Двойное дно

Миу моргнула. В глаза словно насыпали песка. «Что это такое сейчас было?» — спросила она себя. В сердце её шевельнулся червь тревоги. Миу не особенно хорошо разбиралась в медицине, однако даже с таким скромным багажом знаний она могла бы понять, не консультируясь со специалистом, что резкое потемнение в глазах вплоть до полной потери зрения и сильное головокружение — явно серьёзные симптомы. А когда Миу проморгалась как следует, и мир кругом неё обрёл краски и объём, ей стало вполне очевидно, что у неё серьёзные проблемы не только со зрением, но и с рассудком. Она совершенно точно помнила, как вошла в свою комнату, аккуратно, чтобы не скрипнула ни единая петелька, притворив за собой дверь, и знала, как эта комната выглядит. Она была достаточно скромных размеров, просто, но со вкусом обставленная, с просторным рабочим столом и низко висящими полками, которые доктор Вандервилль заботливо уставила разнообразными книгами в старых переплётах — эти книги читала ещё сама доктор, когда была такой же юной и амбициозной студенткой. У постели лежал небольшой прямоугольный коврик с коротким ворсом, сзади к двери были прикреплены несколько крюков — на них Миу вешала пиджаки и халаты. Она не любила вычурности и изобилия; Миу довольствовалась элегантным минимализмом, как и тётя. В этом они обе ни капельки не походили на брата доктора Вандервилль, отца Миу, который всегда, с тех самых пор, как его взяли на работу мечты в биотехнологическую лабораторию, старался выделиться и блеснуть возможностями. Миссис Вандервилль была мужу под стать: она грустила, если Миу не была обвешана подарками, как фонарь — гирляндами в рождественскую ночь. Поэтому Миу предпочитала проводить каникулы не с родителями, а у доктора Вандервилль. Мать и отец не особенно стремились к тому, чтобы понять её увлечения, и Миу обрадовало хотя бы то, что они не стали препятствовать ей в осуществлении мечты. Итак, место, где она очутилась, не было похоже ни на родительский дом, ни на дом доктора. Миу стояла в просторнейшем помещении, слегка покачиваясь, в лучах тусклого света мириадов светильников, которые были расставлены по углам, подвешены под потолком на тонких цепочках, вмонтированы в стены. Комната была таких грандиозных размеров, что казалось, будто её потолок уходит в небо, а в пределах стен можно уместить половину дома доктора Вандервилль. Посредине комнаты стояла большая двуспальная кровать с изогнутыми ножками, аккуратно застеленная белым мягким одеялом. У изголовья кровати лежала квадратная подушка, на подушке темнела книга. Миу неловко шагнула вперёд и едва успела отшатнуться, чтобы не задеть плечом полку. Полка простиралась вдоль стены до уровня изголовья, под нею тянулся отполированный тёмный стол. На столе лежал ежедневник, а рядом с ним — четыре шариковых ручки. Миу озадаченно пробежалась пальцами по корешку первой попавшейся книги на полке. Тиснёные буквы складывались в слова: «История Египта от древности до наших дней». «Что вообще происходит?» — снова спросила себя Миу и, конечно, не получила ответа. У противоположной стены её ожидал ещё один сюрприз — гигантский плазменный телевизор. Телевизор был выключен, и по его экрану перебегали светлые блики, которые отбрасывали светильники. Миу молча взялась за сердце. «Откуда здесь телевизор? И вообще… где я?» — Ты в моём дворце, — вдруг раздался позади неё знакомый звучный голос. Миу дрогнула. Если бы прежде ей сказали, что она не знает, что значит бояться, она не поверила бы. Сейчас в это верилось куда как охотно, поскольку подобный ужас она испытала впервые. Он накатил ледяной волной и уничтожил всё то слабое и глупое, что имело наглость барахтаться в сердце и трепетать в сознании, доверчиво шепча: «Ну, не надо, не оборачивайся… зачем тебе это нужно? Не смотри назад!» Но Миу ослушалась и взглянула себе за плечо. То, что она увидела, её не так уж и сильно удивило. В конце концов, кого ещё она могла ожидать здесь увидеть, если не того самого назойливого туриста, чей голос врезался ей в память? — Вы, — сказала Миу совсем не дружелюбно. Турист смотрел на неё бархатными глазами и улыбался уголками губ. Сейчас он совсем не походил на современного человека: в частности, потому, что вместо обычной рубашки с короткими рукавами и джинсов на нём были схенти, набедренная повязка, и нарамник, зафиксированный поясом. Шею туриста стягивал нарядный ускх царских цветов. Немигающими тёмными глазами турист смотрел на Миу и ждал реакции. А у Миу примёрз язык к нёбу. Онемевшее тело как будто не принадлежало ей. Она вросла в холодный пол чужой комнаты, лишённая возможности хотя бы крикнуть. В