Молния-позвоночник

Интересный звук издает голова, ударяясь о деревянный пол, тяжёлый, глухой «бум»… Чем он интересен? Да тем, пошла ли по мягкой поверхности мозгов рябь или всё в целости и сохранности? Втащив Олли в прихожую, Теодора выпрямилась со второй попытки: позвоночник превратился в отказывающийся гнуться металлический штырь. Ей бы не в речной полиции тратить последние крупицы здоровья, а стоять флагштоком на здании парламента, держа в руках тряпку с красно-белым кругом. Едина и неделима родная Лингая! Чтоб ей обыкалось. Через распахнутую входную дверь доносились звуки улицы: экипажи сцепились колесами, орали извозчики, полицейские пытались растащить экипажи и тоже орали. В глубине дома Джилл громыхала сковородками. Дополняли какофонию призывные завывания разносчика газет: «Сенсация! Элеонар Перлз оказался грузчиком из Нортхэма!» И только бездыханный Олли портил картину обычного мерзотненького утра, наполненного обычными мерзотненькими делами и головной болью. Теодора присела рядом с ним, нащупала на шее пульс — кровь стучит, что паровой мотор: несколько слабых ударов, потом сильный и снова слабые. Она оттянула веко, посмотрела на жёлтые с красными прожилками белки, и если они её просто не обнадёжили, то вот ногти добили — похабный оттенок синего, таким рисуют скособоченных птиц на тарелках. — Ну всё… — Она почесала нос и принялась обшаривать карманы чужой куртки. — Потянули лямку, теперь пора копать ямку. У Олли всегда есть немного табака и бумаги для самокруток. Хотя это не табак, а скорее махорка, ну да без разницы… Самое время предаваться излишествам: жить осталось не сказать что очень долго. Теодора отползла к стене, вытянула ноги и расстелила на бедре бумагу. Вот ведь дерьмо. Вот ведь она вляпалась. Проклятье! Сучье проклятье. Ну, а что ты хотела, дорогая Теодора, конгрегатор уничтожил улики — теперь самое время уничтожать свидетелей. Могла бы допереть и раньше, но была так занята игрой в детектива! Хуже Дина, чесслово. Она высыпала табак на бумагу и разровняла пальцами в линию. Проклятья всегда были мощной штукой. Пока их заметишь, если вообще заметишь, будет уже поздно. Теодора бросила быстрый взгляд на Олли. Сколько им осталось? До вечера? Посмотрела на свои ногти. Тоже стали синеть. Естественно стали, ведь и она эту дрянь воровала. Амулеты. Вот тебе и конгрегаторы, вот тебе и святые люди. Феникс уже…? Да нет, он ведь такая живучая падлюка, не мог он вот так бесславно сдохнуть. Теодора начала скатывать бумажку. Зрение поплыло. Проклятья можно распространять несколькими способами. Конкретно это, видимо, по цепочке. Не зря ведь у неё холодок пробежал, когда Феникс хлопнул с тем заказчиком по рукам. Потом Феникс, видимо, тронул Олли. А потом её. Тронул ведь? Когда она выходила из паба, зацепились плечами. Вот тебе и на, вот тебе и держи. Ирвинг тут не при чём. Мысль пришла так неожиданно, что у Теодоры дёрнулись руки, и она чуть не рассыпала табак с бумажки, которую подносила ко рту, чтобы облизать край. Кто-то другой передавал конгрегатору сводки, потому что… Ирвинг ведь точно знал, что готовится облава на тех совников… Он мог бы легко предупредить ухляка, но не предупредил. Кто тогда… Да без разницы, Теодора, без разницы. Ты скоро сдохнешь. Чиркнула спичкой об стену. Посмотрела на огонёк. Прикурила. Или нет?.. Если она права и это проклятье-цепочка, то сломать его можно, разорвав одно из звеньев. Только вот… Цепочка рассыплется целиком, или у неё отвалится «хвост»? Если она разорвёт своё звено, что будет с Фениксом и Олли? Их попустит? Для верности надо брать звено Феникса, как первого из троих. Теодора затянулась и тут же закашлялась с непривычки. Но проклятье снимать — не девок ветром в двери заталкивать. Выглядеть будет как фейерверк на день рождения короля. Громко, ярко и тупо. После такого её точно повяжут. Ну не сможет она усидеть задницей сразу на двух стульях: и проклятье разорвать, и следы замести. Может, и правда лучше сдохнуть, не длить агонию. Это как-то… привычнее. Понятнее. Теодора умрёт, и Феникс умрёт, и Олли умрёт. Теодору никто не будет пытать, никто не будет запихивать в железную деву — конгрегаторы, говорят, её страсть как любят, — и требовать, чтобы она сдала своих сообщников. В итоге сведут всё к заговору против власти и показательно вздёрнут, чтобы другие сидели тихо, обмочив юбки от ужаса. Почему магов так мало, а?.. Да, наверное, лучше ничего не делать. Как назло, перед глазами встала картинка. Вот она сидит на бортике фонтана, вся такая потерянная, сразу после войны, которая высосала из неё остатки здоровья и здравого смысла, а рядом подсаживается Феникс. Он хотел предложить ей работу. Шикарный мужчина, как будто мама его родила специально под её вкус. Широкоплечий, чернявый… Он бы её бросил? Наверное, нет. Феникс то, что считает своим, не бросает. А, может, да. Прошла любовь, цветы завяли. — Да в трынду! — Теодора со всей силы врезала кулаком по полу. Затянулась. Посмотрела на свои ногти, оценивая разлив синевы — всё так же. И начала думать. Учитывая, как сильно болела после удара рука, задачка не из лёгких.

