Осколки

      С тех пор, как Альва вернулся в город, Джей видел его на каждой воскресной службе. Он всегда приходил раньше положенного времени, оставлял щедрые пожертвования и долго стоял перед гипсовой статуей Бога, всматриваясь в его лицо. Когда скамьи занимали прихожане, он отходил к самому выходу и садился на крайнее место, в тени колонны. — Какой интересный, — однажды проговорила Татья, дочь кухарки монастыря, которая тоже приходила раньше других. — Он как будто с неба упал, разве может человек быть таким красивым? — Мне кажется, для тебя любой блондин красив априори, — ответил Джей. — Разве я не прав? — Мне просто нравятся светленькие, и что? А этот так вообще олицетворение соблазна. Я о таких только в любовных романах читала. — Будешь заглядываться — расскажу твоей матушке о том, что за книжки ты прячешь под подушкой.       Фыркая, Татья пробралась сквозь толпу в проходе и села в первом ряду.       После службы Джей, подхватив стопку молитвенников направился к монастырю. Смотря под ноги и думая о своем, он едва не врезался в выросшего впереди Альву. — Я помогу, — сказал он, снимая верхнюю часть стопки. — Не стоит, я и сам справлюсь, — ответил Джей, ступая назад. — Я не сомневаюсь. Просто мне очень хотелось посмотреть на монастырь изнутри. Проводите?       Джей пожал плечами, продолжив шагать по выметенной каменной площадке. Альва шел в ногу с ним, озираясь с любопытством. — У вас есть теплица? И скот? — Нужно же как-то выживать. Братья еще изготавливают на продажу кухонную утварь. — А вы? — Во мне нет особых талантов. Я обычный. — Но что-то же у вас получается лучше, чем у других? — Читать. Я могу много и терпеливо читать и учиться. На этом мои способности заканчиваются.       Джей прошел через арку входа и длинный пустынный зал, где обычно собирались только по вечерам.       Молитвенники он аккуратно расставлял на полке рядом с камином, не замечая, как рукав задрался, обнажив руку до локтя. Альва сомкнул пальцы на запястье с зажившим следом от зубов, и Джей вздрогнул. На фоне его золотисто-персиковой кожи длинные пальцы казались алебастровыми. — У вас практикуется самобичевание? — спросил Альва, обводя пальцем сиреневый полукруг. — Нет, это мой способ уйти от видений, — сказал Джей, почему-то наблюдая за движением пальца. — Вы медиум? — Возможно, я могу им быть. Но не хочу. Мне достаточно и того, что иногда я вижу больше других.       Альва убрал руку. — Ваша комната вверху, на втором этаже? — Немного левее башни, рядом с выходом на крышу. — Спасибо, я был уверен, что внутри ваша обитель так же строга и огромна, как и снаружи. Она напомнила мне саркофаг. Что ж, рад был увидеться с вами, всего доброго!       Альва, повернувшись, бесшумно зашагал к выходу. Его шаги не отдавались эхом в высоких потолках. Джей продолжил расставлять книги. — Нас зовут, Джей, — переступая через порог, сообщил Морус. — В богатый дом. К Олию Фелу. — Чтобы благословить его жену на деторождение? — предположил Джей. — Нужны новые свечи. Попроси благословение на благое дело, и идем. Время не терпит.       Бесполезно было расспрашивать Моруса, если он был не настроен на беседу, поэтому Джей покорно сложил в холщовый мешочек новые свечи и молитвенник. Проходя через церковь, он остановился у гипсовой статуи: — Отец, я прошу благословения на дела во имя твое. Защити от дурного влияния и укрепи меня в борьбе с дьяволом. Аминь.       Покряхтывающий Морус смог дойти до положенного места спустя час. К этому моменту Джей успел продрогнуть, и теперь, стоя посреди натопленной комнаты, хлюпал носом. Олий Фел, бывший глава совета, стоял у стены голышом и мерно, раз в две секунды, ударялся в нее головой. От ударов его лоб превратился в один большой сине-черный синяк. Жена Фела, комкая в руках кружевной платок, глотала слезы. — Мы пытались одеть его, но он все снимает, — проговорила она. — Доктор сказал, что подозрение на белую горячку… Но о какой горячке может идти речь, если он не пьет уже месяц! Морус обошел увешенное складками тело Олия и подставил под его распухший лоб ладонь. Фел продолжал движения головой. — Кто ты? — спросил Морус. Мерное постукивание. — Как тебя зовут? Откуда ты пришел? Снова молчание. Джей зажег свечи, расставленные на столе. — Когда это началось? — обратился к госпоже Фел Морус. — Около трех недель назад. Он пришел с собрания совета, разделся и с тех пор не отходил от стены. Доктор сказал, что это невозможно, потому что он должен был есть и пить, справлять…естественные нужды, но он правда стоит здесь три недели, святой отец! Я могу чем угодно поклясться! — госпожа Фел снова разрыдалась в кружевной платок.       