Двойное дно

Во время трапезы Сет не говорил ни слова. Хотя он ни на кого не обращал внимания, не бросался предметами, не ревел и даже не хмурился, от него исходила такая всеподавляющая аура мрачности, что не только прислужники, а даже безгранично преданные и безгранично тупые же Казет и Сехем не решались приблизиться. Миу же, под боком которой удобно устроилась огромная собака, которая выбежала вслед за ней в разгар пиршества и разогнала всех слуг и демонов одним угрожающим взглядом. Массивный и неумолимый пёс, как гора, громоздился у ног Миу, вполне довольный своим незамысловатым именем, а Миу тем временем ела — впервые с аппетитом и удовольствием. После трапезы Сет всё-таки решил восстановить немного авторитета. Он без прежней уверенности бросил на блюде недоеденные финики и двинулся к Миу. Миу как раз запихивала кости в рот собаке и слабо, со странным озлобленным торжеством, улыбалась. Бог хаоса и разрушений замялся. Как только он попытался подойти к Миу ещё чуть ближе, его же собственная собака — что, несомненно, было для бога крайне оскорбительно — повернула голову в его сторону и издала негромкий, но достаточно отчётливый угрожающий рык. Сет замер. Не от страха или настороженности. От потрясения. Милый и покорный цветок пустыни отнюдь не собирался склонять перед ним голову. И, кажется, дарить ей собаку, стража его царства, было не самым разумным решением. — О величественный из величественнейших, — нараспев заговорила Миу, поднимая на бога глаза, — кажется, что ваше присутствие беспокоит Чака. Не могли бы вы, пожалуйста, отойти на пару шагов? Думаю, нам лучше было бы вести беседы на таком расстоянии. Сет посмотрел на собаку, а потом — на Миу. Она смотрела на него впервые прямо, без дрожи, но в её взгляде не было ни любви, ни хоть чего-то на неё похожего. Миу смотрела так, словно нащупала какую-то опору — и этой опорой, увы, был не сам великий и нагоняющий ужас владыка хаоса. — О цветок пустыни, — зарокотал Сет, стараясь хотя бы голосом выразить уверенность, — надеюсь, что мой дар смягчил твоё непреклонное сердце. — О сияющий и благородный владыка, — ответила Миу, — боюсь, что я не властна над своим сердцем в таких трудных и тонких вопросах. Твоё предложение и твои дары, бесспорно, приятны мне, но они не могут изменить мои чувства. — Говоришь ли ты о том, что твоё сердце уже лежит к кому-то, о неприступная крепость оазиса? — в голосе Сета зазвучал гнев, и в углах огромного зала раздался рокот предостерегающего грома. Миу моргнула и уверенно ответила: — О нет, грозный непобедимый владыка. Моё сердце не принадлежит никому, кроме меня самой, и я хотела бы сама им распоряжаться. Подумай над моими словами, как они ни ранили бы тебя, о могущественный. Ты — бессмертный бог, пред которым склонялись цари и другие боги. Я же — простая смертная девушка, и, как ни был бы короток мой век, я хотела бы прожить его… Глаза бога вспыхнули, он подступил ближе, не обращая внимания на утробный рык чудовищного зверя, и раскинул руки над головой, словно призывая огненный дождь и песчаные бури на упрямую голову своевольной девчонки. — Прожить его на той земле, где тебе отпущено ничтожное время? На той земле, кому, благодаря моей магии, уже и не известно, что ты жила когда-либо? О строптивица, твоя красота во много раз превосходит твой здравый смысл. Ужели тебе угодно стать рабой смертного мужа, которому не суждены ни царства, ни подвиги, что обессмертят его в веках, нежели царицей, властвующей над этими просторами? Миу скептически огляделась и положила руку на голову пса. Сет заскрежетал зубами. — Пусть даже твои жестокие слова и верны, о владыка, — сказала она, — как эти царственные, но чуждые просторы могут заменить мне красоты, к которым я привыкла с детства? Сет только фыркнул. — Не только этим дворцом ограничивается моё царство. Подойди сюда. Он подвёл Миу к высокому окну. За частыми переплетениями бесновалась песчаная буря, длинные, плотные вихри уродовали, разрушали и создавали заново мягкие перекаты барханов. — Ужели ты думаешь, что лишь этим ограничивается моё царство? — Сет щёлкнул пальцами, и картина тут же переменилась. Бешеная буря утихла, пропали вихри, барханы и тёмное, низко висящее небо. Вместо них открылись огромные, полные буйной зелени и красок, сады. Глаза Миу расширились от восторга, и она прижала руку к губам. Сет внимательно следил за нею. Миу смотрела прямо перед собой — на высокие резные качели, такие белые под солнцем, что это даже слепило глаз, воздушные и лёгкие, в окружении розовых кустов. Птицы деловито копошились над замысловатой живой изгородью, небо было пронзительно-синим, без облачка. В сад вели высокие, тонкие, узорчатые золотистые ворота. — Сюда ты можешь приходить каждый день, — сказал Сет негромко, — пусть и это будет моим даром тебе, что докажет тебе мою любовь. Ты строптива, я настойчив. Если тебе нужны дары, чтобы завоевать тебя, о чистейшая, я не поскуплюсь на них. Но будь осторожна! Что бы ни случилось, не покидай этого сада. Здесь ты — моя хозяйка и гостья, но наш мир пока не известен и чужд тебе, а потому может быть опасен. — А что там? — полюбопытствовала Миу. — Когда-нибудь ты узнаешь. Этот ответ, конечно, не удовлетворил любопытную Миу — но не настолько, чтобы она сразу же бросилась на исследования. Миу была славна тем, что умела ждать — и она решила подождать, пока Сет сам не расскажет ей больше. Возможно.