Молния-позвоночник

Голова гудела. Вместо того, чтобы выспаться, Теодора полдня убила, разглядывая амулет и так, и эдак, только что его не облизала. Кто-то свистнул у конгрегаторов болванки? Конечно, ситуация с серебром как была дрянной, так и осталась, хотя рудники в Хеймвеле всё же прибрала родная Лингая, но не проще ли обнести алхимическую лабораторию, чем связываться с организацией параноиков?.. Теодора пожала плечами, и у неё тут же свело шею — настойка почти перестала действовать. Здание речной полиции на Уоллинг-стрит встретило её как обычно: с высоких каменных ступеней летел мужик. Он приложился о мостовую всем телом, но тут же вскочил, будто не человек вовсе, а детский мяч, и побежал вниз по улице, выкрикивая проклятья в небо. Теодора тяжело вздохнула и, поднявшись по лестнице, кивнула констеблю Кидсу. Кидс на приветствие не ответил, он был занят — сурово смотрел вслед убегающему. — Опять? Кидс махнул рукой и болезненно сморщился. — Ага, сезонное у них, что ли. Как весна, так начинается эта кальмарная болезнь. И все к нам бегут, главное, чем им помочь-то? Пива, разве что, купить, закуска-то есть, аххаха. Теодора пару раз сама сталкивалась с этими фанатиками неведомой дряни, засевшей, по их словам, в море, когда по просьбе Джилл ходила на рыбный рынок: нашивки производили на продавцов почти магическое действие: цена моментально падала чуть ли не вдвое. Что фанатики хотели — неясно, они орали про конец света, который принесет проснувшийся бог, но на этом вся связная информация заканчивалась. Большинство пропадало в подземельях у конгрегаторов: лишних богов стране не требовалось. Особенно, если те смахивали на кальмара и могли вызывать цунами. — Сочувствую. — Спасибо, инспек… мисс… мист… — на лице Кидса отразилось болезненное напряжение. — Просто Теодора, у меня даже звания нет, сегодня тут посижу, завтра ещё куда пнут. Ногой под зад. — Хорошо, если под зад, аххаха. Теодора уже взялась за ручку двери, когда её кольнула неожиданная мысль. — А конгрегатор на месте? Если на месте, допрос с пристрастием имеет все шансы продолжиться. Тогда, возможно, стоит сказаться больной. Или парализованной. — О нет, я видел, как он… — Вот и славно! Спасибо!

* * *

В конторе толклись полицейские, прибывшие с вахты, но даже их широкие плечи не могли спрятать Ирвинга — рыжие волосы убийственно выделялись на фоне мышиных пальто и серых стен. Стоило Теодоре войти, как он вскинул голову, перехватил её взгляд и тут же снова уткнулся в бумаги. Просочившись между полицейскими, особо тупо шутящими после шестичасовых мотыляний по реке, Теодора подошла к столу Ирвинга, изображая самую приторную улыбку, на которую была способна. — Я думала, мы придём одновременно. Ирвинг смерил её недоверчивым взглядом. — О чём это ты? Теодора наклонилась, перегибаясь через стол, и шепнула Ирвингу на ухо, чувствуя отвратительный запах рыбы и мокроты́: — Если я ещё раз увижу за собой хвост, я вытрясу из тебя душу, дорогой. — После этой сакраментальной фразы она распрямилась, правда с трудом: в позвоночнике что-то зажало. — Вчерашние совники в арестантской? — Нет, их уже перевели в Ист-пилз, — Ирвинг судорожно сглотнул, было заметно, как он старается, чтобы голос звучал твёрдо. Запугивать его, конечно, занятие бессмысленное: конгрегаторов Теодоре ни в жизнь не переплюнуть, но попробовать-то стоило. Хоть посмотрела, как вытягивается чужая рожа, впрочем, удовольствие оказалось сомнительным. Теодора кивнула и пошла в сторону лестницы на второй этаж, если чем и отличающийся от первого, то разве что видом получше — стальная рябь воды смотрелась поэтичнее — и наличием суперинтенданта Скитса, который одним своим присутствием убивал робкое очаро… Убивал.

