Молния-позвоночник

Теодора была уверена, что её будут бить. На самом деле, в челюсть она и правда получила сразу же, как открыла глаза. А потом ещё, со всего маха, по затылку, от черепицы. Но на этом развлечения внезапно закончились: ухляки защёлкнули серебряный ошейник, чтобы магией не пользовалась, и потащили за ноги на выход. Хотя Теодора и была занята, пересчитывая головой выбоины в полу, она сумела сообразить, что Свиньи нигде не видно. Либо увели раньше, либо он и правда как-то изловчился ускользнуть от конгрегаторов. Схрон тоже закрыт… А вот эту мысль она додумать уже не успела: из уголков глаз наползала пенистая темнота, и Теодора усилием воли вцепилась в мутную картинку, чтобы не провалиться в никуда окончательно. Зато теперь времени — воз и маленькая тележка: уже два дня сидела в одиночной камере, а самый захватывающий номер цирковой программы — пытки — всё не начинался. От нечего делать, Теодора легла на нары и потянулась — аж ногу свело. Голые доски, оказывается, отлично заменяют костоправа: между позвонками иногда что-то хрустело, отзываясь приятным подрагиванием в мышцах предплечья. Интересно, получилось с Фениксом и Олли? Гоняла в голове вопрос по седьмому кругу, подспудно надеясь, что проклятье всё же разорвалось, и им хватило ума свалить на материк, подальше от паршивенькой погоды Лингаи. И паршивеньких жителей Лингаи. Почему у неё, куда ни глянь, всё паршивенькое, или мерзкое, или просто отвратное? Может, стоит пересмотреть взгляд на мир? Неплохая мысль. Вот как запихнут её в железную деву, так и глянет сквозь прорези с такой радостью, что ухляки от неожиданности передохнут. Нет, ну не могут же её держать здесь неделями. Устойчивость к ошейнику вырабатывается дня за четыре, потом его надо менять. А потом ещё и ещё, время привыкания сокращается, пока не станет окончательно бесполезен. Теодора почесала кожу под ошейником, с трудом просунув под дутое серебро указательный палец. Почему проклятье подбросило ей именно то воспоминание? Неужто, и правда, оно самое ужасное? Теодоре казалось, что время вымыло все эмоции, но, видимо, нет. Даже сейчас, если задуматься, чувствовала злость на Милли: тупая девка, не могла честно признаться, соврала, подставила, а под конец так вообще померла. Как им, одарённым, вообще в голову приходит отдавать мозги за магию? Наверное, уверены, что будут пользоваться по чуть-чуть, только вот никогда по чуть-чуть не получается. Она, магия, как до предела сжатая пружина: выстреливает, хочешь ты того или нет. Но и Теодора не лучше — выбрала боль. Тогда казалось, что боль легко пережить. Конечно, всё легко пережить, когда тебе пятнадцать и ничегошеньки тебя не беспокоит, кроме синяка на коленке… Самое подлое — Она подсказок не давала, только предлагала платить, чем сама пожелаешь: счастье, тело, дух. Но ведь так хочется быть магом, это же так чудесно и удивительно, про это даже песни поют, к чему тут рассуждения. Тьфу. А зачем Она помогла ей внутри проклятья? Поди пойми. В лабуду про детей Теодора не верила… Но без Неё так бы и варилась в воспоминаниях, пока не умерла. Проклятье длится, пока всё внутри не сожрёт, интересно, сколько оно успело отожрать у неё?.. Столько вопросов, и все без ответов.