* * *

Странно, что всё семейство не вывалилось в коридор терзать Теодору расспросами: а что, а куда, а зачем. Впрочем, Дина она всё же заметила, тот маячил между балясинами лестницы, с любопытством рассматривая Олли, но ума держаться подальше у него всё же хватило. Наконец, Теодора встала. Скрипнули колени. Скрипнула шея. Вся Теодора скрипнула, но не обратила на это никакого внимания. Выглянула в приоткрытую дверь, всматриваясь в пейзаж. Прижавшись к стене дома, на противоположной стороне улицы около бакалейной лавки стоял паренёк. Ему было скучно, он переминался с ноги на ногу, поплёвывал и явно чего-то ждал. Или кого-то. Когда они столкнулись взглядами, паренёк резко, с усилием моргнул и уставился на мостовую. Отлично. Закрыв дверь и перешагнув через Олли, Теодора начала подниматься по лестнице. А ведь могла бы не медленно подыхать, а прославиться! Первая, кто смог шантажировать конгрегатора, — почти королевский титул! Какой теперь смысл в том, что единственный амулет с клеймёной болванкой у неё. Ох, как наивно. И всё же, как так вышло, что конгрегатор ошибся? Решил сэкономить? Подпольный мастер ослеп и не увидел клейма? Трагическое стечение обстоятельств?.. Кто-то не вовремя джина напился с утра пораньше? Мэгги с утра пораньше сидела за своей швейной машинкой и старательно изображала оскорблённую невинность — даже не обернулась на хлопок двери, продолжая строчить полотенце. На самом деле Мэгги очень прилично шила, но сейчас Теодоре хотелось думать, что строчит она именно полотенце. Или тряпку половую чинит. — Я по делу. Даже крендель у Мэгги на затылке выражал нежелание вступать в беседу. — Ладно, что эти твои дамочки хотят взорвать следующим? Стрёкот машинки оборвался. Мэгги медленно обернулась, её глаза стали размером с сайлос. А он, между прочим, довольно здоровый, не такой конечно, как… — Это тайна! — Ага, значит, точно планируют. — Уж тебе я точно не скажу! — Скажешь. — Нет. Теодора посмотрела на ногти. Синева начала прибывать. За грудиной странно сжало, и на секунду стало трудно дышать. Как выбить информацию из шестнадцатилетней девчонки? Сказать, что вот-вот пора будет парадные стаканы к поминкам доставать? Слишком трагично, не поверит. Шантаж? Нет. Угрозы? Бесполезно. Подкуп? Возможно. — Кольцо твоей прабабки с гранатом за ответ. По очереди: отрицание — нахмуренные брови, сжатый в нитку рот; злость — губа приподнимается, обнажая стиснутые зубы; сомнение — взгляд в пол, брови вскинуты; грусть — уголки губ ползут вниз; принятие — тяжёлый вздох. — Мужской клуб «Геиндо» на Вилксон-роуд, там вот-вот закончится ремонт. — Решили, значит, снова без жертв? — Конечно! Мы не… Металлический щуп воткнулся у основания шеи и вышел под глазом. Теодора схватилась за голову, как будто это могло приглушить боль. — Пока никто пачками не умирает — всем плевать. Долго ж до вас доходит, — боль исказила голос, превращая его в старческое дребезжание. Может, и хорошо, если до старости не доживёт, а то у неё от собственного голоса хронически кровь из ушей литься будет. Выкрики в спину «Да как ты можешь?! Да зачем тебе это?!» Теодора проигнорировала. Хорошо, что кольцо, хранящееся у Теодоры в шкатулке, Мэгги вблизи не видела, а потому не знает, что никакой это не гранат, а обычная стекляшка. Гранат продала сама бабка лет сорок назад, чтобы отремонтировать дом. Вот будет сюрприз так сюрприз. Ну, может, оно и к лучшему: научится не продавать моральные ценности, или как там это называется, за побрякушки.

