Осколки

      Джею снился демон. Ничего нового — с тех пор, как ему исполнилось семь лет, это было обычным явлением.       Однако в этот раз он не видел ни крови, ни страданий, и адские вопли не нарушали размеренность сна. Его накрывало твердое тело, единый сгусток энергии, в котором он не мог различить ничего, кроме горящих желтым глаз. Древняя сила, выплескиваясь, переплеталась с его телом упругими нитями. Спиной Джей чувствовал гладкость простыни, шелк касался саднящих ягодиц, вызывая болезненное возбуждение. Когда горячие губы обхватили его член, Джей, сладко всхлипнув, проснулся. Голова Альвы скрывалась под одеялом между его ног.       Лишь добившись, чтобы Джей застонал, не сдерживаясь, он лег рядом и прижал его разгоряченное тело к своему. Оба их члена оказались зажаты между ними, и он мучительно долгим движением обвел головки пальцами. — Доброе утро, — шепнул Альва, касаясь губами его шеи. — Как себя чувствует праведник, которого отымели как шлюшку? — А как себя будет чувствовать слишком самоуверенный плейбой, если ему придется удовлетворять себя в одиночестве? — Наверное, он будет не слишком доволен. — Я тоже так думаю.       Повернув голову, Джей поймал взгляд потемневших синих глаз, потерся о его живот и облизнул приоткрытые губы. Он закинул ногу на бедро Альвы, и стало в разы удобнее. Когда на его живот брызнуло, сначала один раз, а затем и второй, Альва потянулся за салфетками на тумбочке. — Перевернись на спину, — коротко приказал он, вытирая прозрачную лужицу, стекающую по бедру Джея.       Он убрал руку, и Джей, закинув руки за голову, потянулся, сжимая пальцы на ногах и сыто жмурясь. Альва, комкая использованные салфетки, скользил по изгибам его тела жадным взглядом, будто и не он минувшей ночью изучил его как свое собственное. — Ты ведь и сейчас меня хочешь, — сказал Джей, откидываясь на подушках. — Я тебя, похоже, теперь буду хотеть постоянно, — признался Альва. — Но сейчас нельзя. Могу сделать больно. — Боль — человеческая категория, — произнес Джей задумчиво.       Он протянул палец и коснулся губ Альвы. Он уже знал, какие они на вкус, с какой частотой тот дышит, когда возбужден, как темнеют его глаза и как дрожат ресницы, если провести ногтем по его животу. Знание этих подробностей делало его уязвимым в глазах Джея. — Я не хочу возвращаться, — сказал Джей. — Но придется. Ты не против, если я буду иногда приходить…в гости?       После завтрака Джей ушел. Альва смотрел из окна, как высокая фигура быстро спускается по ступенькам крыльца и растворяется в снежном вихре. Постояв еще недолго, он оделся и отправился к стене.       Крытый наземный тоннель уже терялся за горизонтом. — Осталось примерно столько же, — сообщил Мермуд, заглядывая в чертежи. — К концу следующего месяца должны закончить основу, обшивка еще на столько же затянется. Но мы ведь никуда не торопимся, верно?       Торопиться и правда было некуда. Мировое господство всегда могло подождать, если в запасе у тебя времени — бесконечность.       Изначально он и не собирался возиться со всеми этими объединениями. Однако вымирание достигало апогея, и если богу было плевать на свою паству, то он кормовую базу терять не собирался. Без постоянной подпитки энергией его силы приравнялись бы к способностям барабашки.       Альва, прежде чем уйти, прошелся вдоль стройки, поглядывая в сторону леса, откуда, он знал наверняка, за ним наблюдали несколько десятков пар красных глаз. Духам было удобно прикидываться псами, и он ничего не имел против.       Присутствие в доме чужака он ощутил с порога. Бросив перчатки на стол, он сразу прошел в библиотеку, где в кресле-качалке помещалось мешковатое, покрытое спутанными волосами нечто. — Я не видел тебя двести лет, и не видел бы еще столько же, — сказал Альва, садясь в кресло напротив. — Рухлядь. — Лицемер, — проскрипела в ответ ламия. — С каких это пор духи тьмы пресмыкаются перед мясом? — Это моя прихоть. Подглядывать, знаешь ли, дурной тон. Зачем пожаловала? — Отдай мне тело.       