душе у неё сражались смятение, ужас и ярость. Не нужно было быть семи пядей во лбу, дабы понять, что этот человек украл её. Взял в заложники. Или же он всего лишь оказался маньяком, ведь вымогать у доктора Вандервилль было нечего, да и семья Миу была не из самых богатых. Не у таких воруют дочерей ради миллионных выкупов. Как ни пыжились бы мистер и миссис Вандервилль, окружая свою Миу заботой и вниманием, они оставались лишь обеспеченными представителями верхней прослойки среднего класса. Им далеко было до миллионеров и магнатов, которые приставляют к родственникам (даже нелюбимым) телохранителей и оборудуют дома сложнейшими сигнализационными системами. — Добро пожаловать в мой дворец, — сказал мужчина низким бархатным голосом. Когда он говорил, казалось, злой ветер танцует по песчаным барханам. — Я знаю твоё имя. В нижнем мире тебя зовут Миу Вандервилль. Если тебе нравится это имя, ты можешь его оставить. «Что он несёт?» — проскользнула в затуманенном мозгу Миу режущая, как мясницкий нож, испуганная мысль. Она неловко отступила от туриста, поскользнулась на гладком полу и упала. Она даже не ощутила боли, хотя плиты в комнаты были твёрдыми, как гранит. Всё её существо обратилось в зрение и слух. Она могла лишь смотреть на громадную фигуру похитителя, объятую тьмой, и слушать его хрипловатый низкий голос, заполнявший всё просторное помещение. Тень туриста давила на неё, вжимая в пол, а в его тёмных глазах горели — и ей это не чудилось — чудовищные багровые огоньки. — Теперь и моя очередь представиться, — неспешно продолжал мужчина. Казалось, его нисколько не обескуражило молчание Миу. — Меня зовут Сет. Ты знаешь, кто я такой. Миу вдруг содрогнулась, как прошитая молнией, и изогнулась на плитах дугой. Собственный крик показался ей странным и хриплым, как у птицы, которую заталкивают под нож. — Что за чушь?! Зачем вы меня похитили? Кто вы такой? — Я же представился, — мужчина изогнул бровь, — меня зовут Сет. Я привёз тебя сюда, загадочный цветок пустыни, чтобы предложить тебе великую честь стать моей царицей и хозяйкой этого дворца. Миу отчаянно всхлипнула. Предостережения Тутена и тревога Клео не были беспричинными, а их сегодняшний трюк оказался таким глупым… она всё же попалась, и тот человек с головой шакала, что теперь стоял перед ней, всё-таки был древнеегипетским богом, а не сумасшедшим похитителем. От преступника могла спасти полиция — но кто выручил бы её из лап обезумевшего злого бога? Миу сжалась в комок. Острый взгляд красных глаз Сета колол её даже сейчас, когда его монументальная фигура возвышалась над нею, почти достигая гигантской головой потолка, и от этого взора она нигде не могла скрыться. — Я не требую от тебя, чтобы ты дала мне ответ сейчас, — прогрохотало существо, упирающееся макушкой в потолок, — но даю тебе время на раздумья. Осмотрись в этой комнате и вытри слёзы с лица, прекрасный цветок пустыни. Я приду за тобой нынче вечером, чтобы сопроводить на ужин. В эту комнату мои верные слуги поместили всё, что было тебе интересно в нижнем мире. Позже я пришлю к тебе своих демонов, они помогут тебе одеться. Миу неуклюже отползла назад. — Нет! — крикнула она всё тем же слабым голоском. — Нет? — удивлённо переспросил Сет. — Ты отказываешься от предложенной тебе чести? — в его голосе зашумел сердитый пустынный ветер. — Не будь так безрассудна, цветок пустыни! Я испытываю к тебе определённую симпатию, но это не значит, что я позволю отвергать себя. Ты полюбишь меня и мой дворец — у тебя для этого будет достаточно времени! Миу обхватила себя за плечи. Колючий песок, вздуваемый гневным горячим ветром, колол ей лицо и забивался в глаза. Сет, окутанный плотным серым коконом, был почти невидим — только глаза его горели красными точками в беснующемся вихре. — Я явлюсь за тобой позже, — царственно обронил он, и ветер вдруг стих. Миу отчаянно тёрла глаза: казалось, множество мельчайших лезвий сейчас раздирают изнутри сосуды. Сет вновь принял облик загадочного иностранного туриста, повернулся и неспешным, вальяжным шагом двинулся прочь. Плиты содрогались и гудели под его ногами. — Не будь так печальна, о цветок пустыни, — сказал Сет, и под его ладонью стена, казалось, искривилась. Он шагнул в дрожащий овал, придерживая его края, и обернулся к Миу. Его лицо по-прежнему было бесстрастно — лишь глаза воодушевлённо и страшно мерцали. — Я не люблю женские слёзы. И Миу, хотя услышала его предупреждение, всё же разрыдалась, стоило загадочному порталу захлопнуться у Сета за спиной — так, словно эта стена всегда была цельной, монолитной — как тюрьма. А именно в тюрьме она сейчас и находилась.