Двойное дно

Миу сидела в комнате и зло сжимала губы. Эту фразу: «Я плакать не буду» — она повторила уже много раз. Столько, что и со счёта сбилась. И всё же горечь душила её. — Ты ныне более часть нашего мира, чем своего, неуступчивая прелестница, — заявил ей Сет непоколебимым тоном, — тебе некуда идти. Моё заклятье вычеркнуло тебя из жизней тех, о ком ты неотступно думаешь, бросай бесполезные терзания. Никто из этих людей более не помнит тебя. На что она надеялась, пытаясь сбежать от древнего бога? Он не собирался её отпускать. Он действительно хотел на ней жениться! И ему было всё равно, что у Миу имелись свои мечты, желания, друзья, которых она хотела видеть рядом, родители, которых любила, тётушка, к которой была привязана. По лёгкому мановению руки злобного божества все они забыли о ней, и, наверное, им сейчас здорово жилось так, будто Миу Вандервиль и вовсе не было на свете. «Даже если я сбегу, — вдруг задумалась Миу и замерла у окна, — даже если я покину дворец Сета и этот странный мир, вернёт ли это память моим близким? Что, если бы я даже смогла найти их… а они меня не вспомнили бы? Как я стала бы жить в мире, где меня не должно существовать?» Эта мысль была тем злее, чем старательнее Миу пыталась от неё отмахнуться. Чтобы успокоиться, Миу схватила первый попавшийся свиток, который по распоряжению самого Сета принесла ей вчера молчаливая звероголовая служанка в длинном платье. Миу пробыла тут совсем недолго, но уже приучилась не пугаться странных местных обитателей. В конце концов, она была египтологом и любила Древний Египет с детства. Ещё до того, как пойти в школу, Миу перечитала все детские энциклопедии о древнем мире, какие стояли у тётушки Вандервиль на полках. Тётушка была прагматиком, но мифы любимой страны знала назубок и часто рассказывала их Миу на ночь, когда та приезжала на летние каникулы. Иногда Миу даже казалось, что она родилась не в ту эпоху. Несмотря на все жестокости и сложности древнего мира, порой он казался проще и понятнее, чем все мудрёные выверты современного общества и скачущий галопом технологический прогресс. Миу, конечно, была бы счастлива окунуться в ту атмосферу, о которой раньше только читала, в то царство, хрупкие черепки которого собирала, боясь на них дохнуть и радуясь даже самой незначительной находке. Но в этом необычном мире, что с детства казался чарующим и полным приключений сном, она была пленницей. Её воля тут ничего не значила и никого не интересовала. Увы, но святость основных прав и свобод человека было бесспорным достижением новейшего времени. «Может быть, — Миу опустила глаза на браслет на своей руке и сердито ковырнула его пальцем, — Сет даже и не понимает, что поступает неправильно. Я и не думаю его оправдывать, конечно, но… но культура, которая его создала, была совсем иной. Он, может, и правда считает, что так он обо мне заботится. И что обязательно добьётся взаимности, если будет ещё более властным и настойчивым. В его мире слабость была непростительна, а под слабостью, конечно, он понимает любые уступки». Миу тяжело вздохнула и развернула свиток. Иероглифы кружились перед глазами так, словно собрались танцевать. «Значит, — мрачно заключила она, — пока ему не прискучит его блажь, мне отсюда не выйти. И не заставить его снять заклятие с моих близких. Кто может сказать, когда он наиграется? Он ведь бог. У него другое восприятие времени. Я даже не знаю, сколько я уже в плену. Вдруг там, на земле, миновало несколько столетий? Даже если Сет меня и отпустит, мне всё равно будет некуда идти. Меня никто не вспомнит. У меня никого не останется». Она стиснула зубы и остановила взгляд на картуше в самой верхней части свитка. Чтение древних письмен помогало сосредоточиться: по крайней мере, её уже не тянуло разрыдаться здесь же, над папирусом, и броситься умолять жестокого бога, чтобы он её отпустил. Сжимая кулаки до хруста, Миу понимала, что это не сработает. Оставалось только ждать и надеяться, что богу надоест её упрямство быстрее, чем её родители, друзья и тётушка состарятся и умрут, так и не вспомнив её. И, чтобы бог всё же отпустил её с миром и расколдовал близких, она должна была покинуть его дворец другом, а не опостылевшей игрушкой. С этими мыслями Миу и встретила служанку, которая с виноватым