Молния-позвоночник

После трёх сосисок настроение у Теодоры резко улучшилось, появился даже намёк на лёгкость в теле, но перерасти намёку в определённость мешали усталость и немота в кончиках пальцев. То ли от радости, то ли от сытости по пути домой Теодору озарила мысль: у неё же будет возможность покопаться на складе в мешках совников. Потом, правда, у озарения маленько подкрутил фитилёк здравый смысл — внутрь склада Феникс её всё равно не пустит, да и она сама не полезет: тут нужна ловкость, даже грация, которой Теодора была лишена от природы, а постоянные боли то в спине, то в… везде, окончательно эту самую грацию доконали. Дома она хотела поговорить с Мэгги, но было уже слишком поздно для наставлений на путь истинный — первый час. На лестнице валялись деревянные кубики, как бы приглашая опоздавших к отбою жильцов переломать ноги. Теодора, скрипя всем, что скрипит, собрала их, удивляясь попутно, как дети умудряются заполнить собой всё имеющееся пространство, превращая обычные комнаты в машины для убийства; взять хотя бы славную люльку на кухне — каким-то непостижимым образом та постоянно впечатывалась Теодоре в бедро. Неозвученные, но праведные возмущения прервал Эббот. Он не кричал, не бегал по дому, ничего такого: просто сидел в коридоре на стуле напротив комнаты Теодоры и, не шевелясь, смотрел в стену. Даже керосинку на пол поставил, чтобы и мышь не проскочила незамеченной. Теодора выругалась, потом выругалась ещё раз и медленно побрела навстречу своему испорченному настроению. Старина Эббот постоянно устраивал такие засады, когда хотел поговорить наедине об очень важных вещах. Смертельно важных, как в тот раз, когда он потерял зонт. — Твоя очередь в туалет уже подошла, беги быстрее. Эббот прервал созерцание слегка ободранных детьми жёлтых в каштан обоев и поднял глаза на Теодору. Интересно, давно он тут сидит?.. — Хотел вот… — Да я уж поняла, проходи. Эббот был серьёзен. У него была серьёзная морщина между бровей, серьёзно поджатые губы. Впрочем, Теодора его серьёзностью не особо прониклась: брат имел склонность нафантазировать себе что-нибудь эдакое, а потом убиваться по надуманному поводу с похвальным упорством. Зайдя в комнату, Теодора зажгла керосинку и села на кровать, а Эббот остался стоять у двери. Он внимательно разглядывал усыпанный крошками пол. В Теодоре пробудилась доселе дремавшая черта характера, напоминавшая чистоплотность, — надо бы подмести. — Дин, что ли, к тебе заходил? — Ну естественно. — Вот он свинюха, а, — складки на лбу магическим образом разгладились. Эббот был похож на Теодору всем и не похож ничем, возможно, сходство было в цвете волос, или в вечных кругах под глазами, или… Иногда в пылу детского гнева Теодора орала, что брат лицом вылитая брюква, но потом вдруг осознала их странную схожесть и начала называть Эббота исключительно красавчиком. Пауза затягивалась. Неужто Мэгги сдалась отцу с потрохами?.. — Мне тут рассказали, что… — О… — Теодора протянула гласную так мучительно, как только могла. Понятно, кто и что рассказал. Она села на кровати поглубже и упёрлась затылком в стену. — Это была защита, я не тронулась, если ты про это. — Хотел спросить, может, тебе нужна… — Да нет, дружище, что… — Ну, если вдруг что, то… — Если меня обуяет жажда крови, первый, кто… — И кстати, а ты ещё общаешься с тем мужчиной, он несколько похож… На уголовника. А скоро станет похожим на боцмана. Теодора скривилась. Год назад Эббот видел из окна своей спальни, как она уходила с Фениксом, что произвело на братов мозг эффект рванувшего амулета. — Нет. Видимо, Эббот принял гримасу на лице Теодоры за отражение любовных страданий и слишком поспешно добавил: — Мне жаль. — Ой, да ладно, жаль тебе, скажешь тоже. Всё нормально, Эб, со мной всё в порядке. Спросить его про болванку? Откуда она могла… Теодора спешно прикусила себе язык, не давая вопросу вырваться: ещё родню приплетать… — Мне так не кажется, но я сделаю вид, что поверил. — Вот славно, я тогда посплю?

