Осколки

— Возможно, многие из вас еще помнят моего отца, который являлся председателем совета. К сожалению, в те времена меня мало интересовало общее положение дел, как и судьба города в частности, чтобы занять его место, но сейчас, побывав в некоторых ныне существующих городах и увидев, что многие живут в более цивилизованном обществе, я намерен привнести некоторые изменения в финансовую и обеспечительную систему.       Альва Аргус определенно не был дохляком. Более того, он был непозволительно привлекателен с этой своей королевской осанкой и величественной посадкой головы, будто сидел не на обычном собрании, а на аудиенции с особами голубых кровей. У него была и другая особенность: когда его о чем-то спрашивали, он отвечал не сразу, сначала смерив вопрошающего изучающим взглядом из-под слегка опущенных ресниц. Из-за этого он казался и заинтересованным, и отстраненным в одинаковой мере.       Сидевший напротив Джея пижон в пенсне не отводил глаз от губ Альвы. Джей и до этого момента слышал, что в городе даже существует специальное место для людей с «особыми» предпочтениями, но никогда не видел, чтобы так открыто один мужчина раздевал взглядом другого.       Джей повернулся и тоже посмотрел на нового главу совета — в этом статусе никто, похоже, не сомневался. Синее пламя захватило его, удерживая, и он ощутил, как запах свежего снега снова заполняет легкие. — Джей? — локоть Моруса воткнулся в его бок. — Все в порядке? — Да, не беспокойся. Просто снегом пахнет. — Разве? Я ничего не чувствую.       Джей всмотрелся внимательнее, отчего в глазах зарябило. Ему показалось, что за спиной Альвы клубится нечто, похожее на дым, но тот отвел руку с сигаретой в сторону и все пропало. Джей моргнул. Альва выдохнул очередное облачко и продолжал: — В моих планах строительство системы соединительных трактов и объединение с близлежащими городами и поселениями. С каждым разом зимы становятся все суровее, и в одиночку нам не выжить. — Вы собираетесь создать целое государство? — поинтересовался Гектор, управляющий системой энергообеспечения. — Это вторичное. Основное — мы должны выжить. — А силенок то хватит для такого дела? Это вам не монетки на паперти раздавать, — хмыкнул боров в жилетке из песца, который до сего момента считался главным в совете.       Альва наклонил голову. — Олий Фел, насколько я помню? — произнес он. — Семь лет назад, когда мой отец раздавал эти самые монетки, вы лечились в том же монастыре от пьянства поркой и постами, к тому же искупая грех инцеста с собственной дочерью. Как видите, вам было по силам заставить всех забыть это и попасть в совет. Меня тем более не затруднит привести в жизнь пару идей… И да, я помню вас всех, хоть и был молод в то время. Маркус, Ивар — вы так и ходите в тот клуб для «особых» клиентов? Дэни, вы, видимо так и не бросили привычку скрывать доходы от партнеров по бизнесу. Кто следующий? Анлет, Сиф, Лонж? Пожалуй, промолчу, вы знаете, что лучше не произносить вслух то, о чем вы сейчас подумали. Святой отец… Мое почтение.       Морус в ответ тряхнул головой в капюшоне. — Поэтому препятствий для воплощения своих идей я не вижу, — проговорил Альва, стряхивая пепел на ковер. — Кто-то хочет возразить?       Все молчали, переглядываясь и смущенно елозя по столу локтями. — Возражений нет. Но не стоит считать меня исчадием ада, друзья. Я не с войной пришел, а с предложением мира. Жду всех присутствующих завтра вечером в своей резиденции для более подробного обсуждения. Всем нам стоит поговорить и немного расслабиться.       Расходились в мертвой тишине, которую нарушали лишь яростное сопение и скрип стульев. Джей вновь поймал на себе взгляд Альвы, помогая Морусу подняться. — Вас я тоже жду, святой отец, — произнес тот. — Нечего делать церкви в обители порока, — ворчливо проговорил Морус. — Что же это за церковь, которая не в состоянии ему противостоять? Напрасно вы думаете, что я зову вас пить кровь младенцев из чаши с головой Бафомета. Это всего лишь дружеская встреча. — Начинается всегда с малого, сын мой. Порок не был бы пороком, если бы не скрывался в тени добродетели. — Как вы не можете доказать, что я порочен, так и я не могу доказать, что добродетелен. Так давайте же не будем спорить, и вы просто почтите меня своим присутствием.       