* * *

Извозчик запихивал Олли в экипаж. Теодора попросила Дина выбрать кого поздоровее, в итоге Дин выцепил почти что медведя, едва сумевшего увязать слова во фразу: «за этак дык пятерку б ещё». При этом сам экипаж был каким-то на редкость кургузым, и как столь выдающаяся фигура на козлах его не перевешивала — неведомо. Места для Теодоры в кузове явно не хватит, видимо, придется ехать, скрючившись на полу в обнимку с сундуком. Прекрасно. Ну что ж, можно дать ещё пятерку и заблевать пол: от обезболивающих желчь стояла у самого горла. Безрадостно понаблюдав за гимнастическими упражнениями человека-медведя, она развернулась и поспешила перейти дорогу. Почему-то было тяжело сглатывать и очень свербело в носу. Если не знать о проклятье, то самочувствие, скорее, походило на простуду, чем на «о всеблагие, я сдохну к полудню». Под мышкой у Теодоры был зажат деревянный короб. Она усиленно прикрывала предплечьем эмблему сухопутных войск Его Королевского Величества: пусть та и была выцветшей и плохо считывающейся, но перекрещенные мечи и льва различить ещё можно было. Теодора необычайно ловко для себя избежала столкновения с лошадью и наконец подошла к бакалее. Паренёк всё это время следил за её приближением с явным беспокойством и даже попытался предпринять отступление в лавку, но неприлично тучная старушенция намертво перекрыла вход. — Ну, чего, как? — Теодора поудобнее перехватила ящик. — Мэгги себя хорошо ведёт? У паренька покраснели уши. Интересно, из чьего сада Феникс выкопал эту розочку, надо будет спросить при случа… Если, конечно… Вот ведь, тьфу. — Хорошо… Вроде. — Тебя как зовут-то? — П-питер, — теперь он побледнел. Только бы не хлопнулся в обморок раньше времени. — Ну слушай тогда, Питер, — она вгляделась в его лицо. Ничего выдающегося обнаружить в нём не удалось бы даже при большом желании. Теодоре хотелось хотя бы иллюзорного — физиогномического — подтверждения того, что Питер с задачей справится: мужественный подбородок или суровый взгляд вселили б в душу надежду. Но нет. С другой стороны, а какой смысл приставлять к Мэгги тёртого калача?.. Теодора подхватила Питера под руку и отвела подальше от входа в лавку. Народ сновал мимо них, распространяя флюиды утренней нервозности и кислый запах изо рта. — Вот тут, — Теодора продолжила, вцепившись в куртку Питера на случай, если тот решит дать дёру. — Лопата. Питер приподнял брови, шмыгнул носом и с интересом уставился на короб. — Мелковатая чё-т. Теодора закатила глаза. Вдохнула-выдохнула и подумала, что сейчас рухнет от усталости. — Это не та лопата, — она