Двойное дно

Сет стоял в своём тронном зале, возвышаясь до потолка, и нервно скрёб когтями каменные плиты. Как он ни ломал голову, как бы ни бился и ни мучился, тайна простого, смертного человеческого сердца оставалась для него темна и загадочна. Два демона, униженно ссутулившиеся далеко на полу так, чтобы с высоты роста бога казаться непримечательными каплями пыли, тоже понятия не имели, что именно нужно этой строптивой пленнице. Сет уже успел выпороть обоих семихвостой плетью за то, что не уследили за охраной дворца. Миу нельзя было пока покидать чертоги бога. Честно говоря, порой Сет задумывался, сможет ли хоть когда-то её отсюда выпустить, ведь она обладала ужасным, но таким свойственным людям талантом — находить неприятности везде на божьей земле, где ступала её нога. А бог не хотел — совсем не хотел, — чтобы у Миу они возникли. — О великий, что зычным голосом поворачивает колесницы вспять и от чьего взора у врагов леденеет кровь в трусливых жилах… — вдруг слабо шевельнулся на полу Казет. Сет отвлёкся от невесёлых дум и повернулся. Демоны медленно и неуверенно поднимались, но вид у них был не менее жалкий. Скорее, они казались даже более несчастными, словно бы понимали, что их ждёт суровая кара, но промолчать никак не могли. Это вызвало бы у Сета тревогу, если бы он, увы, не знал, что безмозглые Казет и Сехем склонны тревожиться и переживать даже из-за того, что сегодня небо заволокло тучами, а это намекает на дурное настроение у их господина. Кстати, в этом они были правы: если небо заволакивало тучами, а Сет сердился, то, скорее всего, тучи появлялись именно из-за его недовольства. — Что? — бросил он сердито. — Боюсь вас расстроить, о владыка, — пробормотал Казет, — но юный фараон и его спутники только что оказались в вашем царстве. Сет вздрогнул. Он топнул так, что оба демона подлетели над полом на уровень его глаз, поймал обоих в огромную ладонь и сжал так, что у Сехема вылезли глаза, а Казет сплющился в грустную лепёшку. — Юный фараон — здесь? С жезлом? «Стоп, — мелькнула мысль в голове Сета, — жезл? Важнее другое! Фараон! Зачем он сюда пришел?» — Скорее всего, да, ибо фараон явился воевать вас, о мой повелитель, — грустно пропищал Сехем, — а жезл — его наимощнейшее оружие, если не считать находчивости его юной подданной и здравомыслия его кота. Сет фыркнул и милостиво разжал ладонь. Казет и Сехем ловко отскочили от пола и разбежались по разным углам, затаившись на случай, если повелителю захочется топнуть снова. Сет же впал в глубокие раздумья. Странные чувства, не свойственные богу, мучили его. Маленький фараон всегда был Сету врагом. Наглый непочтительный мальчишка, по недоразумению восставший из мертвых, не уважал богов, не знал границ и удержу в своих глупых детских желаниях и… правил Кеметом. Тем самым Кеметом, уступать который Сет не желал. Он был согласен — с трудом, после мучительных многолетних споров и битв — отдать трон Хору, Хор всё-таки был богом и уж точно был поразумнее тех, кто принял престол после него. Но Сет категорически не желал поддаваться мальчишке, а также любому из его предков или потомков. Тысячелетиями Сет желал взять жезл Уаз в свои руки, каждая его стычка с Тутанхамоном подводила его к посоху дразняще близко… Но он так и не получал желаемого. И вот теперь добыча шла к нему в руки, сама, беззащитно, он мог напасть, он был в своей воле, на своих землях — даже боги не посмели бы упрекнуть его! Но Сет замирал, он впадал в странную нерешительность, колебания терзали его грудь, когда перед глазами вдруг слабо вырисовывался из дымки тот образ, который… Бог тяжело вздохнул. Тутанхамон был безрассудным, наглым, безмозглым, беспомощным мальчиком. И этот мальчик оказался столь храбр, что пошёл в чертоги бога хаоса и разрушений, лишь бы вызволить друга. И этот друг был дорог Сету, и Сету невыносимо было думать, что он, раздавив ничтожного фараончика и исполнив взлелеянную годами обиды и жажды мести мечту, уничтожит последний призрак, последнюю неловкую надежду, что она посмотрит на него с любовью. Нет… Миу ему придётся покорять силой. Такие, как она, не стали бы любить того, кто молит. Но Сету мучительно было даже представлять, что её глаза наполнятся слезами, а сердце — печалью из-за того, что он убил того, кто был ей дорог. Он мог смириться с тем, что ему придётся взять её не переговорами, а приступом, но с тем, что она будет несчастна — нет. — О мой господин, — отважился Казет. Сет повернулся и тяжело вздохнул. — Пусть его. Пусть идёт. — Но господин! — Пусть идёт, — мрачно процедил Сет снова и щелкнул когтями. — И не досаждайте вестями о нём моему слуху. «Пусть идёт, — малодушно повторил бог про себя, провожая взглядом демонов, — он ведь может и не дойти. Зачем решать сейчас, что я буду делать с ним позже? Путь до моего дворца долог и полон опасностей. К чему бесплодные метания? Сегодня… они ни к чему». Пока что он мог в это верить.