Альва поморщился. — Оно знатно потрепано, если ты не знала. Да и оно мне нравится. Найди другое. — Я не об этом теле. Отдай мне мальчишку, — острый коготь оставил на ручке кресла глубокую борозду. — Его тело способно выдержать многое. Хоть ты и подпортил его. — Джея ты не получишь, — сказал Альва холодно. — Я нашел его первым. У меня свои планы. — Тогда я начну вырезать всех, кому не исполнилось шести лет. Сам знаешь, много крови — много гостей. Посмотрим, как ты удержишься в своих угодьях, когда сюда придут все духи с пустоши. — Если смогут прийти. — Кровь младенцев слаще всего. Тебе ли не знать. Мальчик знает твое настоящее имя? — И не должен.       Ламия, раскачивая кресло костлявой ногой, жмурила желтые глаза в почти дружелюбном оскале. — Я не стану принимать сан, — сидя в кабинете Зольфа, сказал Джей. — Мальчик, мой, послушай… — Я недостаточно чист для того, чтобы нести свет самому. Я как керосиновая лампа с закопченными стеклами, которая не дает свет, а лишь чадит. Мне не по плечу тягаться с силами, которые смогли сломить даже почти святого Моруса. С вашего позволения я останусь при церкви, пока не определюсь с дальнейшей судьбой.       Зольф молчал, постукивая по столешнице чернильницей. — Ты хорошо подумал? — спросил он спустя минуту. — Я вообще не думал над этим. Но я знаю, что так будет правильно, — Джей перевел взгляд на вихрь за окном. — Если дом, куда ты шел, поглотил пожар, есть ли смысл продолжать путь?       Все звуки вдруг провались куда-то, словно в вату. Запах серы проплыл по комнате вместе с коренастой фигурой в темном плаще, которая бесшумно отодвинув стул, села рядом с Зольфом. Тот говорил что-то, — Джей видел, как шевелятся его губы, — и тварь с двойными веками, как у земноводных, и приплюснутой с боков головой неотрывно смотрела на него. Потом двинуло челюстью, и длинный змеиный язык облизнул раскрытый глаз. — Джей, ты слушаешь меня? — воскликнул Зольф. — Разумеется, — проговорил Джей, отворачиваясь от гостя. — Ты говорил о том, что дорогу осилит идущий. Только я уже не иду никуда. Меня закопали в тот же день, вместе с настоятелем. С вашего позволения, я пойду.       Закрывая дверь, он видел, как незнакомец со змеиным языком поднимается и становится за спину ничего не замечающего Зольфа. Но и в комнате ему было не скрыться: на застеленной кровати, сложив ноги по-турецки, сидела ламия. Если бы Морус был жив, они бы не посмели сунуться в монастырь, где атмосфера чистоты претила их природе. Но сейчас, когда боголюбие было скорее показушным, чем истинным, выходцы из того мира разгуливали свободно по пустым коридорам. — Мне нужно, чтобы ты освободил духов, — сказала ламия, принюхиваясь. — Отвратительно. От тебя пахнет блудом. — А от тебя гнилью, — парировал Джей. — Разве я звал тебя? — Позовешь, когда этот город утонет в крови. Выпусти духов, пока я не начала исполнять обещание.       Джей догадался, что она говорила про запертое хранилище на месте бывшего погреба, куда ни один демон войти не мог. — Ты не первая, кто бросается угрозами. Ламия снова втянула проваленным носом воздух. — Ты близорук, мальчик. Видишь то, что находится вдалеке, но не дальше вытянутой руки. Приглядись к своему любовнику. — Глупо доверять словам сгнившей кучи дерьма. — Моим словам не верь. Верь только тому, что разглядишь сам.       Растянув зубастый рот от уха до уха, она скользнула в коридор. Джей открыл окно, проветривая комнату.       Ламия сдержала слово — за ночь она растерзала более дюжины детей из бедного квартала. Перерыв добрую сотню книг, Джей выяснил, что ламию нельзя изгнать ни одним заклинанием, ее приход считался божьей карой.       Одновременно с этим жертвоприношения у стены продолжались, и люди боялись выходить из дома даже днем.       У Джея опускались руки. Следующую ночь число жертв удвоилось. Люди приходили в церковь толпами, стояли на коленях, и на кладбище при монастыре уже не хватало мест — хоронили за оградой.       Пройдя мимо очередной похоронной процессии, Джей сдернул с ключницы большую связку. Войдя в хранилище он оглядел заставленные хламом полки. — Помните, кто вас освободил, — сказал он, разбивая о плиты хрустальную пепельницу.