Двойное дно

— Серьёзно?! Тутен, Луксор, вы серьёзно?! Клео восклицала так на все лады и во всех тональностях, какие ей только были подвластны, вот уже приблизительно двадцать минут. Если прибавить к этому времени время, что она потратила на сборы и дорогу к музею после того, как к ней прибежал ошарашенный Луксор и потребовал немедленно помочь «юному фараону», можно в итоге получить круглые и красивые полчаса. Полчаса, тридцать минут, в течение которых Клео ловила ртом воздух, краснела, бледнела, воздевала к небу руки, рвала на себе волосы и выражала свои негодование и потрясение всеми способами, какие ей были на тот момент доступны. Когда Клео ворвалась в музей, проскочив под рукой у зевающего Уолтера, ссыпалась в гробницу и распахнула двери, она ожидала увидеть что угодно. Она могла столкнуться лицом к лицу с Казетом и Сехемом, верными демонами-прислужниками Сета, с призраком обиженного на Тутенштейна египтянина, которого Тутенштейн знал при жизни; чёрт возьми, да хоть с самим богом зла или профессором — но не с тем, что её ожидало. Миу Вандервилль полулежала на холодном полу, откинувшись к стене, и, судя по положению её тела и закрытым глазам, пребывала без сознания. Она была очень бледна, а её лицо так и хранило печать первобытного ужаса. Рядом бегал потрясённый Тутенштейн: он то и дело путался в своих бинтах, хватался за голову и пытался привести Миу в чувство, встряхивая её за воротник, несильно шлёпая по щекам и восклицая: — Вставай, смертная, фараон тебе приказывает! Ну пожалуйста, вставай, иначе Клео меня убьёт! Заметив Клео на пороге, Тутенштейн на несколько секунд застыл в самой нелепой позе: с воздетыми кверху руками в размотавшихся бинтах, открытым ртом и выпученными глазами. Луксор уселся у ног Клео, обвил лапки хвостом и устало заметил: — Не повезло, хозяин, не повезло. В течение следующих двадцати минут из всех участников сценки именно кот был наиболее адекватен. Клео захлёбывалась обвинениями, злостью, ужасом и тревогой, хваталась за голову и воздевала руки к небу, словно вопрошая, за что ей досталось такое наказание, как Тутенштейн, сам Тутенштейн отчаянно оправдывался, потрясал кулаками и пытался взять важный фараонский тон, потрясённая Миу лежала у стены без сознания, а Луксор молча наблюдал за всем этим цирком и потихоньку вылизывался. К счастью, Клео закрыла за собой дверь, а гробница юного фараона была достаточно хорошо шумоизолирована, поэтому концерт, устроенный здесь девочкой и её мумифицированным другом, не привлёк особенного внимания. Вернее, Уолтер услышал какие-то странные воющие звуки, но его смелости ни в жизнь не хватило бы, чтобы попробовать установить, откуда эти звуки доносятся. Наконец, Клео немного пришла в себя и опустилась рядом с подругой на колени. Миу по-прежнему не приходила в себя. — Она точно тебя увидела? — сурово спросила девочка у Тутенштейна и тут же, не дождавшись ответа, печально вздохнула: — Хотя зачем я спрашиваю, всё и так понятно… ладно, Тутен, раз это случилось, нам просто нужно придумать, как мы станем оправдываться перед Миу, чтобы она не посчитала нас сумасшедшими… и чтобы она сама тоже не сошла с ума. — Предлагаю воспользоваться жезлом Уаз, — мяукнул с пола Луксор с таким видом, словно бы на него снизошло божественное откровение, — если молодой фараон применит правильное заклятие, мы сможем стереть Миу память, и она забудет о том, что здесь увидела. Тутен радостно подскочил на месте, и голова едва не слетела с его плеч. — Точно! — разулыбался он. — Отличная идея, Луксор! Сейчас я так и сделаю! — Стой! — крикнула Клео и ухватила друга за плечи прежде, чем тот успел нырнуть в саркофаг. К слову, после воскрешения Тутена саркофаг стал напоминать лежбище не слишком аккуратного подростка: когда крышка была надвинута (а она оставалась в таком положении практически круглые сутки, если только по музею не проходились профессор или доктор Вандервилль, осматривающие коллекцию, и если в гробницу не рвалась толпа возбуждённых туристов с фотокамерами), Тутен укладывал в саркофаг журналы, газеты, игрушки, понравившиеся безделушки и спал с ними в обнимку. Жезл Уаз обычно занимал почётное место в изголовье юного фараона, но гораздо чаще пропадал где-то в горах повседневного хлама, ибо Тутен всюду таскал жезл с собой, но класть его на место ленился. — Что? — юный фараон повернулся к Клео и состроил обиженную гримасу. — Мы же хотим всё исправить с помощью жезла… Луксор прав, это единственный способ! — Ты же слышал: «правильное заклинание», — подчеркнув первое слово, вымолвила Клео. — А теперь скажи мне, сколько заклинаний из десяти у тебя выходят безошибочно? Тутен скосил взгляд в пол и проворчал: — Ну-у… я не считал, ведь это не достойно фараона… — Зато я считала, поэтому я тебе не доверяю, — отчеканила Клео и отпихнула Тутена от саркофага. — Что, если ты сотрёшь Миу вообще все воспоминания, и она забудет, как её зовут, как держать ложку… как читать и писать? Что, если ты случайно сведёшь её с ума? Или… или вообще убьёшь? — Клео! — возмутился Тутенштейн. — Я совсем не такой безответственный, как ты считаешь, я… — Каждый раз, как ты это говоришь, случается что-нибудь непредсказуемое, что портит нам жизнь на ближайшие несколько дней или вообще месяцев, поэтому я против! — упёрлась Клео. — И ты всегда повторяешь, что ты не безответственный, но творишь глупости одна другой хуже… никакого жезла Уаз, — и она непримиримо упёрла руки в бока. — Хватит полагаться на магию и сверхъестественные вещи. Раз ты наворотил дел, Тутенштейн, давай разбираться с проблемами традиционными методами. Лицо юного фараона вытянулось. — Традиционными… методами? — просипел он. Клео решительно покивала и повернулась к бессознательной Миу. Тело вздрогнуло, и Миу медленно приоткрыла глаза. — Делать нечего, — сказала Клео, — придётся обо всём ей рассказать.

