Двойное дно

Миу работала куда плодотворнее, чем она сама от себя ожидала. Честно говоря, приезжая к тёте на летние каникулы, Миу рассчитывала на несколько необременительных пробежек по музею и на более углубленное изучение древних текстов, с поиском и расшифровкой которых могла помочь доктор Вандервилль. Миу куда больше увлекалась теорией, нежели практикой. В отличие от многих студентов-энтузиастов, она-то побывала на раскопках впервые ещё примерно в возрасте Клео, когда тётя взяла её с собой в Египет (её пригласил помочь в работе один старый знакомый). Миу уже тогда горела Египтом, так что после непродолжительных уговоров и обещаний вести себя хорошо ей выдали личный набор инструментов и отправили копошиться в какой-то котлован под присмотр группы потных и усталых студентов. Тот день Миу запомнила как самый длинный в своей жизни. Обжигающие солнечные лучи испепелили ей кожу на руках и чуть было не сварили мозги прямо в черепной коробке, и она устала стоять на коленях, согнувшись и отчаянно прикрывая свой участок песчаной почвы от слишком надоедливого света. Она возилась без устали, не позволяя делать себе скидки на возраст, однако за целый день не нашла ничего. Студентке, работавшей рядом, повезло больше: она отыскала какой-то глиняный черепок и долго похвалялась им, словно каким-то сокровищем, и даже хотела повесить себе на шею, но профессор, друг доктора Вандервилль, ей это запретил. — У египтологов в основном такая жизнь, — просветила расстроенную девочку доктор, когда работа на сегодня закончилась и все разошлись по палаткам, — сутками напролёт они стоят на коленях и роются в песке в надежде отыскать нечто особенное, но везёт лишь единицам. Все прочие довольствуются только осколками, оставшимися от давно ушедших цивилизаций. После этого Миу укрепилась в своём решении не связываться слишком серьёзно с раскопками. Конечно, она желала стать уважаемым специалистом и не могла этого избежать, однако её не приводила в восторг перспектива постоянно стоять на коленях, жариться и вариться под солнцем, а потом радоваться каждому ничтожному черепку, как глуповатый ребёнок. Перед ней расстилалось огромное, не до конца изученное царство культуры Древнего Египта, и Миу вовсе не собиралась тратить время на оторванные ручки и осколки ваз, когда столько загадок уже ждали, когда их разгадают, и не прятались под толщами раскалённого песка. Шли дни, а ежедневник Миу, предназначенный для отчёта по практике, становился всё толще и внушительнее. Две недели спустя своего воцарения в музее она обнаружила, что листы закончились, и стала подклеивать туда новые, старательно проглаживая и нумеруя. Миу бродила по залам, словно сосредоточенный призрак, и документировала всё, что её интересовало, а интересовало её многое. Жара становилась лишь яростнее, и с экранов телевизоров вовсю вещали об аномально высоких температурах. Хорошенькие дикторши и дикторы с волевыми лицами настоятельно рекомендовали городским жителям не выходить на улицу с непокрытой головой и тщательно регламентировать время своего пребывания вне помещений. Впрочем, большая часть населения в предупреждениях не нуждалась и особенно на прогулки не рвалась. В эти дни казалось, что город вообще вымер. Многие развлекательные заведения были закрыты, но профессор наотрез отказался отпускать музей на каникулы. Сделал он это вовсе не от упрямства или глупости: он, оказывается, договорился с какой-то журналисткой о встрече и вовсю этого события ожидал. — Профессор, боюсь, не понимает, что в это время вряд ли кто-то осмелится заглянуть в музей, — тяжело вздыхала доктор Вандервилль, очевидно, скорбя о потерянном благоразумии профессора. Миу такое положение дел даже устраивало. Чудовищная жара выгнала с улиц и из музея почти всех любопытных, так что её исследованиям никто не мешал. Где-то в своём кабинете полулежал в кресле, обдуваемый кондиционерами, страдающий профессор, в соседнем помещении возилась с документацией доктор Вандервилль, а на нижнем этаже Уолтер, забившийся в комнатку охранника, пожирал мороженое банками. Миу начинало казаться, что Уолтер всю зарплату спускает на это мороженое: когда к нему ни заглянули бы, Уолтер сидел с тарой и ложкой, чем-то отдалённо напоминая древнего воина с копьём и щитом. Он притворялся, будто вовсю следит за камерами, но, конечно же, куда больше его занимало содержимое банки. Иногда Миу