Двойное дно

Миу смотрела на собаку. Собака смотрела на Миу. Ни звука, ни шевеления, даже пылинки не оседают в воздухе. Можно было бы даже сказать, что картина получается идиллическая — при достаточно развитом воображении и удручающей нехватке здравого смысла. Но Миу не была из числа мечтательниц, а уж здравого смысла в ней было более чем достаточно, раз она до сих пор не сошла с ума. Впрочем, нельзя было утверждать, что этого вскоре не случится: она повидала слишком много того, что рушило её мир безвозвратно! — Довольна ли ты, о мой гордый цветок пустыни? — послышался гулкий голос Сета, и тут Миу, вздрогнув, впервые вспомнила об его существовании. Бог Хаоса и разрушений в обличье туриста всё ещё был в комнате и казался не особенно заметным за мощной чёрной спиной… существа, которое лоснилось, пыхтело и посверкивало на Миу красными глазами так, будто желало сожрать. Сравнивая размеры его пасти со своим телом, Миу приходила к неутешительному выводу, что не сгодится существу даже на закуску. Сет посмотрел на неё в упор и потрепал существо по холке. То довольно выгнулось и заворчало. Миу в страхе прижалась к столбику кровати и затаила дыхание. Алые глаза сверкнули так, словно монстр уже предвкушал, как будет обгладывать её косточки. — Что, о прекрасный и неуступчивый цветок пустыни, ты не молвишь в ответ ни слова? Ты потрясена его величием? Немудрено: в вашем подлунном мире не сыскать того, что моя любовь способна добыть для тебя. Этот пёс — прекраснейший сторож и верный охранник, — мерно продолжал Сет, продолжая трепать монстра по голове. — В уединении, прелестная, ты заскучаешь, а я не всегда способен одарить тебя своим вниманием. Прими же этот дар и смягчи своё сердце. Ответь взаимностью на мою любовь, и ты увидишь, что бог способен преподнести своей драгоценной куда более пышные дары. Из всей этой напыщенной речи Миу уловила лишь пару слов — и с недоверием воззрилась на громадное существо напротив. Оно походило на ужас, явившийся из закоулков, в которых неудержимые убийцы столетиями расправляются с жертвами, на монстра, выползшего из худших ночных кошмаров сумасшедшего мясника, на тень, слетевшую с полной луны в ночь великой бойни — на что угодно, но не на пса. Миу наставила руку на собаку, стараясь сделать так, чтобы ни мускул не дрожал, выдавая её волнение, и слабым голосом спросила: — И это… и это — собака? — Да, — гордо отвечал Сет. — Я вижу, что твоё сердце наконец-то дрогнуло перед таким волшебным даром. Я добыл этого пса из глубин своего царства. Пока он ещё совсем щенок, и потому я дарую тебе право самой выбрать для него имя. Я предложил бы тебе несколько имён: Зубери, Нилей или Зор. Всё это красивые и сильные имена, но решать тебе, о цветок пустыни. Наслаждайся же моим даром. С этими словами бог изящно повернулся и исчез — а Миу осталась в комнате, запертая, наедине с громадным чёрным существом, тяжело дышавшим, вывалившим ярко-розовый язык и мерцающим кровожадными, ушедшими в череп алыми глазками.

