Двойное дно

— Что это с тобой сегодня такое, Миу? — участливо поинтересовалась Клео, заглянув к подруге. Миу снова сидела в музее. На этот раз она переписывала даты, напечатанные на табличке над одним из экспонатов, склонив голову набок и даже высунув от усердия кончик языка. Миу была бледна, точно чистый холст, и лоб у неё весь покрылся морщинами. Клео похлопала в ладоши — и Миу обернулась так, словно бы она спала, а ручкой по бумаге водила бессознательно. Впрочем, уныло всмотревшись в свои каракули, Миу осознала, что именно так дела и обстояли. Она неуклюже натянула рукав пониже и снова склонилась над блокнотом. Ещё один лист был безнадёжно испорчен. — Судя по твоему лицу, ты не спала всю эту ночь, — проницательно подметила Клео и присела рядом. — Что-то случилось? Тебя опять донимает этот турист? Миу чуть-чуть помедлила, а затем отрицательно покачала головой. — Это больше похоже на «да», — сказала Клео. — Далеко не всё то, что кажется, истинно, — уклончиво ответила Миу и опять натянула ниже рукав. По лицу у неё катился пот. Клео смерила подругу неверящим пристальным взглядом, а затем резко поднялась и прошла по залу. Это казалось невозможным, но сегодняшняя жара выдалась даже более жестокой, чем вчера. Все благоразумные создания заперлись в домах и включили на полную мощность кондиционеры — только профессор никак не захотел сдаться и хотя бы сократить часы работы музея. — Люди всегда тянутся к знаниям! — оптимистично утверждал он, снова прихорашиваясь. — Не верьте ему, — мрачно сообщила девочкам и Уолтеру доктор Вандервилль, не сводя с восторженного профессора колкого взгляда, — он всего лишь ожидает инвестора. Уолтер, на удивление, оказался намного догадливее остальных. Он быстро уточнил: — Инвесторшу? Доктор Вандервилль мрачно кивнула. Когда речь заходила о женщинах, профессор совершенно отбивался от рук. Он был готов на любое чудачество, лишь бы на него обратили внимание и одарили своей благосклонностью. Вот и теперь профессор хотел произвести впечатление, удивив своей работоспособностью, и ему это неплохо удавалось: у него в кабинете стоял неплохой кондиционер. Всем остальным же приходилось страдать и молиться, чтобы профессору когда-нибудь отозвалась его надменная жестокость. — Я поняла, что не так! — воскликнула Клео и резко опустила руку на запястье Миу. Та вздрогнула и тоже вскочила. — Ты в рубашке с длинными рукавами, на такой жаре… и… — Клео держала Миу так крепко, что та не могла вырваться. — Слушай, у тебя что-то спрятано под этим рукавом. Что именно? Миу отвела взгляд и тяжело вздохнула. — В это будет трудно поверить, — сказала она. Клео философски пожала плечами. — Слушай, посмотри на Тутенштейна. Ты и впрямь считаешь, что на свете остались вещи, в которые я не могу поверить? Миу взялась за рукав и отвернула его. — Я сама не понимаю, в чём здесь проблема, — сказала она, — но этот браслет сам как будто пристыл к моей руке. И что хуже всего, Клео, он не снимается! Клео озадаченно поглядела на украшение. Мелкие драгоценные камни тускло подмигивали ей, словно предлагая сыграть в занятную логическую игру. Клео встревоженно пробормотала: — Не думаю, что это хорошо… откуда ты его вообще взяла? Миу раздраженно помотала головой: — Если бы я знала! Это подарок того туриста! Глаза Клео медленно полезли на лоб. Казалось, она всерьёз усомнилась в адекватности подруги. — Но ведь ты сказала, что ты… — Я ничего у него не брала! — хмыкнула Миу. — Но, когда я пришла домой и посмотрела в зеркало, браслет уже был на руке и сидел, как влитой! Его попросту невозможно снять! Я пробовала всё, даже эти глупые обучающие ролики из Интернета — не работает! — Уверена? — нахмурилась Клео. Миу молча показала на несколько свежих царапин, темневших на коже рядом с браслетом. — Это случилось, когда я попыталась воспользоваться отвёрткой и маникюрными ножницами, — сказала Миу мрачным голосом. — Клео, если ты когда-нибудь окажешься в подобной ситуации, я тебя умоляю: не повторяй моих ошибок! Клео взялась за браслет обеими руками и потянула его половинки в стороны. Безрезультатно. Клео взялась снизу и сверху и снова рванула; Миу отчаянно зашипела и зажмурилась. — Придётся потерпеть! — воскликнула Клео. — Как иначе мне тогда тебя освободить? — Я понятия не имею, — процедила Миу, — ведь я же говорю, что я перепробовала все мыслимые нормальные средства! Клео вдруг выпустила половинки браслета и отступила назад. На лице у неё медленно появилось вдохновенное выражение. Миу тут же выпучила глаза и осторожно стала качать головой. — Нет, — выдохнула она, — пожалуйста, Клео, не говори мне, что ты собираешься… Но Клео уже торжествующе кивнула. — Да, — сказала она, и в её глазах загорелся авантюрный блеск, — я собираюсь сделать именно это.