с таким нажимом произнесла «не та», что охрипла под конец предложения. Понимания в глазах у Питера не прибавилось. — Такая, знаешь, из которой надо кое-что выдёргивать. — Что? — Что «что»? — В-выдёргивать. — Чеку! Может, это и правда хороший день, чтобы умереть. Как можно не знать про лопату?.. Война же была вот прямо недавно, и тут же будто стёрлась у всех из памяти: свежевылепленное поколение ничего знать не хочет, а участники ничего рассказывать не собираются. Теодора открыла, было, рот, чтобы объяснить, что лопатой граната зовётся из-за формы — длинная рукоятка с платформой, к которой крепится серебряный корпус с капсулой алгоритма действия. Здоровская штука. Говорят, сейчас такие почти перестали делать, придумали какую-то новую модификацию. — Откуда она? — Оттуда. — Теодора не стала распространяться о привычке, иногда вредной, иногда полезной, считать своим всё, что плохо лежит. — Клуб «Геиндо» знаешь? На Вилксон-роуд? Для богатеньких? — Там львы у лестницы с рожей косой, да? — Именно. Теперь слушай внимательно. — Теодора склонилась почти к самому уху Питера. Он аж вздрогнул от неожиданности и постарался отступить назад. Ткань куртки затрещала. — Пойдёшь, обойдёшь с задов, найдёшь окно пониже, чеку выдернешь, кинешь в окно эту штуку. До десяти считать умеешь? Она отстранилась, пытаясь понять, какой эффект произвело сказанное. Странно, но Питер на ценные указания отреагировал очень по-деловому: покивал и надул губы, то ли от ужаса, то ли от важности. А ещё заглянул Теодоре в глаза как-то очень по-собачьи, видимо, она была первой, кто дал задание серьёзнее, чем мыть полы и следить за девчонками. — Ну, на пальцах, ес надо… — Как пальцы кончатся, должен подальше оказаться, а то считать будет не на чем. — Она снова начала говорить шёпотом, на всякий случай оглянувшись перед этим: никто не подслушивает? Нет, все слишком заняты своей беспросветной жизнью. В ушах зазвенело. Она сглотнула — не помогло. — Потом пойдёшь в ближайший паб и начнёшь орать про суфражисток и взрыв. Понял? — А если… — Без «а если». Сделаешь это ровно через час. Там часы на площади прямо перед клубом. Как стрелки в верху самом соединяться начнут, значит, пора. — Нет, но если… — А если ты этого не сделаешь, я эту штуку, — Теодора легонько встряхнула короб, — засуну в тебя. Понятненько? — П-п-п… — Не утруждайся. Теодора всучила короб в дрожащие руки Питера и, развернувшись, пошла к экипажу, в который уже успели запихнуть Олли. Неожиданно захотелось ещё покурить, хотя довольно противный вкус бумаги и крошек табака до сих пор жёг язык.