* * *

— Разрешите? — Теодора заглянула в приоткрытую дверь. Кабинет суперинтенданта поражал воображение — при своих размерах, вещей в нём было даже меньше, чем у неё в каморке. Стол, шкаф для бумаг и… Камин — это вещь вообще?.. — Разрешаю, тем более вы же уже вошли, мисс Мильтон. — Суперинтендант даже не поднял головы. Он был похож на… моряка. Вообще вся речная полиция похожа на моряков — Теодора достаточно насмотрелась на них за время работы в порту и когда попала сюда, увидела ровно те же лица. Суперинтендант Скитс отличался от своих подчинённых разве чуть менее бронзовым загаром да волосами, потраченными временем. А ещё он виртуозно умел орать: чарующие звуки его голоса заполняли собой здание речной полиции от фундамента до крыши, и когда ветхий кирпич уже не мог вмещать столь высокие ноты, крик выплёскивался на улицы, пугая случайных прохожих. На бывших лодочников и моряков, ныне полицейских, крики оказывали весьма тонизирующее воздействие, да что там лодочники, Теодора и то старалась ковылять побыстрее. Правда, Скитс при ней мужественно держался и использовал в речи различного рода эвфемизмы — к примеру, «вы работаете через задний проход». — Вчера я… — Теодора стояла посреди почти пустого кабинета и чувствовала неловкость за себя, за своё прошлое, за свою жизнь, за то, что плохо подготовила урок… О, ну нет, это явно чересчур. — Да уж наслышан, — Скитс, наконец, поднял глаза — водянистые, какие-то бесцветные, но до мурашек цепкие. — Конгрегатор мне подробнейшим образом всё рассказал, потом я ещё отчёт ваш почитал, ну, что могу сказать… Суперинтендант взял бесконечно долгую паузу, в течение которой перерыл на своём столе, казалось, все бумажки и не по одному разу. Теодора морально готовилась к взысканию. А так как взыскивать с неё особо было нечего, разжаловать тоже не выйдет, скорее всего наложат штраф на часть зарплаты. Отчаянное веселье будет в середине месяца… — В Прикл поедете с ребятами, знаете, где это? Часть наших уже там, но стоит подстраховаться. Теодора выдохнула. Видимо, конгрегаторы достали не её одну. Где мост Прикл она прекрасно знала, а ещё она знала, что оттуда рукой подать до тюрьмы Ист-пилз. О Всеблагие, зачем ей это, зачем ей эти совники, зачем эти болванки, живи и не думай, но почему тогда так свербит где-то внутри головы?.. — Боюсь, народ перепьётся, а утопленники нам не с руки, на этой неделе и так уже четверо рыб покормили, весь план мне… Ладно. Справитесь, если что? Вы ж по воздуху… — Скитс откинулся в кресле и тяжело вздохнул, уставившись на полуприкрытое ставнями окно — видимо, великолепные виды Амтезы, воняющей круглый год каким-то дерьмищем, его не прельщали. — Кто вообще додумался подключить мага воздуха к речной полиции… — Конгрегаторы. Я в порту работала, поэтому… — Это был риторический вопрос. Конечно, конгрегаторы, они ребята остроумные… Ладно, всё, свободны. — Скитс махнул рукой и снова вернулся к своим бумагам. Ах, если бы. Свободна. Выходя из кабинета, Теодора закатила глаза. Свободна идти туда, куда послали. — Мисс Мильтон! Теодора вздрогнула, оборачиваясь. Суперинтендант уже успел встать и заложить руки за спину. Белёсые глаза внимательно изучали её лицо. Он что, мысли умеет читать? Вот ведь ср… — Без лишнего рвения, поняли? Вы человек военный, так что держите себя в руках. — Поняла. Не умеет. Значит, можно хоть бы про себя послать в задницу и его, и своё военное прошлое.