***

Клео и Миу вошли в гробницу Тутенштейна в самый неподходящий момент. Юный фараон, с макушки до пяток обмотанный древними бинтами, стоял на крышке своего саркофага в героической позе и размахивал жезлом Уаз. Периодически жезл вспыхивал резким голубым светом, из его навершия вырывался луч чистейшей энергии и настигал мелких жучков, которые в панике носились у противоположной стены гробницы. По всему периметру помещения высилось несколько неаккуратных маленьких кучек пепла. В углу у двери лежал, свернувшись клубком, Луксор. Кот дрожал и закрывал лапами глаза, пока фараон разил своих врагов магическим жезлом. — Никто из вас не сможет покуситься на мою родину, жалкие творения! — кричал Тутенштейн, истребляя жучков. — Великий фараон и его генерал… генерал, Луксор! Это о тебе! Кот испуганно отнял лапы от глаз и умоляюще промяукал: — Хозяин, может, вы позволите… генералу… мужественно работать в тылу? Тутенштейн закатил светящиеся желтоватые глаза и капризно притопнул. — Нет! — скомандовал он и направил жезл на нового жучка. — Генерал ведёт армию в бой! Давай, поднимайся и помогай мне истреблять моих врагов. Луксор снова попытался увильнуть от своих генеральских обязанностей. — Но, хозяин, всех врагов вы уже истребили… может, пора вернуться к мирной жизни?.. Миу смерила юного фараона и кота скептическим взглядом и медленно повернулась к Клео. Та с трудом смогла выдавить жалкую улыбку. Действительно, менее подходящий момент для встречи с Тутенштейном было бы трудно выбрать. Миу указала на беснующуюся парочку чуть дрожащей рукой и с деланым самообладанием поинтересовалась: — Скажи, пожалуйста, ты действительно хотела обратиться за помощью… к ним? Клео пожала плечами и вздохнула. — Если подумать, — сказала она, — то разве у нас есть другой выход? Например, ты могла бы проносить этот браслет всю жизнь, не снимая? — Что? — фыркнула Миу. — Конечно же, нет! Он уже сейчас мне ужасно мешается! Он жутко тяжёлый, и громоздкий, и… и просто подозрительный! Я не надевала его сама и не хочу объяснять это каждому, кто им заинтересуется — а таких будет много. — Тогда, — сказала Клео, — становится очевидным, что Тутенштейн — наш последний шанс на спасение. Сегодня, по счастью, Тутенштейн как раз был настроен вершить добрые дела и совершать громкие подвиги. При слове «спасение» он немедленно бросил жезл, спрыгнул с саркофага и метнулся к Клео и Миу, которые так и стояли на пороге. — Спасение — это как раз то, что делает фараонов знаменитыми, — сказал он напыщенно, — в особенности если приходится спасать стенающий народ от лап вражеских полчищ, или договариваться с богами, или… — Ты снова играл в дневное время, Тутен, — упрекнула его Клео. — Фараоны не играют, — тут же выкрутился тот, — а реконструируют события далёкой древности. Если бы здесь были хоть какие-нибудь завалящие демоны, вышло бы гораздо более зрелищно, — Тутенштейн сокрушённо покачал головой и вздохнул, — но мне кажется, что я постарался на славу. Клео осмотрела помещение с усталой грустью в глазах. — Да, — подтвердила она, — теперь и уборщики тоже будут думать, что эта гробница проклята. Ты должен быть аккуратнее, Тутен! Мы уже столько раз ввязывались в неприятности из-за того, что ты всегда и всё делаешь мне назло! — Я вовсе не пытаюсь делать что-то тебе назло, Клео, — снисходительно пояснил Тутенштейн, — когда я закончил бы битву, Луксор всё убрал бы. Он метнул на кота грозный взгляд через плечо, и тот тут же принялся кивать на все лады и согласно подёргивать хвостом. Миу поднесла к вискам пальцы и отрывисто сказала: — В общем, ребята, я понимаю, что вы поступаете безрассудно, но времени и желания читать вам