Покидая комнату, Джей чувствовал между лопаток холодок от его взгляда. Морус, опираясь на трость, неторопливо переступал через замерзшие лужи. — Он очень изменился, — сказал он. — Раньше можно было пальцем перешибить, трясся от каждого шороха. Да и внешне… Будто другой человек. Нос, глаза, волосы, все то же, но не могу понять, что не так. Что с ним произошло, что он так осмелел?       Джей не ответил.       Запершись у себя, он задернул штору на крошечном окне, сел на пол рядом с кроватью и обхватил голову руками. Запах снега преследовал его. Вскоре очертания предметов вокруг начали расплываться, и он снова увидел бескрайнюю равнину с искрящимся на солнце, которое сейчас наблюдал едва ли не впервые, снегом. Сминая лапами подмерзшую корку сугробов, белые псы нагоняли женщину с ребенком на руках. То и дело оглядываясь, она бежала босиком, задыхаясь и падая. Джей не хотел смотреть, как огромные звери с раскрытыми алчными пастями окружают ее со всех сторон и разрывают на части тело, которым она пыталась накрыть визжащего младенца. Но он все равно видел, как снег напитывается красным, и псы вскидывают головы, чтобы проглотить куски покрупнее.       К ногам Джея подкатился блестящий глаз с ниткой спутанных сосудов, и он закричал, поднимая руки и впиваясь зубами в запястье. Боль всегда помогала ему вернуть ускользающее сознание.       Сидя на полу темной комнаты, он вытер рукавом вспотевший лоб. Пальцы еще подрагивали, немного тошнило, но никаких посторонних запахов не было. Джей лег на холодный пол, подтянул колени к груди и вскоре уже спал беспробудным сном.       Следующим вечером Морус вошел в его комнату, держа в руках плащ. — Почему ты еще не одет? — удивился он. — Я никуда не пойду, святой отец, — ответил Джей, перелистывая страницу Одиссеи. — Джей, мы же договаривались. Я член совета, мы обязаны присутствовать. Возможно, Альва решит продолжать помогать монастырю, ты сам знаешь, сейчас для нас не лучшие времена. — Иди один. Я не хочу. Пойми, я… — Джей замялся, пытаясь подобрать слова. — Мне неуютно рядом с этим человеком. Будто я стою без одежды, и он видит меня всего. — Он на всех так смотрит. Есть такие люди, Джей, которые думают, что видят души других, хотя и свою-то и до половины не знают. Возможно, это испытание, которое ты должен пройти.Собирайся, нам пора выходить.       Резиденция Альвы не только называлась резиденцией, она была ею на самом деле, с двумя этажами огромных комнат и целой армией слуг. В самом большом зале, заставленным фуршетными столами, играла живая музыка: скрипка и виолончель. — Подожди меня здесь, — сказал Морус, переставляя трость. — Кажется, я вижу старых знакомых, нужно проявить уважение и поздороваться с ними, ведь они достаточно хорошие люди.       Джей с любопытством озирался, рассматривая незнакомцев, снующих от стола к столу, расписанный парящими ангелами потолок, люстры из хрусталя и совершенно невиданные яства. Он подошел к вазе с продолговатыми, призывно пахнущими… Ягодами? Кажется, в книгах это называлось «клубникой». — Нравится?       Красивые, чувственно раскрывшиеся губы сомкнулись вокруг ягоды. — Я еще не пробовал, — сказал Джей, наблюдая, как кончик языка слизывает с уголка рта выступивший сок. — Так попробуйте. Или вам запрещается питаться чем-то иным, кроме хлеба и похлебки из овса? Оставьте это старикам, вы еще слишком молоды для этого. Джей, так, кажется, вас зовут?       В обычном черном свитере Альва выглядел менее высокомерным и более человечным, чем вчера, облаченным в меха. — Откуда у вас все это? — Джей кивнул на ломящиеся столы, с трудом выдерживающие напор гостей, которые практически теряли лицо, загребая себе куски повкуснее. — Привез ростки и семена из других мест, а Иво, мой дворецкий и по случаю отличный садовод, выращивает их в теплице. Еще он научился разводить орхидеи. Хотите посмотреть? — спросил Альва, протягивая ему крупную, истекающую влагой ягоду.       Наверное, бедная Ева тоже чувствовала это непреодолимое желание протянуть руку и коснуться запретного плода. И наверняка змей улыбался также понимающе и снисходительно, словно жалея, что человек, наделенный свободой воли, осознанно отказывается от наслаждения.       Джей покачал головой: — Спасибо, я, пожалуй, удовлетворюсь похлебкой из овса, как вы выразились. Но на орхидеи я бы посмотрел.       