Двойное дно

— Кхе-кхе! — закашлялась Клео и напрасно прикрыла рот и нос рукой: песок был уже везде. Песок был у нее на волосах, на лице, в каждом вдохе и выдохе, под ногтями, в карманах, между пальцами, сыпался из кроссовок — и палил даже сейчас, хотя они уже брели по мрачному подземному ходу не меньше часа. После того, как Тутен все-таки отыскал дорогу к колоссальному логову Сета, их мнения разделились. Отважный и не обремененный рассудительностью фараон настаивал на том, чтобы прошествовать через главный вход, разбросать по сторонам всех, кто вздумает их задерживать, магией, припереть Сета к стенке и героически извлечь Миу из плена. Тутенштейн ни на секунду не сомневался, что все это у него получится: несколько случайных, как Клео говорила про себя, заклинаний подряд убедили его, что и мощные боевые чары ему теперь подвластны и что он отныне непобедим. Поэтому попытки Клео предложить куда более разумный и осторожный вариант: отыскать вход для слуг или подземный тоннель и воспользоваться им — Тутенштейн отвергал с негодованием. Но Клео отказывалась идти за бравым фараоном на смерть, и утащить ее за собой, когда она демонстративно села на песок, Тутен не смог. Он даже хотел наколдовать какого-нибудь раба-носильщика, чтобы он забрал Клео, но тут наконец-то вмешался Луксор. Часто Клео злилась на него за угодничество перед Тутенштейном, но именно в такие сложные моменты жизни, скорее, восхищалась. Потому что до всех этих необычайных приключений ей бы в голову не пришло, что в крошечном черепе ее ласкового кота работает такой хитроумный мозг. Луксор исподволь втерся между девочкой и рассвирепевшим Тутенштейном и приторно замурлыкал: — О мой господин, каждый раз, когда вы говорите такие храбрые вещи и совершаете не менее достойные подвиги, я преклоняюсь перед вами. Мумифицированное лицо Тутена слегка разгладилось. У него было много слабостей, но самым уязвимым его местом было огромное самолюбие. И Луксор всегда умело на этом играл, если ему надо было заставить Тутенштейна поступить по-своему, но так, чтобы Тутен думал, будто все это ему самому пришло в голову. — Но здесь я вынужден указать на недостаток, которого не лишен ни один смелый план, — мудро сказал Луксор. — Почему это у моего плана вдруг взялись недостатки? Разве ты не знаешь, Луксор, — вознегодовал Тутен, — что фараон — наместник бога на земле? Ты когда-нибудь видел, чтобы в планах богов бывали недостатки? — Увы, — опустил голову Луксор, — разве можно назвать идеальным план бога Сета, который захватил не жезл, а девушку? Тутен поперхнулся и умолк. В его незрелом мозгу слова «бесчестный» и «неидеальный» были практически равнозначны, в особенности после того, как он сам попытался жульничать в игре с богиней Исидой. Поэтому он не нашел, что возразить. Луксор уверенно продолжил: — Так что я замечу, мой господин, что, пока вы самоотверженно и уверенно повергаете всех прислужников Сета, пробираясь к этому вместилищу подлости и коварства, он может… убить девушку. Клео ахнула, поворачиваясь к коту на песке, и Луксор сочувственно добавил: — Или перепрятать. Поэтому, мой господин, я тоже уверен, что нам необходим элемент неожиданности. Тутенштейн спорить не стал. После того, как Луксор небрежно заметил, какая угроза висит над жизнью Миу, фараон притих и словно набрался серьезности. Дальнейший путь друзья проделали без лишнего шума и ссор. Как Клео и требовала, они издали обошли чертоги Сета и битый час пролежали в засаде за кактусом, когда все-таки отыскали вход для слуг. На огромных ступенях из гладкого песчаника долго суетился маленький демон с грустной мордой и несуразно плоским, словно раздавленным чьей-то огромной лапой, хвостом. Демон исполнительно мыл ступени и что-то напевал под нос. Когда он наконец-то ушел, друзья на цыпочках пробрались ко входу и снова затаились. — Это подозрительно, мой господин, — подал рассудительный голос Луксор. — А где вся охрана? — Ну, — протянул неуверенно Тутенштейн, — может, она тут не нужна, это же вход для слуг, да и… — Там наверняка какая-то ловушка, — поддержала кота Клео и прикусила губу. — А что, если Сет уже знает про нас? Все трое вздрогнули и снова прильнули к ступеням. На них падала густая тень от высокого навеса, поэтому от песчаника исходила целительная прохлада. У Клео зашевелились волосы на затылке. — Да ну, — просипел Тутенштейн взволнованным голосом, — откуда он может знать? — Вдруг он за тобой следит! — пискнула Клео. — Между прочим, он даже в другом мире умудрялся за тобой подглядывать, а сейчас мы в его царстве! — Да еще и то чудовище, — скептически протянул Луксор, — я склонен полагать, что оно донесло Сету о нас. Тутенштейн нервно затанцевал с ноги на ногу. Затем он ткнул чуть дрожащей рукой с жезлом в сторону входа и прошипел: — Но мы уже почти на месте! Чего нам бояться, у меня же жезл, и мы… даже если там ловушка, мы не можем отступить! Клео тяжело выдохнула и решилась. Она никогда прежде не улавливала в словах Тутена такой серьезной ответственности. И, раз даже ее непоседливый и вечно ребячливый друг не мог отступиться, то она — и подавно. Ведь, по большому счету, это она втянула Миу во все ее неприятности. — Ладно, — пробормотала она, — идем! Внутри дворца оказалось очень пустынно. В этих темных полусырых коридорах, змеившихся под землей, света было очень мало, а жезл Уаз, хотя Тутен несколько раз приказал ему отвести друзей к Миу, не исторг ни крупинки света. У Клео замирало сердце, стоило ей представить себе, что это могло бы значить, но она не позволяла себе думать о плохом и, чтобы отвлечься, считала шаги: кругом все равно не было ничего интересного. — Рано или поздно мы все равно куда-то, да придем, — успокаивала она друзей и подгоняла Луксора, который уже устал и просился к кому-нибудь на руки: — Ну же! Давай! Сердце металось в горле, и дышать становилось труднее с каждым шагом. В мозгу Клео горела лихорадочная мысль: «Миу! Миу, мы идем за тобой!»

* * *

— Узнать друг друга лучше — это было отличным предложением, — рассудительно произнесла Миу. — Но с чего нам начать? Они стояли у того же пруда, и Сет молчал, как будто дать ответ на этот вопрос ему действительно было не под силу. Миу казалось, что торжественная тишина начинает затягиваться. И тут Сет заговорил. Однако его голос звучал ни капли не уверенно: — Я… хочу узнать, что делал неправильно, завоевывая твое сердце. Любовь в моем понимании и в твоем, очевидно, слишком разнятся, и я задаюсь вопросом, а что же это значит для тебя. Миу подняла брови. Бог выжидающе смотрел на нее и молчал. Тишина снова начинала затягиваться. — Это вопрос? — в попытке выиграть время уточнила она. Никогда еще она не чувствовала себя такой растерянной. Если бы Сет спросил ее, где и когда она родилась, как училась, почему выбрала египтологию — она смогла бы говорить часами. Но он сразу задал вопрос, вогнавший ее в ступор. — Что ж, — пробормотала Миу, наконец, — я думаю, что это будет долгий рассказ…