* * *

— Водички хотите? Брови Теодоры поползли вверх и остановились, только когда глазам стало больно. Водички? Намёк на грядущие пытки водой? — Какой водички? — Обычной. В стакане. Теодора проморгалась. Нет, всё верно, перед ней сидел ухляк и довольно мило, для ухляка, естественно, улыбался. Когда вывели из камеры, то была уверена, что ведут в пыточную, а вместо этого она оказалась в небольшом кабинете. В нём даже окно было. И в него даже был виден далёкий шпиль церкви Всеблагих. Может, ещё этого позовут… слово забыла… который будет рассказывать, как сильно она не виновата и вообще пиво пила всю последнюю неделю. Но, несмотря на общую жизнерадостность конгрегатора и кабинетика — стены были покрашены в какой-то особенно мерзотный оттенок розового, опять мерзотный, — в наручники Теодору всё же обрядили. И размер хорошо подобран: руку не вывернешь. Боятся, что перепрыгнет через стол и выцарапает улыбчивому ухляку неулыбчивые глазки? Зря. Слишком широкий стол. — Нет. — Как хотите, — конгрегатор принялся искать что-то в стопке листов, а Теодора следила за его глазами. Зрачки почти не двигались, значит, придуривается, время тянет?.. Наконец, сделал вид, что нашёл нужную бумагу. — Давайте для начала решим: будете с нами сотрудничать добровольно, или нам придётся вас к этому… подтолкнуть? Её как-то раз уже подталкивали на военном суде к сотрудничеству — долго потом переломы срастались. Джилл, когда узнала, так расчувствовалась, что бегала в церковь раз в неделю ставить специальные свечи в форме рук… Наверное, раз тогда не согласилась — не стоит и начинать?.. — Что значит «сотрудничать»? — Зачем вы вызывали молнии? Никто вам такой команды не давал. Если она начнёт говорить правду, то… Кто ей поверит? Какие у неё есть доказательства, кроме припрятанного под половицами амулета? А может, она сама его сделала. А может, она сама крадёт у конгрегаторов болванки. — Просто так. Ухляк состроил такую рожу, что Теодора аж крякнула. Видимо, гримаса означала понимание. Или ироничное недоверие? Теодора слишком волновалась, пытаясь убедить себя, что совсем не волнуется, чтобы вглядываться в пантомимы. — Просто захотелось? — Да. — Вы хотели убить себя? Она всё же заставила себя внимательно посмотреть на конгрегатора, а тот внимательно посмотрел в ответ — на высоком лбу с залысинами появилась глубокая морщина. Теодора уж не знала, что и думать. За дуру держат? Неудавшееся самоубийство — билет в тюрьму… Предлагают из двух зол выбрать меньшее? Слишком щедрое для Конгрегации предложение, оно обязано быть с подвохом. — Я от молний умереть не могу. Ну, больше не могу. Там в личном деле должно быть написано, вы ж из него выдержки в руке держите. Конгрегатор тут же положил листок пустой стороной вверх. Угадала. — Понятно. Наверное, то, что вы вызывали просто так молнии именно в «Дохлом единороге» — случайность? Понеслось. Сейчас начнёт закидывать сеть, и уловом будут трупы, непарные сапоги — всё, что водится в Амтезе и у Теодоры в прошлом. — А чё с пабом-то не так? Я не в курсе. — Он обладает определённой славой, знаете ли, говорят, туда можно приходить за работой, которую легально не сделать. — Надо же, я больше туда не пойду тогда. — Теодора поджала губы и сокрушенно покачала головой, которая, как нарочно, дико зачесалась — ещё бы, столько не мыться. Но чтобы почесаться, надо вытащить руки из-под стола, а у неё слишком сильно дёргается указательный палец. — Вы дружите с хозяином паба? — Не знаю. А кто хозяин? — Некто Феникс. — Все всё знают, а о том, что точно не знают — догадываются, но вопросы продолжают сыпаться, как деньги на барную стойку пятничным вечером. Что изменится от ответов? — Пиво пили, было дело. — Довольно часто, судя по всему. А вы знаете, где он сейчас? — Нет, откуда. Хоть бы не сдох. А то обидно будет подыхать за того, кто сдох. Круговорот мертвяков в природе. Ухляк улыбнулся, посмотрел на стопку бумажек. Теодора подумала, было, что он снова начнёт рыться в поисках прошлогоднего снега, но нет: — Вы слышали про кражу с полицейского склада? Это фарс. Теодора, правда, смутно представляла себе значение этого слова, но была абсолютно уверена, что вот этот вот диалог — прям он. Фарс. — Да, что-то говорили на работе. — Угу, понятно. Знаете, Теодора, ничего нет страшного в том, что вы вызывали молнии. Вы не похожи на сумасшедшего мага или мага, который бы себя не контролировал. — Да, думаю, что выгляжу вполне нормально. — Позвольте, договорю? — Ухляк улыбнулся так широко, что у Теодоры кровь должна была застыть в жилах. Но не застыла. Разве что коркой подёрнулась от вида парочки особенно гнилых зубов. — Спасибо. Проблема в том, Теодора, что вы вызывали молнии зачем-то. И мне надо узнать — зачем. — Просто люблю молнии. — Теодора, вы сидели в камере два дня и не могли придумать ничего вразумительнее? Вы довольно умны для женщины. — С чего вы взяли, что я придумывала? — оскорбление Теодора проигнорировала, тем более, новизной оно не блистало. — А хотите, отвечу, зачем вам молнии? — Я, конечно, уже ответила, но и вы попробуйте. — Вы хотели связаться с ней. — Это кто такая «она»? — Мать. Разговор зашёл настолько не в то русло, что у Теодоры пересохло в горле. Она была готова умереть, она даже нашла около пятидесяти причин, почему смерть не такая уж и плохая затея: ничего больше болеть не будет, не придётся думать о том, её ли стесняется брат или она его; что ей делать со своей жизнью, как долго это — под «этим» подразумевается всё подряд — будет продолжаться… Но, судя по всему, просто так её на тот свет, точнее, в ничто, не отпустят. — С матерью? Вы грибы едите, моя мать в могиле давно. — Я про вашу другую мать. — У меня одна мать. Если прикидываться дурой достаточно долго, может, поверят? — Нет. Расскажите мне о ней. — О ком? — О той, кто сделал вас магом, Теодора. — А обязательно имя моё в конце предложения постоянно вставлять? — Да вы злитесь, Теодора. — Да вы наблюдательный для мужчины. — И всё же? Мать. Кто она. Теодора молчала. Она не понимала, что отвечать: ничего не знала, но если так и сказать, выглядеть будет, будто скрывает страшную правду… Теодора совершенно не хотела защищать Её, но, походу, придётся. — Вообще не понимаю, о чём вы талдычите, — она постаралась сыграть голосом так, чтобы он звучал истерично-недоумённо, а не истерично-загнанно. — Набралась я пива и вызвала эту молнию, что теперь, четвертовать?! Ну четвертуйте, чё б и нет! — Хорошо, Теодора, я вас понял. Говорить вы не хотите. Ухляк поднял руку. В комнату тут же вошёл ухляк-номер-два, почти точная копия первого, но с коробочкой в руках. Коробочка, почему-то, вызвала желание осенить себя знаком Всеблагих. Ухляк-номер-два открыл коробочку и достал шприц. И вот теперь, только теперь Теодора смекнула, что к чему. И продолжила смекать, пока закатывали рукав её обдрипанной, заляпанной блузы, пока шприц с тупой явно не раз простерилизованной иглой входил в вену. Она ждала поплывшего сознания, неведомых зверушек перед глазами, но ничего не было. Ей просто стало весело. И было весело ровно до того момента, как ухляк не раскрыл свой улыбающийся рот и не начал задавать вопросы про Мать. Ответы рвались наружу, Теодора была готова выболтать даже те крохи информации, что знала, но тут произошло нечто, знаменующее конец её зубам. Челюсть свело, Теодора не могла открыть рот, как бы ни старалась. Невидимая рука давила снизу на подбородок, рождая в душе коллапс такой силы, что аж глаза из орбит полезли. Теодора, в тщетных попытках осмыслить происходящее, чуть не разрыдалась. Это Мать?! Мать-перемать! Все вопросы конгрегатора остались без ответа, Теодора так и не смогла преодолеть барьер, несмотря на вызванное уколом желание. Все, кроме одного. — Брат знал о ваших планах? Суставы хрустели, горели, плавились и выламывались. — Не знал.