* * *

В Прикле всё прошло более-менее — соревнования по академической гребле хоть и пользуются большой популярностью, но обычно проходят спокойно. Разве что после их окончания большая часть болельщиков выпивает лишку и начинает буйствовать, но безобразия разворачиваются в пабах, а значит, к речной полиции отношения не имеют. Никто не утонул — и слава Всеблагим. После шестичасового торчания на паровом катере, Теодора уже сама готова была завалиться в ближайший паб, но совники всё не выходили из головы. Их перевели уж как-то чересчур быстро… До Ист-пилза Теодора дошла сама и дошла, надо сказать, вполне бодро. Тюрьма была старой, построенной лет сто назад. Раньше это место считалось окраиной, но с тех пор Нодлон заметно разросся, и Ист-пилз теперь окружали лавки, меблированные комнаты… Так себе видок из окон, наверное. Но тюрьма всё же сохраняла некую обособленность — впритык ничего не строили, что логично, а то можно было бы сразу переименовывать её в санаторий… То, что Теодора увидела у входа для просителей, заставило её неудачно запнуться о брусчатку. Колено тут же заныло — мелочи на фоне случившейся катастрофы. У входа стояли четверо девушек. И всё бы ничего, если бы они не разворачивали плакаты, и всё бы ничего, если бы среди них не было Мэгги, старшей дочери Эбба. Теодора была уверена, что не обозналась, только у неё могло быть такое приталенное пальто в красный, почти алый цветок. Тем более она вчера видела его в прихожей. Слава Всеблагим, девицы ещё не начали орать лозунги, и вокруг собралось всего лишь несколько прохожих, да и те какие-то бабки, судя по корзинкам, возвращающиеся с рынка. Теодора захромала на максимальной скорости, проклиная с трудом сгибающуюся ногу. — А ну-к, разошлись! Я из полиции! — хриплый зычный голос, пусть и женский, оказал нужное впечатление на бабок, к которым уже успели присоединиться пара цокающих языками мужчин, и зрители чуть отодвинулись. Кроме одного: тот смерил Теодору насмешливым взглядом — чтоб у него монокль вывалился. — А что, у полиции всё настолько плохо, что они начали нанимать женщин? На мужчине был отличный костюм, из тонкой шерсти, в модную полоску. По лицу таких лучше не бить. — Так, мистер, сюда смотри, вишь картинку, — Теодора ткнула себя в нашивку, в те самые закорючки, обозначающие воздух, — просто сказочно повезло, что решила не выпендриваться и надела пальто, к тому же на соревнованиях холод от воды шёл как зимой. — Я тебе сейчас продемонстрирую кой-чего, хочешь посмотреть? Смотреть мужчина не захотел, он скривился и сделал несколько шагов назад. Теодора удовлетворённо кивнула и повернулась к девицам. Они явно не ожидали такого поворота событий и молча смотрели в упор, бросив разворачивать заготовленные плакатики. На одном, стоящем чуть боком, Теодора разглядела надпись: «Свободу А…» Да чтоб их всех. — Мэгги, что ты творишь? Мэгги от злости тут же пошла красными пятнами, поджала тонкие губы и стала копией Эббота. Сейчас начнётся. Теодора прикрыла на секунду глаза, собираясь с силами. — Тётя, тебя не просили вмешиваться! Это наше дело, ты его не разделяешь, — одобрительный гомон соратниц её подстёгивал, и с каждым словом она всё повышала и повышала голос. — И я готова принять ответственность за свои поступки… — Отцу своему это скажи, когда… На краю площади появились двое полицейских, судя по неторопливой походке, они патрулировали, а не торопились на задержание. Толпа за спиной одобрительно загомонила, Теодора затравленно оглянулась, совершенно не зная, что делать, и уткнулась взглядом в здание тюрьмы. В голове и в колене щёлкнуло — в колене сустав, а в голове мысль. Ладно, ладно… Если Мэгги арестуют, у Эббота будут большие проблемы, конгрегаторы ратуют за чистоту рядов, и… Она-то ладно, сестра-маг, что отрезанный ломоть, зачерствел — так можно и выбросить, но дочь… — Пошли, бери товарок и пошли, быстро! Естественно, никто никуда не пошёл: Мэгги всё продолжала распинаться на пустом месте, а одна из её подружек, отличающаяся особенно пышными формами, начала снова раскатывать плакат. «Свободу Ан…» Теодора соединила указательные и большие пальцы, закольцовывая ветер. Позвоночник прострелило болью, которая тут же растеклась, впилась острыми рыболовными крючками в мышцы плеч. Яростный северный ветер обвил Мэгги с соратницами верёвкой, и Теодора, мыча сквозь стиснутые зубы, поволокла девиц ко входу в тюрьму. До двери было всего-ничего, но она успела вспотеть, как спортсмен во время гребли, а когда открыла тяжеленную кованую дверь, странная немота разлилась от кончиков пальцев к локтю. Ветряная верёвка распалась, как только девицы оказались внутри тюрьмы. Теодора резко выдохнула и, стараясь унять дрожь в руках, почесала нос, заодно наблюдая за полицейскими. Они, судя по лицам, были озадачены, но не вмешивались, что логично — нарушители сами собой отправились в тюрьму. Идеальный расклад. Внутри начали раздаваться истеричные выкрики, и Теодора поспешила зайти.

