Осколки

      Строительство крытого надземного тоннеля началось в морозное утро первого числа месяца. Мермуд нашел и пригнал технику со всех концов города, однако рабочей силы не хватало — никто не видел смысла в прозябании из-за куска хлеба. — Увеличьте размер пайка и удвойте жалование, — сказал Альва, наблюдая, как рабочие без особого энтузиазма расчищают снежные завалы. — Дело не только в деньгах, господин, — проговорил Мермуд. — Люди боятся. — Чего они могут бояться? — Духов с пустоши. — Какая ерунда! Кто-то всерьез верит в это? Можете передать им, что никакие духи их не тронут, ибо я заручился поддержкой церкви. Хотя нет, вам они не поверят. Как и мне. Нужна более весомая фигура.       Альва отправился к губернатору. Миновав пост охраны, он, в сопровождении высокомерного дворецкого, прошел в покои Белой Королевы — так он называл бледного, как моль, и к тому же болезненно худого Бан Бу, верного слугу народа. — Помните, мы как-то разговаривали с вами о строительстве путей? Так вот, с соседним городом я уже договорился, они ждут нас с распростертыми объятиями, — сообщил Альва, устраиваясь в кресле. — Но возникла маленькая проблемка. Никто не хочет участвовать в строительстве. Люди боятся духов. — Вполне обоснованно, — заметил Бан Бу не слишком приветливо. — В прошлом году группу детей, убежавших за стену, нашли неподалеку с кишками наружу. — Это могли быть волки. — Если бы они не вымерли с десяток лет назад. Что вам нужно, Аргус? — Чтобы вы дали людям уверенность в завтрашнем дне. Пообещайте им золотые горы, да что угодно, лишь бы они начали строить этот проклятый проход.       Бан Бу насмешливо вскинул куцые брови: — С чего вы взяли, что меня это должно интересовать? — Потому что меня это интересует, — Альва сосредоточенно посмотрел на золотой подсвечник на столе. — Кстати, а вы так и содержите те притоны на Федеральной улице? Там, где продают девочек с десяти лет?       Краска залила лицо Бан Бу, неприятно контрастируя с ежиком светлых волос. — Вам не кажется, что тридцати двух лет вполне достаточно, чтобы насладиться жизнью сполна? — спросил он спокойно. — Мне кажется, что в моей жизни все только начинается, — улыбнулся Альва и поднялся. — В любом случае на выполнение даю вам три дня. Если за это время ничего не изменится, мне придется прибегнуть к наказанию. Всего доброго!       Выходя из резиденции губернатора, он ощутил спиной как следом скользнули две тени. В узком переулке он специально замедлил шаг, подождав, пока один из широкоплечих мужчин нагонит его и резко развернулся, хватая его за горло и приподнимая над землей. — Какое приятное знакомство, — проговорил он. — Губернатор просил что-то передать? Наверное, чтобы я был осторожен, разгуливая в одиночестве? Можете сообщить, что опасаться ему нечего, ибо горе тому, кто посмеет перейти мне дорогу.       Второй мужчина, бросившийся было на помощь товарищу с ножом в руке, попятился, услышав, как у того треснул хрящ кадыка. Альва разжал пальцы и исподлобья полыхнул синим огнем расширившихся зрачков. Метель завыла, засыпая переулок колючим снегом.       Как и ожидалось, спустя пару дней Иво принес на серебряном блюде запечатанный конверт с приглашением на званый ужин к губернатору. В этом не было ничего неожиданного, только вот в списке значилось около сотни гостей, большая часть из которых проживала в лачугах на краю города. — Надо же, какое рвение, — хмыкнул Альва.       Он достал из гардеробной синий костюм с белой рубашкой, как нельзя удачно оттеняющий его глаза, надел перчатки, пальто, и выдвинулся в путь. В условиях экономии топлива машины могли себе позволить только высшие слои населения, благами которых он сейчас и пользовался.       Бан Бу он нашел у декоративного фонтанчика с шоколадом, улыбающегося, но все же с презрением косящегося на жавшиеся друг к другу кучки бедняков. — Вижу, вы решили стать еще ближе к народу? — спросил Альва. — Приходится поневоле, — нехотя проговорил тот. — Я попросил отца-настоятеля составить речь для представителей бедных кварталов. Он единственный, кто может их уговорить что-то делать. — Большое спасибо, вы очень щедры. Едва ли эти люди когда-либо видели вживую ризотто и рыбу под сливками, поэтому если священник будет неубедителен, хорошая закуска и вино всегда смогут.       Альва, ощутив покалывание в пальцах, оглянулся и всмотрелся в галдящую толпу. Джея он увидел сразу. — Вынужден покинуть вас, — сказал он Бан Бу. — Преклоняюсь перед вашей добротой и участием в моем вопросе! Краем глаза он успел заметить, как у того дернулось веко. Джей снял капюшон и обернулся еще до того, как Альва приблизился. — Добрый вечер, — произнес Джей. Голос у него был приятный, близкий к баритону, глубокий и спокойный. — Вы снова предаетесь мирским заботам? — спросил Альва, протягивая ему бокал. — Бросьте, это обычное разбавленное вино. Вы причащаетесь таким же, не вижу повода отказываться.       Джей взял бокал скорее из вежливости, глотнул, поморщился и поставил на стол. — Я бы с удовольствием сейчас просто читал бы у себя в комнате, — сказал он. — Когда мне пророчили место в совете, я не думал, что придется проводить столько времени впустую. — Разве? Я нахожу беседу с вами весьма занимательной. И уважаемый Маркус, по секрету, тоже. Будь вы менее холодны, он бы давно оказывал вам более приятные знаки внимания. — О чем вы? Я не ищу дружбы с элитой общества. — Он тоже не дружбы хотел бы от вас.       