думала, что с таким доблестным сторожем музей еженочно подвергается ещё большей опасности, чем та, которая могла быть навлечена на его крышу шалостями Тутенштейна. Уолтер был настолько труслив, что, даже если бы он заметил на камерах самого обычного воришку, ему не хватило бы храбрости не только разобраться с правонарушителем своими силами, но даже вызвать подкрепление. Впрочем, зная теперь, каков хозяин музея — профессор, — Миу нисколько не удивлялась. Подобие порядка сохранялось здесь только благодаря доктору Вандервилль, но её сил частенько не хватало — в особенности если какое-нибудь озорство Тутенштейна, как обычно, выходило за рамки. Но пока Тутенштейн ни разу не привлёк к себе нежелательного внимания (не считая тот случай, когда Миу его рассекретила). Он тихо сидел у себя в гробнице, играл подаренным футбольным мячом и изредка жаловался на то, что никто ему не поклоняется так, как надо, даже Луксор. Луксор на подобные заявления обычно смертельно обижался и пару дней не приходил вовсе, поэтому Тутенштейн принимался стенать, что ему вообще никто не поклоняется и не выказывает даже призрачных знаков того почтения, которое он видел от своих соотечественников ещё при жизни. — Не обращай на него внимания, — мрачно рекомендовала Клео, — для него это нормально. У Миу и впрямь не было достаточно времени для того, чтобы воспринимать всерьёз жалобы Тутена. Она продолжала методичное изучение всех залов музея, пополняя свои отчёты, и вроде бы совсем ничего не предвещало беды, но… Как всегда это случается, самые странные вещи происходят тогда, когда их никто не ожидает. Миу уже совсем забыла думать о том странном туристе, который вовсю любовался сокровищами Кемет и нахваливал их так, словно когда-то держал в руках или же был связан с египтологией. Из-за жары в музее не было посетителей, так что Миу скоро выкинула его из головы. Но, как оказалось, турист вовсе никуда не уехал и не осмотрел уже все залы, которые его интересовали. Миу натолкнулась на него в вечерних сумерках, когда на улице властвовал жаркий густой туман, а в небе потихоньку начинали зажигаться звезды. Всё ещё было жарко, и от земли взмывали опаляющие волны воздуха. Уолтер потихоньку начинал обходить здание, готовясь к закрытию. Уолтер ненавидел обходы и всегда старался совершить их как можно скорее, потому что в музее его пугала практически каждая комната. По дороге Уолтер, чтобы избавиться от напряжения, частенько жевал чипсы или ел мороженое, но на этот раз у него не оказалось при себе ничего из вышеперечисленного, так что он бледной запуганной тенью сновал по коридорам и тряс ключами, словно бы и впрямь верил, что это поможет распугать возможных злоумышленников, которых он видел за каждым углом. На этот раз турист стоял на входе. Задумчиво сощурившись, он изучал план эвакуации на случай пожара, где зелёными стрелочками были отмечены кратчайшие пути выхода из любой комнаты. Выбраться нельзя было только из одного зала — из того, где стоял саркофаг Тутенштейна, и именно эту комнату турист изучал с особым вниманием. Миу прошла мимо, и волна холода окатила её. Миу даже поёжилась и отшатнулась. Турист повернулся к ней и смерил её пронзительным ястребиным взглядом. Было в этом взгляде что-то такое, чего Миу никогда не видала у нормальных людей, что вводило её в ужас и замешательство. Она оцепенела, словно муха, попавшаяся в паутину. Странный турист развернулся и словно бы поплыл к ней, цепляя за собой холод и мрак. Миу казалось, что у него за спиной нет ничего, кроме густого слоя непроницаемых чернил. — Добрый вечер, — низким голосом поздоровался мужчина, и Миу инстинктивно отступила от него на шаг. — Не в первый раз уже доводится мне встречать вас здесь. Манера речи у него тоже была на редкость странная: Миу была уверена, что нормальные люди инверсией не разговаривают, и в то же время эта самая инверсия придавала его словам налёт какой-то царственной величавости. — Мне тоже, — собравшись с духом, ответила Миу, — надеюсь, вы приятно провели тут время… а мне пора бы домой. Она попробовала проскочить мимо мужчины, но тот с удивительной скоростью снова воздвигся прямо перед ней. Миу нахмурилась и бросила испуганный взгляд через плечо. Смысла звать на помощь не было: ну неужели Уолтер прибежит к ней или позвонит в полицию? А профессор даже и не услышит её криков: он был на редкость туг на ухо, когда раздавались