* * *

Она успела. Феникс лежал на трёх сдвинутых стульях в своей подсобке-кабинете на первом этаже и выглядел ужасно. В принципе, можно было прямо сейчас ему руки на груди складывать и свечку между пальцами втыкать. Места для Олли не нашлось, его положили прямо на пол. Уголок рта Теодоры начал дёргаться. Да что там рот — даже пальцы начали дёргаться. Рассматривать свои ногти она избегала, но зато пристально смотрела на циферблат часов. Полчаса до двенадцати. Взрыв позволит ей выгадать немного времени: когда все побегут туда, она устроит представление здесь. Если, конечно, Питер не струсит. Пятнадцать человек, неведомо как набившиеся в небольшую комнату, уставились на неё, она уставилась на них. Пауза затягивалась, а Теодора всё пыталась придать окончательную форму своим мыслям, которые разъезжались, что ноги на льду — не вовремя и в разные стороны. — Выносите отсюда добро, особенно то, за которое можно присесть на шипастые стульчики, — она пыталась откупорить флакон с янтарного цвета жижей — это, вроде как, самый ядрёный. Помнится, алхимик уверял, что от такой ядрёности даже откинуться можно. Уже без разницы. Ногтями пробку подцепить никак не получалось, и Теодора взяла нож для бумаг. Умирать не хотелось всё больше. Упаднические настроения сменились паническими. Теодора сглатывала, народ безмолвствовал, и ей это не нравилось. Наконец, она подняла глаза. На неё с нехорошим прищуром смотрел какой-то щегол. По крайней мере рожа была красная именно как у щегла. — Чё раскомандовалась-то, мадама? — он сделал шаг вперёд, поэтому не заметил, как некоторые из тех, что посообразительнее, сделали шаг в сторону от него. — А ты, что ль, хочешь? Покомандовать. — Да, может, и я. Стоящий рядом со столом Свинья — удивительно оригинальная кличка для человека со вдавленным носом — попытался, было, добавить накала страстям: — Слушай, Род, ты б… — Захлопнись! Чё нам баба будет в уши дуть? Феникс почти копыта двинул, сами теперь смекнём! — Род-Щегол так исступлённо орал, что слюна долетала аж до лица Теодоры. Она демонстративно утёрлась рукавом, отставила пузырёк в сторону, чтобы ненароком не сшибить. На самом деле, это было ожидаемо. Только вот незадача: Феникса надо было убивать до того, как явится великий маг современности Теодора Мильтон. Щегол открыл рот для новых революционных призывов. Теодора перехватила нож за острие, прищурилась, размахнулась… Нож вошёл Роду в глазницу. Он постоял секундочку и плашмя упал на пол. — Всё? Никто больше не хочет выступить? — Теодора обвела взглядом мужчин, шмыгнула носом и снова принялась выковыривать пробку ногтями. — Тогда запихивайте Феникса и Олли в схрон, собирайте добро и валите отсюда. У вас полчаса. Удивительно, но душа у Теодоры после такого не дрогнула. Может быть, это потому, что душа всё это время находилась в другом месте. Смотрела в тёмные глазницы гигантского лица из ночных кошмаров.

* * *

Свинья увязался за ней на крышу, даже галантно подал руку, помогая вылезти из люка, что было очень кстати — Теодора начала запинаться о собственные ноги. — Может, всё же свалишь с остальными? Тут же от конгрегаторов будет не продохнуть, — слова увязывались друг с другом тяжело, как будто мозги расплавились. Свинья махнул рукой, поскользнулся на черепице и чуть было не потерял равновесие. — Я прослежу, чтобы они не лезли куда не надо. Какая туп… самоотверженность: проследить, чтобы конгрегаторы не лезли. Можно просто и без изысков грудью на нож прыгнуть — результат одинаковый. — Твоё дело. Теодора посмотрела на небо. Город маялся весной. В воздухе чувствовалось какое-то благоухание, правда, едва различимое за вонью Амтезы. Сегодня даже солнце проглядывается через смог! А на севере виден дирижабль… И где-то очень далеко, очень высоко Она. — Да помогут нам Всеблагие, — Свинья осенил себя знамением — начертил на груди маленький круг. Теодора аж прыснула со смеху. — Всеблагие… Видать, они меня лично на дух не переносят, так что не привлекай лишнего внимания. Теодора подняла руки. Можно было и не поднимать, но очень уж захотелось — помирать, так с пафосом. Ветер ожил.