* * *

Идти никуда не хотелось. Даже за деньги. Даже за большие деньги. Теодора сидела на полу своей комнаты, вытянув ноги, и смотрела на руки. Пальцы тряслись как у пьянчуги. Сегодняшний рабочий день максимально неудачно совпал с таможенным досмотром судна, прибывшим из Кафари, на который её с двумя инспекторами отправил суперинтендант Скитс. Теодора уже не раз и не два отмечала про себя, что Скитс — счастливый обладатель сверхинтуиции, вот и в этот раз: стоило только открыть один из сундуков, как оттуда выскочила… Теодора была слаба в теоретических основах магии, она ж не конгрегатор, и потому не знала, как называлось существо, похожее на тигра, сшитого с обезьяной. В лицо оно не вцепилось только благодаря тому, что воздух иногда умеет резать лучше любого ножа. Теодора вздохнула и вытащила волшебные пузырьки на свет Всеблагих. Выпила один обезболивающий сразу, второй… Куда бы засунуть второй, чтобы не кокнуть по дороге?.. Раздумывая над этой непростой задачей, она начертила по полу триграмму. Едва слышно хлопнуло: фрагмент доски выдавило воздухом, и она безрадостно заглянула в тайник. Там лежали перчатки, слишком большие, с серебряными вставками, и ботинки с серебряной же подошвой. — Привет, военное прошлое… Как поживаешь?.. Прошлое ей не ответило. Теодора достала из кармана штанов амулет, покрутила его в руках: никаких новых мыслей в голову не пришло, и она, наконец, положила его в тайничок. Не то чтобы это было обязательно… Больше всего Теодора опасалась, что амулет найдёт Дин и понесёт показывать Эбботу — картинка рисовалась настолько прекрасная, что впору начинать седеть от одной только фантазии.

