребёнку, и его странно и грустно было видеть внутри гигантской полости тяжёлого богатого гроба. — Сколько лет ему было, когда он умер? — полюбопытствовала Миу. — Он так мал… — Результаты экспертизы показали, что Тутанхамону было от восьми до двенадцати лет, — ответил профессор и поскрёб подбородок, — возможно, что он даже и не был фараоном: тексты, относящиеся к нему, которые были обнаружены рядом с местом захоронения, не совсем точно переведены. Я оставляю такую вероятность, что наш с вами знакомый, уважаемая Миу, мог быть наследным принцем Египта и умереть от какой-либо болезни или несчастного случая. — Разве причина смерти ещё не установлена точно? — спросила девушка, и доктор Вандервилль одобрительно кивнула. Профессор отвёл взгляд и как-то по-детски почесал шею. — Э-эм… для таких масштабных исследований требуется неплохое финансирование, — начал он, — и я как раз нахожусь в процессе поиска. Когда будут собраны необходимые средства, мы проведём более тщательные исследования и обновим и дополним информацию об этой мумии. Кстати, надписи на его саркофаге тоже не были расшифрованы до конца. В свободное время я и доктор Вандервилль занимаемся ими: спускаемся сюда и читаем при свете лампы или изучаем фотографии в своих кабинетах. Я думаю, вы получили бы бесценный опыт, если бы поработали вместе со мной над этим, милая Ми… — Простите, — девушка ловко ушла из-под опускающейся на плечи руки и встала на расстоянии, — но я не могу сосредоточиться, когда перевожу с кем-то вместе. Я начинаю бояться, что вот-вот совершу какую-нибудь ошибку и опозорюсь. — Как вы можете быть о себе такого низкого мнения? Миу, это возмутительно. — Да, возможно, профессор, но это чувство идёт из глубины моего сердца. Я ничего не могу с ним поделать, — вздохнула девушка. — Раз мы закончили экскурсию, я могу остаться тут и осмотреть саркофаг и мумию более детально? Обещаю, я буду очень осторожна. Профессор выглядел настолько разочарованным, что Миу даже стало его жаль. Доктор Вандервилль мягко положила руку племяннице на плечо и промолвила: — Миу, я очень горжусь твоим рвением к работе и твоей неутомимостью, но давай возьмём небольшую паузу. Ты только что приехала и даже не обедала. Тебе нужно оставить вещи у меня и хотя бы немного отдохнуть. Сегодня у меня выходной, и я приехала в музей, чтобы встретиться с тобой, потому как знала, куда тебя тут же потянет, но оставшееся время я хотела бы провести в домашней обстановке. Заодно позвоним Саманте и Джорджу и скажем им, что ты успешно добралась, и поговорим с Клео. Вы так давно не виделись; у вас наверняка скопилось немало тем для обсуждения. От этого предложения было бы слишком глупо отказываться.