***

Рассказ о знакомстве Клео с юным фараоном и обо всех их совместных приключениях отнял ещё полчаса. Миу, едва пришедшая в себя, очевидно, плохо понимала, что ей говорят, и таращилась на Клео круглыми глупыми глазами. Она, видимо, даже не могла вспомнить, как так получилось, что она упала в обморок в зале с самым ценным музейным экспонатом, а слова Клео проходили у неё мимо ушей. Луксор сидел на полу между подругами и Тутенштейном, который благовоспитанно прятался в тени и дожидался, пока его позовут, и внимательно слушал. Говорить кот пока не решался: не хватало, чтобы Миу упала в обморок ещё раз. — Но т-твой друг, — пробормотала Миу, наконец, когда смысл речей Клео стал добираться до её затуманенного разума, — верно ли я понимаю… — Да, — решительно подтвердила Клео и сжала плечи Миу крепче. — Пожалуйста, не надо считать меня сумасшедшей. Я знаю, это всё звучит и выглядит странно, даже более чем странно, но это правда… ты сейчас сама во всём убедишься и всё вспомнишь. Не волнуйся, Миу. Тутен — мой друг, и я ему доверяю так же, как и тебе. Он, конечно, немного безответственный, — эти слова Клео процедила сквозь зубы с непередаваемой яростью, — но он хороший и добрый. Никому не рассказывай о том, что ты здесь видела, хорошо? Миу слабо кивнула. — Обещаешь? — настаивала Клео. — Да… да, обещаю. Девочка выдохнула и, сжав кулаки, повернулась к саркофагу. — Тутенштейн! — позвала она. — Выходи!