Морус взмахнул рукавом, доставая молитвенник. — Я верю тебе, дочь моя. Но сейчас тебе лучше отойти подальше.       Оказалось, что на Олия не действуют стандартные тексты изгнания. Он так же стоял, ударяясь головой, будто вокруг никого не было. Дочитав очередную молитву, Морус открыл книгу ближе к концу и нашел текст, предназначенный для одержимых не одним, а целым сомном бесов. Он подходил к середине, когда стук прекратился, а затем Олий внезапно ударился так, что из разбитого носа закапало. — Господи, что же это, остановите его! — завопила госпожа Фел, бросаясь к мужу. И тут же отлетела к противоположной стене, отброшенная им, будто и не весила под сотню. Из рук Моруса выпал молитвенник, и сам он оказался под массивным телом, придавленный к паркету. — Не прекращай читать! — прохрипел Морус, безуспешно пытаясь убрать руки Олия с горла.       Но Джей уже был рядом, повиснув на взревевшем Феле. Вскоре он тоже оказался подмят и ощутил сомкнувшиеся на горле пальцы. Ему казалось, что еще минута, и они раздавят кадык. Хрипя и хватая воздух открытым ртом, Джей увидел над собой перекошенное безумным оскалом лицо с горящими желтыми глазами. — Убирайся к дьяволу, — прошептал он. — Уходи!       Он перестал вырываться, внезапно ощутив прилив сил. Над головой Олия расплывалось мутное черное пятно. Морус, подслеповато щурясь, нашел на полу молитвенник и вновь открыл его на нужной странице. — Именем господа, повелеваю — оставь этого человека и уходи! Каждый, кто слышит мой голос! — приказал Морус и закашлялся.       На лицо Джея полилась зловонная смесь гноя, слюны и крови из открытой пасти Олия. Джей поспешно отвернулся, но она все равно стекала за ворот и пропитывала одежду. Когда Олий отключился, обрушившись складками на пол, с помощью слуг его перенесли на диван и накрыли одеялом. — Господи, что же это было, — причитала его жена. — Что же это, святой отец? — Страшный сон, дочь моя, — проговорил Морус. — Когда бог отходит от человека, он передается в попечение дьявола.       Он едва стоял на ногах. С трудом опираясь на трость, старик заковылял к дверям. Когда они очутились на улице, Морус предупредил: — Опасайся искушений, дитя мое. Сила твоя растет, но вместе с ней придут большие испытания. Проси господа, чтобы он помог тебе их преодолеть.       В душевой Джей пробыл не меньше часа, так ему показалось, намыливая себя куском глицеринового мыла, почти стирая кожу на локтях и коленях. Запах гноя не хотел покидать его, въевшись в волосы, и он стоял под водой, сглатывая и всерьез опасаясь, что его стошнит. Морщась, он закрыл дверь в комнату и распростерся на узкой кровати.       Монастырским уставом запрещалось спать без ночной рубашки или тонких штанов из шерсти, считалось, что трение половых органов о жесткую ткань простыней может вызвать греховные мысли о самоудовлетворении. Но сейчас Джею было физически больно дотрагиваться до натертой мочалкой кожи, и он лежал, не одеваясь и смотря в темноту.       Он проснулся ночью от того, что чьи-то горячие ладони легко касались его спины. Поглаживали плечи, спускались вдоль позвоночника, скользили в ложбинке ягодиц и задевали налившийся возбуждением член. Джей, который абсолютно искренне считал рукоблудство грехом наравне с воровством и прелюбодеянием и никогда не касался себя там даже во время мытья, застонал в подушку. Грубая ткань простыни царапала живот и соски, вынуждая его выгибаться навстречу ласкающим рукам. В этой ласке хотелось растворится полностью.       В голове запульсировало, и Джей рывком сел. Комната была пуста. Сдернув со стула еще не высохшее полотенце, он накинул халат и отпер дверь. В душевой он встал под воду и ударил кулаком по кафелю, чувствуя, как в спину вонзаются ледяные иглы. Джей не знал, что в тот же самый момент, сидя с бокалом вина у камина Альва Аргус удовлетворенно улыбается.       Для демона его уровня ничего не стоило пробраться в святые покои одной из своих бесплотных частей, чтобы полюбоваться на спящего Джея. В планах у него было просто изучить обстановку, в которой он вырос, возможно, разузнать пару любопытных деталей, но никак не гладить его гладкую, бархатистую кожу. Когда Джей застонал, он чуть не раздавил бокал в руке своего материального тела. Он закрыл глаза и прикусил нижнюю губу, чувствуя, какими тесными становятся брюки. Когда Джей подхватил полотенце, Альва скользнул следом и смотрел, как напрягаются от холода мышцы на его спине.       В конце концов открыв глаза, он потянулся за мундштуком и закурил. Он давно не чувствовал себя человечным настолько, чтобы хотеть кого-то до дрожи в пальцах.