Альва отправил отвергнутую ягоду обратно в вазу и пропустил его вперед, указывая на дверь в конце зала. Пройдя через коридор с галереей из старых портретов, они вышли на задний двор и оказались у оранжереи. — Проходите, здесь тепло, — сказал Альва, открывая стеклянную дверь. Джей замер на секунду, пораженный обступившим его лесом из растений и цветов, ударившим по рецепторам ароматами свежей зелени и сладковатой пыльцы. — О мой бог, — прошептал он. — Если это не рай, тогда что? — Раньше на земле так было повсюду, — проговорил Альва, скользнув взглядом по его вытянувшемуся лицу. — Иво посадил лимонное дерево, и в этом году оно вскоре должно плодоносить. Идемте, это еще не самое главное.       Он пошел вперед по узкой дорожке, выложенной камнями, и Джею, который двинулся следом, казалось, будто они идут в чащу сказочного леса. У большого деревянного ящика Альва остановился. — Только не падайте в обморок от восторга, — сказал он и поднял крышку.       Вверх порхнули множество разноцветных лоскутков, и Джей, сначала инстинктивно отшатнувшись, посмотрел на Альву как на ожившее божество. — Вижу, вы впечатлены, — хмыкнул он. — Это бабочки. Однажды на черном рынке Иво удалось купить куколок, и с тех пор он разводит их и выпускает в оранжерею. Некоторые живут всего лишь день. Представляете, целый жизненный цикл за двадцать четыре часа: она должна успеть родиться, найти свою пару, оставить потомство и умереть.       Он поднял руку и на нее приземлилась огромная по сравнению с остальными бабочка с черными бархатными крыльями. — Какая красивая, — вырвалось у Джея. — Очень красивая. Но этот вид — хищники. Они питаются себе подобными.       В полутьме, слегка разбавленной синеватым цветом лампы у входа, глаза Альвы казались кусочками льда. Джею представился океан, покрытый многокилометровым ледяным панцирем, на глубине которого тяжелым голодным сном спит Левиафан. Альва, стоящий почему-то уже совсем близко, опустил глаза на его губы, и сердце Джея предательски забилось. — Господин Аргус, вас просят к столу! Господин Мермуд с женой приехали! — послышалось в другом конце оранжереи. — Передай им, что скоро буду! — громко произнес Альва.       Он взмахнул рукой и вверх сорвалась нежная, хрупкая черная бабочка, которая вскоре должна была найти себе пищу среди тех, с кем вылупилась.       Альва был раздосадован.       Только что, стоя среди дурманящих ароматом орхидей и кустов гибискуса, он смотрел на Джея и хотел его. В голове у него нарисовалась жаркая сцена с согнутыми в коленях и раздвинутыми в стороны длинными ногами, руками, заведенными за голову, и влажными от долгого поцелуя губами. Ему вдруг захотелось послать гостей восвояси, запереться в спальне с этим холодным монашком и истязать его руками, губами и языком до момента, пока тот не начнет умолять его взять себя.       Видимо, это было одно из побочных действий обладания человеческим телом: его обуревали вполне обычные, плотские желания и удивляться было вовсе незачем. — Что ж, нам пора, — сглотнув, проговорил Альва. — Вы со мной или предпочтете остаться и понаблюдать? — Отец Морус наверняка ищет меня. Джей решительно развернулся и направился к выходу.       Альву раздражали балахоны, которые носили все адепты Церкви Единого, но на Джее балахон раздражал вдвое больше. Темная грубая ткань скрывала все, включая носки его обуви, оставляя на виду лишь руки и лицо. — Вы можете приходить в любое время, чтобы побыть в моем кусочке рая, — сказал он. — Вряд ли вам доведется увидеть что-то подобное в другом месте. — Отец Морус говорит, что мы не должны привязываться к чему либо, — отозвался Джей задумчиво. — Потому что потом может быть больно. — Боль — человеческая…- Альва замолчал, ощутив, как тот насторожился. — Я хочу сказать, что, следуя логике вашей догмы не стоит и жить, потому что все равно придется умирать. Приходите. Я всегда рад новым знакомствам.       Смерив его на прощание все тем же задумчивым взглядом, Джей растворился в толпе гостей, мешков с костями, которых Альва презирал всем тем, что в мире людей называлось душой. Он ненавидел их потому, что давным давно, во времена создания, бог наделил их свободной волей и любил так же, как любил ангелов. Наравне с ними. Эти бесполезные, падкие на грех и неспособные на чистую, искреннюю благодарность куски мяса. Как он мог любить их? — У вас такой красивый дом, господин Аргус, — протянула Сиона Мермуд, в присутствии мужа касаясь его плеча роскошной грудью с поблескивающими в колье рубинами. — Вы не покажете его мне? — К сожалению, сейчас я немного занят, — улыбнулся Альва. — У нас с вашим мужем есть небольшой разговор.       