видом принесла ей еду. — Простите, — всё же Миу решила обратиться к служанке вежливо, — но я хотела бы поговорить с вашим могучим повелителем, грозным Сетом, пред которым трепещут его враги. Прошу вас, передайте Сету, что женщина, которую он забрал из её дома и как вселяющий ужас победитель привёл сюда, смиренно просит права встречи. Женщина, что ныне здесь, не будет молить и досаждать высокородному божеству. Она просит лишь выслушать её, как милосердного повелителя, к стопам которого она припадает, как отчаявшаяся подданная, которой больше неоткуда ждать отклика. Миу выжидательно уставилась на служанку. Та с мгновение хлопала глазами, видимо, пытаясь уложить в голове все только что сказанное. Наконец, когда Миу уже закусила губу в нетерпении, служанка опустила голову, поклонилась и тихо буркнула под нос: — Я передам ваши слова повелителю, моя царица. Бесстрастный ответ служанки отчего-то воодушевил Миу, хоть упрямство, с которым ее именовали «царицей» и снабжали необоснованно лестными эпитетами, её нисколько не радовало. Она была уверена, что Сет с ней поговорит. Так и случилось. Не успела трапеза кончиться, как в покои Миу пришли Казет и Сехем — оба унылого вида, — и еще перед порогом простерлись по полу так, словно предлагали Миу вытереть о них ноги. — Прошу, пройдёмте с нами, солнцеликая госпожа, с красотой которой не сравнится и Нил в пору своего разлива! — начал славословить её Казет. Сехем же заметил, что от беспокойства Миу почти ничего не съела. Демон укоризненно покачал головой и поцокал языком. — О госпожа, не гневи нашего повелителя. Ведь он прикажет казнить поваров, если узнает, что их труды тебе не по вкусу. — А вы не рассказывайте, — осмелела Миу и шагнула вперед, — как только я вернусь, я всё съем. Встреча с величественным богом приводит в трепет мою жалкую душу. Мой желудок не в силах принимать еду, когда сам Сет ожидает меня. Миу проводили по длинному и огромному залу из песчаника, в углах которого таились величественные сидящие статуи Сета с пустыми глазами, в тот самый зал, где Миу впервые трапезничала с ним. Бог был в облике того самого туриста и уже давно не ел: пышные столы и яства убрали, как сбежали слуги и музыканты. В просторном зале Миу вдруг стало очень страшно и холодно. Она совсем не была уверена в том, что поступила правильно, решив прийти сюда. — Рад видеть тебя здесь, о жестокосердая, — величественно обратился к ней Сет, отсылая демонов взмахом руки. — Ужели ты пришла ответить мне желанное «да» на вопрос, что меня терзает? Миу облизнула губы. Она надеялась, что хотя бы голос у неё не дрогнул, хотя сердце зашлось в груди от ужаса. — Увы, мой владыка, — сказала она, — я не могу ответить «да», когда меня неволят. Здесь, в твоём дворце, мне служат, будто я уже жена тебе, развлекают и убирают мои покои, но я не могу сказать, что я счастлива. — Почему?! — грянул Сет, и его глаза полыхнули таким пламенем, что, казалось, могло обжечь и на расстоянии. — Что же ещё тебе нужно, мучительница, чтобы твои уши, наконец, услышали мои горячие признания! Миу скромно опустила голову. — По праву сильного ты отнял меня у родных, о непобедимый, — сказала она, — по праву сильного привёл сюда и отпустишь только тогда, когда сам пожелаешь. Но, если и вправду желаешь ты сделать меня царицей, почто же держишь меня здесь точно в темнице? — предупреждая возражения, она подняла руку и продолжила: — Твоё благородство и мощь вселили трепет в моё сердце и остудили высокомерную голову. Я знаю, мудрый Сет, что вне твоего пышного чертога я в опасности. Но, раз уж мне суждено жить в твоём дворце как царице, то царица должна знать свой дом. Сет задумчиво склонил голову и пронзил Миу таким взглядом, что она едва удержалась на ногах. И всё же она сумела выдержать этот взгляд — хотя холод разошёлся по всему ее телу, от головы и до пяток. — Ты разумна и красноречива, как и всегда, моя царица, — сказал бог, — но могу ли я тебе верить, когда ты уже однажды нарушила мой запрет? Я думаю, что нет. И оттого, искусительница, я никуда не отпущу тебя одну. Ты должна знать мой дом, ибо скоро ты станешь в нём хозяйкой по праву и навсегда, но я буду сопровождать тебя неизменно. И таково, — отпечатал он, снова вдавив Миу в пол взглядом, — моё окончательное решение.