* * *

Зубы болели, но было так весело, так весело, что двинуться можно. Теодора хохотала, не затыкаясь, пока её волокли обратно в камеру. Что ж за срань была в шприце?! Конгрегатор пояснять не стал, вот так жаль! Под очередной взрыв смеха Теодора ударилась лицом о каменный пол, полежала так с минуту и поползла на нары. Поджав ноги к животу и обхватив колени, она попыталась успокоиться. Конгрегатора почти не волновали молнии, амулеты и прочая ересь, его волновала Мать. Почему? Сосредоточиться на вопросе не получалось: мозг выдавал каламбуры, портовые шутки про кабачки и упорно не хотел начинать думать. Давно они пытаются узнать про Неё?.. Однажды бык встретил лягушку… тут-то она и лопнула. Да не то! Зачем им… Почему они… Не выходит. Теодора ещё пару раз хихикнула, закрыла глаза и провалилась в мутную воду, из которой на неё смотрели внимательные карие глаза Милли.

* * *

Теодоре казалось, что её трясли за плечо. Она приоткрыла глаз: рядом стоял вроде бы Дин, и вроде бы он что-то говорил, но было плохо слышно из-за шума в голове. Скорее, воя. Скорее, свиста. Шумосвистовоя. Очень громкого, на одной ноте, которая никак не хотела обрываться. Теодора снова закрыла глаза; суставы выворачивало на пару с желудком. — Дин, иди гулять. — Какой в жопу Дин, это… Теодора зажала руками уши. От ощущения, что голова разваливается на куски это не помогло, но голос Дина — когда только он у него успел сломаться, превратившись в мужской бас, — приглушило. — Вставай быстро, давай! Какая-то мысль пришла в голову, но тут же ушла, Теодора успела осознать только фрагмент: что делает Дин в подземельях Конгрегации? Наверное, это кто-то другой… Конгрегатор, прикидывающийся Дином, но зачем прикидываться, она ведь и так хочет сказать… — Амулет спрятан у меня в комнате. Тайник в полу.