* * *

— Вы кто вообще?! Когда Теодора ввалилась в маленькое помещение и протолкалась через несостоявшихся суфражисток, отдавивших ей обе ноги, тюремщик уже был в ярости. А стоило Теодоре открыть рот, как он совсем впал в бешенство. — Я из речной полиции, вчера к вам… — А это кто?! — он ткнул пальцем ей за спину. Девицы пытались выйти, но не могли сладить с заблокированным замком. Теодора скривилась. Тюремщик тоже. У него вышло явно лучше из-за шикарной густой бороды, которая аж встопорщилась от праведного гнева. Странно, он же в приёмке работает, и не такого должен был навидаться. Всего-то женщины пытаются выломать дверь, не догадываясь повернуть запорный механизм. — Сестры. Мои. Так вот, вчера… — Что, все пять? — Ну да. — Теодора сделала унылое лицо. Своё фирменное. — Это что — противозаконно? Тюремщик замялся на секунду. — Да у меня тож пять, страшные ба… женщины. — Он снова скривился. — Чё надо-то? — Совников вам вчера отправили, из речной, они… — Погоди. Вчера? — он принялся рыться в учётной книге: перелистнул пару страниц вперёд, потом ещё пару назад, потом… — Ну тут… Нету таких. — Да как нету, их за контрабанду взяли… — Да нету их, я тебе, дамочка, говорю. Вчера, Флитинг-стрит, разбой, потом из трущоб… Теодора замерла, уставившись на каменную кладку над головой тюремщика. Мэгги настойчиво дёргала её за рукав. Теодора думала. И чем больше думала, тем меньше ей всё происходящее нравилось. Куда их перевели-то тогда?.. Или вообще не переводили? Теодора посмотрела на тюремщика. Тюремщик вылупился на нее. Он врёт? С чего вдруг?.. Или не врёт… Скорее уж, Ирвинг соврал. Но ему-то чего? — Хорошо. Поняла… — Этих сдавать будете? — тюремщик хохотнул, сражённый собственным остроумием, и кивнул на девиц. Ах если бы… Теодора усмехнулась шутке, не особо удачной, но очень уместной, и тяжело вздохнула. Пора выметаться. Мэгги, которой сегодня явно под хвост вожжа попала, всё требовала каких-то ответов, прямо вот сейчас, и чтобы Теодора непременно при всех озвучила свою гражданскую позицию. Теодоре хотелось продемонстрировать свою позицию, не на словах, а на деле, и влепить племяннице подзатыльник за всё хорошее, но она кое-как сдержалась. На площади было уже пусто — зеваки на пару с полицейскими пошли зевать в другое место. От бесконечных вскриков, писков и проклятий начало плыть в глазах, а немота в руке уходила с трудом, даже несмотря на то, что Теодора постоянно сжимала и раздирала пальцы в кармане пальто. — Вас по воздуху домой доставить, или сами управитесь? — К сожалению, голос не получился настолько угрожающим, чтобы разговоры моментально пересеклись, и потому пришлось повторить вопрос ещё раз, добавив в него немного истерики. — А с тобой, Мэгги, я дома поговорю. Теперь дуйте отсюда, чтобы я вас не видела. Хорошими советами редко пользуются, поэтому Теодора, спрятавшись за углом мясной лавки, минут пять ещё следила за девицами. Самое удивительное, что они действительно разошлись, правда, порядочно перед этим поскандалив… А сама она, поймав экипаж, поехала в «Дохлый единорог», к Фениксу. Хотела же сперва забежать домой, переодеться… Проклятущие совники.