Мермуд был архитектором и в прошлом неплохим проектировщиком не только зданий, но и метро. Кратко изложив ему свою идею постройки соединительных путей между городами, Альва попросил его составить план на бумаге и двинулся дальше, приветствуя остальных.       Он знал каждого в лицо, потому что на протяжении долгих лет тщательно, по крупицам выуживал из памяти бывшего владельца тела информацию о них, искал маленькие крючочки, которые тянули к поверхности попавшуюся рыбку. Конечно же, без помощи духов не обошлось, но эту работу он все же считал своей заслугой.       Семь лет назад отец Альвы Аргуса погиб при невыясненных обстоятельствах. Разумеется, таковыми они были не для всех — Альва, на тот момент носящий другое имя, самолично воткнул в сердце главы совета отравленный клинок. Его сын, вечный подросток, которому на момент смерти отца было уже двадцать пять, трагедии не перенес. Он уехал из города и спустя два года покончил с собой. Никто так и не узнал, что наглотаться таблеток ему настоятельно рекомендовал голос, звенящий в его голове сутки напролет.       Потянувшись за бокалом, Альва нашел в толпе фигуру Джея и в который уже раз отметил экзотичность его лица с высокими острыми скулами и вместе с тем мягкой линией носа и губ. Тело было не только привлекательным внешне, оно идеально подходило для его дальнейших планов, вибрировало на высоких уровнях, и способно было проводить большие потоки энергии. В сотни раз более мощные, чем нынешнее.       Почувствовав внимание к себе, Джей обернулся и встретился с ним взглядом. Пожалуй, стоит повременить с переселением в новое тело, решил Альва, отмечая, как внизу живота разливается тепло.       Гости разошлись глубокой ночью. — Вам приготовить горячую ванну, господин? — наблюдая, чтобы слуги добросовестно выполняли свою работу, убирая со столов, спросил Иво. — Через час, пожалуй, я немного пройдусь.       Альва вышел через черный ход и направился к лачугам у стены. Мимо спящих конур со стелющимся вдоль крыш дымом из труб он проскользнул едва слышно и пробрался в щель между стыком стен на другую сторону. Вой метели смешивался с криками и хохотом духов, которые обрадовались встрече с собратом высшего порядка, способного уничтожить их по одному лишь желанию. Самое страшное для духа — несуществование, и они заискивали перед ним, бросаясь под ноги и нашептывая что-то на мертвых языках.       Альва шел по ледяной пустыне. Земля подрагивала под лапами бегущего к нему зверя. — Ты нашел меня, мой мальчик, — проговорил Альва, протягивая руку и размазывая кровь по белоснежной шерсти. — Скучал? Где же остальные? — В пути, хозяин, — отвечал зверь, не открывая пасти — голос звучал у него в голове. — Мы гнали добычу от самой деревни на краю леса. Вкусная самка. Нежное мясо. — Ребенок? — Альва поднес к глазам окровавленные пальцы. — Младенец. Чистая душа. Много энергии. — Забавно, я думал, деревня вымерла еще в прошлую зиму. — Как скоро мы сможем войти? — Скоро. Но все равно пока придется подождать. Я нашел игрушку.       Зверь завилял хвостом, становясь на задние лапы и тыкаясь носом в щеку Альвы. — Игрушку? Хозяин даст нам поиграть? — Когда все закончится. Я заберу тело, а вы сможете сожрать душу. Она уже будет подпорчена к тому моменту, но она ваша по праву.       Обратно он шел той же дорогой, неслышно ступая по льду из застывших на улицах помоев. К стене одной из коморок жалась фигура, закутанная в шубу, но в ботинках на босу ногу. Альва прошел было мимо, но оглянулся. — Что ты делаешь здесь одна в такой поздний час? — спросил он. — Отец выгнал меня из дома, — ответила девушка, переступая с ноги на ногу. — Ты сделала что-то против его воли? — Да, господин, я…полюбила мужчину, но он бросил меня, а я ношу под сердцем его ребенка. — Так иди же к любимому. Он ведь приютит тебя?       Девушка всхлипнула. — Я только что от него, — сказала она. — Лин назвал меня шлюхой и обещал, что если я приду снова, то он спустит меня с лестницы. — Тебе, наверное, очень холодно? — спросил Альва почти ласково. — Я не чувствую ног, — сказала девушка, поднимая на него полные надежды глаза. — И тебе совсем некуда пойти? — Да, господин.       Альва сполна насладился рвущейся из больших доверчивых глаз надеждой. — Какая жалость, что я совсем ничем не могу помочь тебе.       Проходя мимо, он уже не смотрел на жмущуюся к стене фигуру.