* * *

С Фениксом Теодора встретилась уже на Волчьем острове, он взял с собой только Олли, который, казалось, за прошедшие сутки стал ещё унылее. — А не мало? — Она задумчиво посмотрела на Олли. Тот курил самокрутку, иногда сплёвывая себе под ноги. — Мало — не много. — Бессовестно переврав пословицу, Феникс замолчал. Молчал он и по дороге к складу, что было довольно странно: обычно в таких ситуациях он пытался побольнее зацепить Теодору словом, чтобы та начала громко возмущаться, разряжая тревогу, непонятно только чью — Феникса или свою… Может, до сих пор находится под впечатлением от затребованной с него доли, и теперь надеется, что бывшая любовь в процессе откинется? Да нет. Это уж слишком… Они подошли к складу из красного кирпича, который, судя по осыпавшимся швам кладки, знавал и лучшие времена. Окна были закрыты обшарпанными зелёными ставнями, массивная дверь заперта, на само здание по периметру накинута мелко трясущаяся синяя сетка. Феникс с Олли пошли первыми, а Теодора осталась ждать в тени безымянного одноэтажного здания напротив. Наверняка тут располагалась какая-нибудь очередная канцелярия Его Величества по учёту гусиных перьев… Рядом рос здоровенный куст жасмина, и Теодора, с трудом, но все же, выломала из него ветку. Вдруг на задах склада ничего подходящего валяться не будет… О том, что Феникс на пару с Олли сделают с охраной, Теодора предпочла не думать, но это не мешало надеяться, что обойдётся без жертв. В любом случае, после того, как установили сетку, лет пять назад, количество охранников резко уменьшилось до одного… Или двух, Теодора всегда была плоха в… в… Нет, со счётом у неё всё было в порядке, а вот с запоминанием фактов, никак не касавшихся её лично, — беда. Теодора задумчиво опустила руку в карман, поглаживая кончиками пальцев тёплый бок пузырька с обезболивающим. Он вселял надежду на светлое будущее, но не настолько, чтобы успокоиться окончательно. От нервного напряжения она принялась стегать веткой растущую рядом молодую крапиву. Феникс прервал её занятие, выступив из темноты и махнув рукой, мол — пора. Теодора поплелась за ним, разминая суставы на правой руке и внимательно рассматривая сетку. Умно придумали, конечно: у четырёх углов здания были зарыты сундучки с амулетами, которые надо было включать каждый вечер. Дойдя до выбранного Фениксом места, Теодора быстро провела веткой по синим квадратам перед собой. Посыпались искры, жасмин почернел. — Ну чего? — Феникс стоял над душой, сопя от нетерпения. Олли вообще куда-то пропал. — Феникс, ты б… — Теодора медленно шла, ведя по сетке уже начавшей дымиться веточкой. Где-то же должна быть слабина, не может быть, чтобы такая махина была абсолютно стабильна. Ага, вот. — Мешок давай. Теодора отбросила ветку и уселась прямо на землю — стаскивать обувку. Ботинки, подкованные серебром, слишком тяжёлые, чтобы тащиться в них через полгорода: колени жалко, она и так ходит как моряк, а в них вообще превратится в дёргающегося паралитика. Собственные ботинки с перчатками, по размеру, Теодора сдала ещё до демобилизации, а этот комплект стянула с… Сильно обгорел, кожа стала цветом, что твой уголь. Лучше о таком, конечно, вспоминать только на голодный желудок — аппетит отбивает мгновенно. Теодора схватилась за нижнюю сторону слабого квадрата, уперлась правой ногой и потянула что есть сил. Если бы не серебро, уже бы превратилась в головешку — искрило и трещало знатно. Феникс пытался то ли советовать, то ли поторапливать страшным шёпотом, на что Теодора только яростно мотала головой. Пот заливал глаза, руки жгло — серебро уже начало нагреваться, а квадрат всё не рвался. Теодора упёрлась и второй ногой, повиснув в воздухе. Щёлкнуло особенно громко, Теодора взмолилась, чтобы это были не её кости, потом свистнуло, и она мешком повалилась на землю. Бедный копчик… Феникс тут же подхватил её под мышки, ставя на ноги. В сетке образовалась дыра, но, как нарочно, слишком маленькая: звенья дальше не расползались, видать, речная полиция в кои-то веки не пожалела денег и обратилась к профессионалу. — Этого мало, — щебетнул Феникс в ухо птичкой, что живёт на погостах. Теодора заехала ему локтем под рёбра и начала рвать дальше. Когда дыра стала достаточно большой, а Теодора уже не знала, куда деваться от сведённых судорогой мышц, Феникс кликнул Олли. Худой и юркий, ему проще всех было двигаться в зазоре между сеткой и зданием. Пока Теодора стаскивала перчатки, Олли с помощью Феникса уже пролез сквозь дыру и теперь медленно шёл вдоль стены, направляясь к узкому окну. До него было лингов пять. Олли подпрыгнул — Теодора щёлкнула пальцами — ветер подхватил его под мышки, помогая залезть; в плечах сразу же появилась ломота, как при лихорадке. Олли как-то уж слишком вяло начал копаться с оконным замком, а потом и вовсе бросил это дело, подманивая Теодору пальцем. Не было печали. — Чего? — Тут какая-то хренова закорючка на стекле. И буквы. Теодора почувствовала, как по виску течёт капля пота, и самое мерзкое — не утереться. — Какие буквы? — Э… Всеблагости в задницу, да побольше, уж буквы-то можно было выучить за тридцать с лишним лет. Теодора сделала шаг в воздух, потом ещё и ещё, пока не оказалась на уровне окна. На последней воздушной ступеньке заныло колено — ну и пусть отваливается. Олли не соврал: прямо на стекле был косовато, явно неопытной рукой нарисован пятиугольник. Но кривизна сути не меняла: если окно просто открыть, бабахнет знатно, Олли может и без своего унылого лица остаться. Теодора прищурилась, пытаясь разглядеть буквы сквозь выжигающий глаза пот. E K L M N Ну понятно. — Плюнь в центр. — Чем Теодоре нравился Олли, так это тем, что он никогда ничего не переспрашивал, не то что Феникс, готовый на любое утверждение выкатить целый список уточняющих вопросов: чем? Куда именно? Сколько? — А теперь кулаком разотри. — Олли безропотно сделал, как сказали. — Всё, теперь можно, только осторожно. Когда Олли приоткрывал окно, у Теодоры аж спину свело от напряжения, но, к счастью, не рвануло. Ждать пришлось недолго: Теодора даже не успела проклясть всё на свете, как в окне снова появился Олли. Он аккуратно спустил на верёвке один мешок, потом второй. Очень нехорошее чувство появилось у Теодоры при взгляде на эти мешки, такое бывает, когда понимаешь, что наступил в дерьмо, но глаза, чтобы удостовериться, ещё не опустил. То, что Фениксу сделали заказ на улики — дело не выдающееся, кто хочет, тот пути найдёт. В речной полиции нечистых на руку ровно столько же, сколько и в остальных местах. Но если это те самые мешки — уж больно похожи по размеру — то кто их заказал? Обсасывая мысль, Теодора не заметила, как сняла с окна Олли, а когда очнулась — тот уже аккуратно передавал Фениксу мешки. Не спрашивая разрешения, Теодора развязала один, заглядывая внутрь с жадным любопытством. Всё так же навалены. Всё так же, как пастернак. Она вцепилась Фениксу в предплечье, впиваясь ногтями так сильно, что того аж передёрнуло: — Кто? Кто тебе их заказал? Феникс выдернул руку из захвата и начал засовывать мешки в другие мешки с пиктограммой кирки в треугольнике — эмблема доставщиков угля. — Давай не сейчас. — Нет, давай сейчас, ты хоть знаешь, что это за дерьмище? — Да понятия я не имею, мне-то что. — Кто тебе это заказал? — Теодора не сдавалась, несмотря на то, что раздражение во взгляде Феникса почти сменилось яростью. От переизбытка чувств он пнул один из мешков — Теодора почувствовала, как глаза выпучились от ужаса, но, вроде, пронесло. — Хорошо, ты ж не успокоишься. Пришёл мужик, Свинья его знает, бордель держит в Окмунде или два. За ним последили денёк-другой, ничего необычного, и после я взял заказ, понятно? Ещё вопросы? Вопросов была масса, но, судя по тому, как у Феникса выдвинулась нижняя челюсть, лучше их пока было не задавать, поэтому Теодора с покорным видом покачала головой.