звуки, которые ему совсем не хотелось слышать. Доктор Вандервилль уже ушла домой. Миу попыталась найти взором что-нибудь, с помощью чего ей удалось бы оборониться от странного туриста, но отыскала только огнетушитель, который, словно назло, находился у туриста за спиной. — Подождите, — сказал мужчина всё так же размеренно, — полагаю, что мы с вами могли бы многое обсудить, ведь наши интересы поразительно схожи. Я видел в ваших глазах эту опаляющую любовь к Кемет, когда вы говорили на эту тему. В современном мире такая одержимость — большая редкость. — О-о… — растерянно пробормотала Миу, боком продвигаясь к маленькой скамейке у стены, — это для меня большая честь… просто… я студентка… студентка-египтолог, я изучаю Древний Египет. Она вовсе не была уверена, что сумеет поднять скамейку, если в этом возникнет необходимость, но, стоя безоружной, она не могла избавиться от отвратительной мелкой дрожи в коленках и холодного, плотного, как одеяло, чувства ужаса в сердце. Турист, как она и ожидала, последовал за ней. Он шагал мягко и плавно, словно бы летел над землёй, и Миу казалось, что она даже не видит, как двигаются его ноги. — Вы напоминаете мне одного человека, — мягко произнёс турист и протянул Миу руку. В его ладони лежал, словно возникнувший по волшебству, толстый блестящий браслет, инкрустированный драгоценными камнями. Миу втянула воздух сквозь зубы. — Прошу вас принять это в дар от меня и в залог нашей будущей встречи. — Я… — Миу застыла у скамейки. Её потные от волнения пальцы заскользили по подлокотнику, срываясь с него, не в силах ни за что зацепиться. — Спасибо, но я не могу принять такой ценный подарок. Золотистые сплетения браслета так и манили взгляд, а таинственное мерцание в глубине инкрустации словно обещало что-то давно желанное, но так и не полученное. Миу неожиданно обнаружила, что больше не шарит рукой по подлокотнику и вообще не дрожит, а смотрит только на браслет и на его дарителя. В глазах странного туриста царила та же тьма, что и у него за плечами. Он настойчивее вытянул вперёд крепкую руку. — Ну же?.. Миу сглотнула слюну, и её сердце вдруг снова забилось быстрее. Она сжала пальцы на шершавом подлокотнике (кажется, скамейка всё-таки была очень тяжела). Ноги у неё чуть было не подкосились, и она до разрывающей боли укусила себя же за губу, лишь бы снова вернуться в чувство. — Я ведь сказала: нет! — выкрикнула она ломающимся голосом, и её сердце как будто облили обжигающей кровью. — А если вы ещё хоть раз посмеете ко мне приблизиться… я… буду… обороняться! По губам туриста скользнула странная усмешка. — Вы удивительная женщина, — сказал он. А потом Миу моргнула. И, когда она моргнула, то оказалось, что никакого туриста перед ней нет. Миу поднесла трясущиеся руки к лицу. Ужас и облегчение попеременно окатывали её то льдом, то огнём, и она не могла прямо и ровно стоять на ногах. Обессиленная и опустошённая, как бачок с пробитым днищем, она упала на скамейку и рвано выдохнула. Воздух в лёгких почему-то был совсем холодный, тогда как руки, голова и шея у неё полыхали. В зал осторожно заглянул Уолтер. Осмотревшись, словно бы он в любую секунду ожидал нападения, Уолтер заметил Миу и спросил: — Что-то случилось? Миу с трудом поднялась на трясущиеся ноги и ещё раз выдохнула. «Какой смысл ему об этом рассказывать? — фыркнула она про себя. — Разве он мне поверит? А если и поверит… то ведь всё равно не поможет». Поэтому Миу улыбнулась фальшивой улыбкой и ответила: — Да нет, полный порядок. У тебя снова ночное дежурство или пойдём домой? У Уолтера отвисла челюсть, а щёки залились румянцем. Миу осеклась и прижала ладони ко рту: она вовсе не подумала, как Уолтер может расценить это приглашение. — Я… и… ты? — для пущей достоверности он показал пальцем сначала на Миу, а затем — на себя. — Серьёзно? — Да, — заявила Миу, — уже темно, я не хотела бы возвращаться домой одна. — Так я тоже один возвращаться не хочу! — удивился Уолтер. — Уолтер, ты живёшь через шесть домов от тёти, — вздохнула Миу и покачала головой, словно бы Уолтер был её учеником, всерьёз её сегодня разочаровавшим, — с тобой ничего не случится, точно! — А, — Уолтер поскрёб в затылке, — ну ладно. Если что… я… это… — Пойдём уже! — Миу схватила его за руку и вытащила на улицу. Пусть из Уолтера и был никудышный защитник, всё же она чувствовала себя куда увереннее, когда шагала по темнеющим улицам не одна.