* * *

Миу смотрела на собаку. Собака смотрела на Миу. Ни звука, ни шевеления, даже пылинки не оседают в воздухе. Где-то такое уже было… Миу встряхнулась и сделала аккуратный шаг вдоль стены. Свирепое существо, чёрное и гибкое, как полночь, следило за ней в упор своими дьявольскими глазами. Его громадные лапы уверенно попирали пол, настороженные уши ловили каждый звук — а дыхание Миу было слишком, ужасно, неприлично и неправильно громким. Она попыталась унять дрожь в руках и сердцебиение, но обнаружила лишь, что у неё подкосились ещё и ноги. — Спокойно, Миу, спокойно, — шептала она, неловко переставляя ноги. — Если не провоцировать, оно не набросится. Сет сказал, что это собака? Собаки чуют, кто их боится… так что нельзя дрожать. Не… нельзя… Ай! Трепещущая рука задела поднос у ложа. Миу не успела даже дёрнуть рукой, зато рассмотрела — во всех подробностях, справа, слева, сверху, даже снизу, наверное, — как блестящее, старательно натёртое блюдо с финиками перевернулось и обрушилось на пол. Прямо у её ног. Далёкий грохот ещё стоял у неё в ушах, когда кровь уже отхлынула от головы, охладилась и устремилась в ноги. Миу стояла, привалившись спиной к стене, и тупо смотрела на финики. Перед глазами у неё плавала кровавая пелена. Мощное существо пришло в движение. Громадными сильными лапами оно оттолкнулось от земли, взмыло в воздух и очутилось прямо напротив. Оно стояло перед Миу, на расстоянии ладони, тяжело дышало и сверкало алыми глазами. Так оно казалось даже выше и ещё более угрожающим. «Мне конец», — пискнула слабая мыслишка в её голове. Существо принюхалось: громадные влажные ноздри уродливо растопырились, и из них вырвалось облако влажного дыхания. Миу брезгливо поморщилась: капельки повисли на коже. Она едва дышала от ужаса и омерзения, когда существо, мягко стуча когтями, подобралось ближе и провело носом по её руке. Рука была такой холодной и непослушной, словно принадлежала не ей. Массивная голова склонилась, и Миу до боли закусила губу. Даже это не помогало обрести власть над своим телом. Что-то сверкнуло тускло-медным светом под лампой. Миу аккуратно открыла один глаз. Существо внимательно смотрело на неё алыми глазами, а в пасти у него торчало блюдо. — Т… ты… — прошептала Миу, и с её губ вдруг сорвался истерический смешок. Существо настойчиво ткнуло блюдом ей в руку и моргнуло. Алые глаза смотрели совсем не так свирепо, как прежде. Миу протянула руку и осторожно взялась за край блюда. Существо подтолкнуло его настойчивее, и Миу взяла блюдо в руку. Собака села и изучающе уставилась на неё. Глубоко ушедшие алые глаза смотрели с изучающим дружелюбием. — А-а, — пробормотала Миу и аккуратно положила руку на голову пса. Алые глаза ласково прикрылись. — А-а, — снова протянула она и вдруг рассмеялась — снова, но уже громче, настойчивее, рваным дробным смехом, который уж точно нельзя было назвать иначе, нежели сумасшедшим. — Так вот чего ты хотел… ха-ха… ха-ха… Пёс спокойно стерпел поглаживание и даже подал ей лапу, когда оба немного привыкли друг к другу. Когда утомлённая Миу всё же отважилась повернуться к псу спиной и лечь в постель, тот уверенно запрыгнул у неё в ногах, положил голову на лапы и удовлетворённо заворчал. Миу настороженно поглядела на пса, но тот уже спал — и совсем не казался опасным.

* * *

— Ответь мне, о мой благородный цветок пустыни, — допытывался Сет наутро, когда за Миу явились служанки-демоны, причесали, одели и привели в пиршественную залу, — дрогнуло ли твоё сердце от щедрости и красоты моего дара? Миу взглянула на бога и спокойно ответила: — Да, о великий. И с мрачным удовольствием пронаблюдала, как радостно загорелись глаза злого бога. Сет потянулся к ней и настойчиво произнёс, повышая голос: — И какое же имя из тех трёх звучных ты избрала? Миу улыбнулась ещё шире. — Ты сказал, о владыка, — уважительно произнесла она, — что твоё великодушное сердце не затаит обиды, коли я позволю себе выбрать имя самой. Казет и Сехем, крутившиеся около стола в попытке прислуживать, замерли, глаза Сета заблестели ещё ярче. — Увы, величайший, как ни был бы ты добр и щедр ко мне, моя тоска по дому не затухает, — продолжала Миу. — И, коли мне предназначено провести жизнь здесь, с тобой, в твоём царстве, что чуждо моей смертной природе, я хотела бы, чтобы хоть что-нибудь напоминало мне о недостижимом доме. — Она подняла на Сета твёрдый взгляд и отрезала: — Поэтому я нарекла своего стража именем, которое связывало бы меня с землями моих предков, с местами, что я зову своим домом. Его зовут Чак. В установившейся вдруг убийственной тишине отчётливо раздался звон кубка, выпавшего из руки Казета.