* * *

Перед тем, как выйти из экипажа, Теодора сняла пальто, вывернула его наизнанку, скатала рулетиком — вот бы пожрать — и сунула подмышку. В районе Онкли в форме лучше не разгуливать, особенно одной и в сумерках. Тем более, некоторые наверняка ещё помнят её как «магичку из порта», зачем людей разочаровывать… Фонари уже зажгли, и вывеска с единорогом, у которого в голове застрял кинжал, выглядела угрожающе. Попялившись на неё с пару секунд, Теодора поёжилась от холода и вошла внутрь, оттолкнув локтем какого-то пьянчугу. В пабе было не протолкнуться, вечер же — местный народ как обычно спешит потратить заработанные монеты, поэтому Теодоре пришлось работать локтями с удвоенной силой. За стойкой сегодня стоял Олли, он с кислой физиономией протирал кружки грязной тряпкой, а потом с ещё более кислой физиономией наливал туда пиво и чего покрепче — хорошо хоть тряпку перед этим вынимал. Аромат джина напитывал воздух. Теодора с трудом подавила рвотный рефлекс и стала кричать, в робкой попытке обратить на себя внимание — ближе к Олли было не пробиться, а за спиной играли в выбивного и горланили, что есть мочи. Она искренне пожелала играющим засунуть дротики себе в задницу. Вообще, если забыть про район, паб был весьма неплохим: колченогую мебель часто меняли, полы мыли раз в неделю, да и всякая ерунда, развешенная по стенам, оживляла обстановку. Особенно её, как-то раз, оживил меч, который оказался настолько декоративным, что в пылу драки им одного мужика укоротили на целую голову. Теодора обернулась — всё же сняли, теперь на месте меча красовалось чучело лунорыбы. Слишком огромное, не иначе как из папье-маше. Олли наконец-то её заметил, медленно подошёл, медленно поднял загородку, пропуская Теодору за барную стойку. Он всё делал медленно и кисло, иногда казалось, что Олли прям таким и родился — высохшим и уставшим от жизни. — Тебе плеснуть? — он скосил глаза на бутылки справа. — Нет, я по делу. — А. Торопливо проходя вдоль барной стойки к двери подсобки, Теодора прикинула, что это был самый длинный разговор с Олли за все пять лет их вынужденного знакомства. Зайдя в подсобку, Теодора с облегчением захлопнула дверь, отрезая звуки чужого пьяного веселья. За столом в одиночестве сидел Феникс, а на столе в одиночестве стояла миска с салатом. Какая щедрость. — Я уж думал, ты не приедешь, — сегодня Феникс был задумчив, он смотрел на Теодору, подперев голову одной рукой, второй выстукивая дёрганный ритм по столешнице. В столешницу был воткнут нож, и у Теодоры возникло подозрение, что к салату принесли ещё сосиски, но Феникс успел их сожрать. — Паршиво выглядишь. — Не спала, — Теодора присела на стул, бросив рулетик пальто рядом с собой, и взяла вилку. Брать её пришлось в левую руку: правую так и не отпустила немота. Достаточно ли этого для похода к костоправу? Наверное, нет, вот когда отвалится, тогда и стоит идти. Пастернак в салате выглядел ещё ничего так, а вот листья… околотропинника?.. судя по всему, пережили войну. — Всю ночь… — С кем? — Феникс продолжал раздражающе быстро барабанить пальцами. — Что — с кем? — Вкус салата соответствовал внешнему виду. Чудесно. Но последний раз Теодора ела утром, потому и так сойдёт. — С кем не спала? — С феей, приносящей чудесные сны. — Какая ж зараза, а. — Что ты хотел-то? Феникс ответил не сразу. Сперва поиграл бровями, потом пригладил волосы, порылся в карманах, ещё раз пригладил волосы, и когда Теодора уже доела половину своей закуски для коров, наконец выдал: — Склад пять на Уоллинг-стрит. Вилка из руки Теодоры выпала. А потом и сама Теодора на секунду выпала из реальности. — Это же речной полиции. — Да, он самый. — Феникс торжественно кивнул, приподнимая правый уголок рта. Судя по щетине, он ещё и бороду решил отрастить. — Я не могу помочь обнести своих, это… Теодора даже не успела договорить, а всю задумчивость Феникса как рукой сняло. Её реакцию он явно предугадал ещё вчера и теперь был весь в нетерпении — как бы поскорее вскочить на любимого конька и унестись на нём за горизонт. Феникс подался вперёд, заглядывая Теодоре в глаза: — А, то есть они уже «свои»? Ты там без году… — Хватит, — Теодора уставилась в миску с салатом и демонстративно отодвинула стул чуть в сторону — она терпеть не могла, когда Феникс вот так над ней нависал. — Я тебя просил — не надо, я говорил, чтобы ты вышла на свою военную пенсию и сидела бы, помогала нам с ребятами… — Я сама разберусь и со своей работой, и со своей пенсией. — Теодора искренне надеялась, что прозвучало достаточно грубо. Из-за чёртовой работы они последний раз и разошлись. Скандал следовал за скандалом и скандалом погонял. Теодора, уж было, решила, что Феникс успел выговориться в те разы или, наконец, сподобился уложить в голове простую мысль — она не собирается работать его личным магом на побегушках, но куда там. Военная пенсия. Ты попробуй сперва на неё выйди, живой. А ведь Фениксу должны были оставить приличный аванс… Интересно, а он достаточно приличный, чтобы отложить с него пару монеток на дом?.. — Я возьму одну треть от заказа. — Сколько?! — Феникс явно опешил и в растерянности откинулся на спинку стула. Сейчас будет фокус с приподниманием правой брови. Да. Вот и он. — А что мне останется? — Одну треть, и ты приставишь к Мэгги кого-нибудь из парней, она заделалась суфражисткой, а я не хочу, чтобы она влипала в неприятности. — Когда мы были вместе… — У этой шарманки завод, наконец, кончится, или она работает от вечного недовольства?.. — Не начинай. Вы без меня всё равно ничего не сделаете. Так что такие условия. Я могу за салат заплатить, если тебя это утешит. — Да уж не надо. Считай подарком. На годовщину. Совместной работы. — Последнюю фразу он почти выплюнул Теодоре в лицо, но через секунду всё же смягчился: — Сосиску хочешь?