Альва отметил, что обычно бесстрастное лицо Джея умеет быть удивленным. — Это омерзительно, — проговорил он. — За грех мужеложества господь сжег Содом и Гоморру. — Старый бог, ветхозаветный, смею напомнить, — возразил Альва. — А новый, что пришел на смену жестокому старому богу, который послал ангела убить всех первенцев Египта, наказал возлюбить всех, как самого себя. Разве имеет значение тело, если ты любишь в человеке его душу? — Вы трактуете писание так, как вам хочется. — Я трактую его так, как велит мне здравый смысл. Чего и вам советую.       Альва замолчал, потягивая вино и наблюдая, как хмурятся брови Джея.       В центр зала тем временем вышел согнувшийся и опирающийся на трость Морус. — Настали тяжелые времена, дети мои, — начал он. — Разврат процветает, брат убивает брата и дети обворовывают собственных родителей. Наш уважаемый губернатор собрал нас сегодня здесь, чтобы мы поняли, что мы едины в нашей общей беде. И если то, что случилось много лет назад еще не было концом света, то он близок, если мы не будем помогать друг другу. Неподалеку от нас, как всем известно, находится город, гораздо больше нашего, с огромными запасами продовольствия и налаженной системой выращивания овощей и фруктов. У нас нет запасов, но есть нефть, которой хватит на тридцать лет вперед. Поэтому я прошу каждого, кто находится здесь, оказать посильную помощь в строительстве соединительных путей. Господь благословил это благое дело. Он еще долго говорил о всеобщем процветании и вере. Когда Джей развернулся и вышел на балкон, Альва отправился следом. — С вами все в порядке? — спросил он. Джей посмотрел на него и с досадой отвернулся. — Я в порядке. Просто не могу слышать эти обещания всемирного счастья. Я не верю, что объединение поможет нам выжить. Люди не знают, сколько зла может принести пустошь, если ее потревожить. — Вы верите в эти сказки, Джей? Во враждебных духов и демонов? — Я не верю в демонов, — сказал Джей, и его капюшон сорвало ветром. — Я знаю, что они есть, потому что вижу их каждый день.       Альва отступил на полшага назад, потому что всплеск эмоций Джея ощутимо толкнул его. — Так почему же, по вашему, бог заставляет всех нас через это проходить? — сказал он, опираясь на решетку балкона. — Вовсе не заставляет. То, что происходит сейчас, лишь результат наших прегрешений. Глупо, толкнув чашку на пол, ждать, что она не разобьется, а взлетит вверх.       Губы Джея были в паре сантиметрах от его лица. Альва слышал, что его сердце забилось часто, как у олененка, которого ему однажды пришлось преследовать в лесу в обличии волка. Это было давно, еще когда на земле росли папоротники и он, забавляясь, вселялся в тела животных. Тогда кровь также стучала в висках в первобытной жажде: догони, убей, съешь. Возможно ему показалось, но Джей сам качнулся в его сторону, когда за спиной прозвучало скрипучее: — Нам пора, Джей. Мы и так задержались здесь слишком долго. — Иду, святой отец, — Джей отвел глаза с блеснувшими золотыми искрами. — До свидания, господин Аргус. — До встречи, — проговорил Альва. Он почти ненавидел этого вездесущего священника. — Неделя на хлебе и воде, — сказал Морус на утро после приема у губернатора. — Хорошо, святой отец. Но можно хотя бы узнать за какой проступок? — Не за проступок, сын мой. А во имя его предотвращения. Истязай плоть, чтобы душа крепла и питалась твоей волей.       Джей знал, за что наказывает себя. Собственное тело предало его, и теперь он морил себя голодом, проводя целые дни в молитвах. Монастырская еда никогда не отличалась особым изобилием, в рационе не было мяса, но ею можно было насытиться. — Прости меня, — говорил Джей, касаясь лбом холодных ступней гипсовой статуи. — Я поддался искушению, я слаб и грешен. Укрепи меня, господи, помоги пройти это испытание достойно.       По истечении пятого дня он отставил черствый ломоть черного хлеба вместе с тарелкой. Есть хотелось как и прежде, но от одного его запаха желудок сводило спазмом.       Зачитавшись, он лег поздно. В комнате было как всегда сыро и прохладно, но он снова проснулся от жара внутри. Невидимые пальцы ласково перебирали его волосы, обводя ямочку за ухом и затем поглаживая родинки между лопаток. Прикосновения не были такими настойчивыми, как в прошлый раз, сегодня они скорее успокаивали, жалели, расслабляли. И Джей покорился, ластясь к рукам как бездомный котенок. — Я не знаю, чего ты хочешь от меня, — проговорил он устало. — Но тебе здесь не место.       Тепло сместилось вниз, лаская плоский живот и бедра. Джей осторожно перевернулся на спину, и рука, повинуясь чужим движениям, сама легла на ткань тонких штанов из шерсти, которые пришлось спустить до середины бедер.       Касаясь себя, Джей чувствовал на губах дыхание, пахнущее терпким вином; удовольствие, растекшееся по натянувшимся венам, жгло его изнутри. Это было то самое запретное, темное, поглощающее чувство, от которого он бежал столько лет. Стонать хотелось в голос, громко, протяжно, выгибаться от напряжения, что заставляло его колени раздвигаться и пальцами второй руки поглаживать себя между ягодиц.       Джей выгнулся, приподнимаясь на пятках, и рассыпаясь на осколки от удовольствия, похожего на боль. Когда сердце забилось ровнее и дыхание восстановилось, он сдвинул колени и закрыл лицо ладонями. Между сомкнутых пальцев просочилась слезинка и стекла вниз на зажившее запястье. — За что ты так со мной, господи, — проговорил Джей.       Он сам продлил пост еще на неделю.