* * *

Теодора сидела под полом, скрючившись так, что колени упирались в подбородок. Спина уже, похоже, приказала долго жить. Но в одном месте, на которое чаще всего ищут приключений, зудело до невозможности, поэтому она и затеяла эти прятки в схроне у Феникса — надо посмотреть, кто придёт за амулетами. Очень сомнительно, что это действительно владелец борделя, ему-то какой прок от этих болванок? Девиц, не выполнивших недельную норму, поджигать? Бред, скорее всего, он так, промежуточное звено… Сквозь щели в полу Теодора видела немного, но зато слышимость была прекрасной. Феникс снова жрал что-то за столом. Наверное, ещё и пасьянсы раскладывает. «Обручальное кольцо» — его тайная постыдная страсть. Наконец в дверь постучали. Феникс чуть помедлил и гаркнул, чтобы входили. Судя по шагам, гость весил всего-ничего, но на Теодору всё равно посыпался мелкий мусор. Невыносимо захотелось чихнуть, она нажала языком на нёбо — вроде бы отпустило. — Как всё прошло? — голос у гостя был по-мужски мелодичный и совершенно Теодоре незнакомый. — Без оплаты не беседую. — Всё же иметь какие-то дела с Фениксом приятно только Фениксу. Теодора закатила глаза — мог бы уж и побеседовать, может, она б чего интересное узнала… Что-то зашуршало, потом по полу кто-то, видимо, Феникс пододвинул что-то тяжёлое — мешки?.. — Нормально всё прошло. — Вот и славно. Что ж, мы в расчёте. Теодора на всякий случай провела по ладони — осязаемая только для неё нитка ветра послушно проскользила между пальцев, точно такие же завязаны на мешках и паре амулетов. Вот и посмотрим куда их потащат, благо, цена всех этих изысков не очень велика — всего-то запястье зудит и чешется. — Да. — Удачи. Наверху едва слышно хлопнуло. Ударили по рукам? Нехорошие мелкие мурашки обсыпали шею и руки. Теодора передёрнула плечами и прислушалась. Хлопнула дверь. Непонятно. Пока ничего не понятно…