нотации у меня сейчас нет. Тутенштейн, пожалуйста, сними это с меня. И она вытянула руку, открывая тяжёлый золотой браслет, опоясавший её запястье. Тутенштейн склонился ближе, и его глаза вдруг вспыхнули оранжевым светом. Он был настолько потрясён, что даже выронил жезл, который ему едва успел подать Луксор, и придержал нижнюю челюсть руками (в последнее время Тутенштейн так часто удивлялся, что челюсть совсем потеряла устойчивость и отваливалась при каждом удобном случае — в буквальном смысле слова). — Этого просто не может быть, — сказал он и потряс головой. — Чего? — быстро спросила Миу. Тутенштейн подобрал жезл и задумчиво выпрямился. Теперь он был как никогда серьёзен. — Это очень странно, — сказал он, наконец. — Я и подумать о таком не мог! — О чем, о чем именно? — хором стали выспрашивать у него подруги. — Миу, — не ответив на вопрос, властно поинтересовался Тутенштейн, — откуда у тебя этот браслет? Миу утомленно закатила глаза и вздохнула. — Я не знаю, — повторила она, — но его мне навязывал какой-то странный турист-египтянин. Я понятия не имею, кто он такой! — Египтянин… — повторил Тутенштейн. — Неужели же… — Тутен, — жёстко скомандовала Клео, — хватит ходить вокруг да около, что тебя так взволновало? Тутенштейн аккуратно коснулся навершием жезла руки Миу, что была скована браслетом. Вспыхнул неяркий серебристый свет, и Миу зажмурилась. Через несколько секунд она открыла глаза. Браслет по-прежнему плотно стягивал её руку, как вторая кожа. — Ничего не изменилось, господин, — констатировал Луксор, и Тутенштейн тут же отмахнулся: — Да знаю я! Что ж, попробуем другое… Он снова коснулся массивного золотого ободка, но уже другой стороной навершия, и пробормотал короткое быстрое заклинание. На этот раз разгорелся сиреневый свет, а кожу Миу будто обожгло, так что она зашипела от боли. Но, когда свет погас, а боль неожиданно исчезла, браслет всё ещё оставался на своём месте и отнюдь не собирался разжиматься. Тутенштейн медленно и торжественно выпрямился, а затем покачал гигантской головой. — Да, — сказал он, — так я и думал. На тебя положил глаз сам Сет, бог хаоса и разрушений, Миу. А этот браслет — что-то вроде знака. Миу побледнела и пошатнулась. — Так, значит, этот турист… — Скорее всего, Сет или кто-то из его прислужников, — подтвердил Тутенштейн и задумчиво поскрёб себя по подбородку. — Неужели он решил похитить тебя? Зачем? Ради моего жезла? Когда же ему это надоест? Клео перебила его: — Лучше давайте подумаем, что нам всем делать? Если Сет собирается украсть Миу ради твоего жезла и таким браслетом он её пометил как жертву, нам нужно следить за ней в оба глаза. — Поддерживаю, — мяукнул Луксор. — Но что вы сможете сделать? — растерянно спросила Миу. Её глаза остекленели. — Ведь Сет — бог разрушений и хаоса, и… нет, — она схватилась за голову, — я, наверное, схожу с ума или уже сошла с ума… такого просто не может быть! Тутенштейн, Клео и Луксор смотрели на неё с пониманием. Сейчас эти времена казались счастливо далёкими, ушедшими навсегда, но когда-то и они не могли поверить в то, что с ними вдруг произошло. Тутенштейн пробудился после многовекового сна в гробнице, Клео обрела друга — ходячую мумию из древности, а Луксор обрёл человеческие речь и разум. На Миу же охотился древнеегипетский бог, от которого не следовало ждать ничего, кроме коварства — и это лишь укрепляло её положение в их странной компании. А тем самым временем Сет, о котором и шла речь, незаметно следил за Миу и за её друзьями, нетерпеливо клацая зубами. Конечно же, эта девушка была ему интересна, но совсем не по той причине, что посчитали наиболее вероятной Тутен, Клео и Луксор.