Осколки

      Строительство тоннеля завершилось в понедельник. До соседнего города можно было дойти пешком менее, чем за три часа. После торжественного открытия, к Джею подошел Зольф и отвел его в сторону. — Нам нужно серьезно поговорить, — сказал он. — Ты свободен сейчас? — Вполне. О чем поговорить? — Идем, здесь слишком много ушей.       Они отошли от гомонящей толпы к старому дубу, засыпанному снегом. Джей чувствовал, как по спине у него расползается липкое чувство страха. Неподалеку явно бродил кто-то достаточно сильный, но пока не видимый глазу. — Сегодня у нас особое богослужение, посвященное всем жертвам и отмаливанию нашего общего греха. Особенное потому, что приглашены не все, а только избранные, способные понять всю серьезность нашего положения. Ты придешь? В одном из старых залов под монастырем, — проговорил Зольф, оглядываясь. — Почему не в церкви? — удивился Джей. — Я же говорю, будут только избранные. Я буду ждать. В полночь. В старом зале.       Джею совсем не понравилось, как заметались его глаза, когда он в открытую заглянул в них. Предложение вызывало множество сомнений, и он кивнул, только затем, чтобы развеять их. Или подтвердить.       До полуночи оставалось несколько минут, когда Джей спустился по каменным стершимся ступеням вниз, на полпути вслушиваясь в заунывное пение. Он замер, переступив порог: посреди зала был водружен деревянный идол с козлиной головой. Собравшиеся вокруг, а их было не меньше тридцати человек, все служители церкви, разом обернулись. За спиной Джея захлопнулась дверь. — Как видишь, мы начали без тебя, — произнес Зольф, отделившись от группы в черных балахонах. — Мы собрались здесь, чтобы почтить нового бога, истинного Отца и Покровителя. Когда ты сказал, что отказываешься от сана, я понял, что есть надежда. — Нет никакой надежды, — сказал Джей, рассматривая обнаженное тело девушки у ног идола — это была Татья, кухаркина дочь. — Отпустите ее, и я никому не расскажу о том, что здесь происходит. — Ты и так не расскажешь, потому что примкнешь к нам. Ты не можешь иначе, это твоя истинная природа, рожденного в грехе, — Зольф кивнул, и на плечи Джея легли крепкие руки. — Твоя мать была блудницей, если ты забыл. — Она не была виновата, — произнес Джей. — Она делала это, чтобы прокормить себя. — А ты знаешь, кто твой отец? — Она сама не знала, кто он. — Верно. Потому что он был демоном в обличии человека. Ты рожден из семени тьмы, Джей, и должен к ней вернуться. — Я должен поверить тебе?       Его привели к алтарю и поставили на колени. Татья, дрожа и хрипя сквозь кляп, замычала. Ее большие, налитые груди тряслись. — Ты сам поймешь это, — сказал Зольф, доставая из-за пояса нож. — Стой, что ты делаешь? — воскликнул Джея, пытаясь встать, но множество рук давило его к земле, не давая пошевелиться. — Отпусти ее, я согласен! — Нет, ты только говоришь, что согласен. Морус тоже так говорил, когда я пообещал задушить тебя во сне, однако в последний момент отказался. Второй раз я уже не куплюсь на это.       Джея затошнило, когда чья-то рука зажала ему рот, и в подставленную чашу полилась кровь Татьи — горло ей перерезали ритуальным ножом из обсидиана, тем самым, каким ацтеки вырезали сердца из живых жертв. — Пей, — в его губы толкнулась чаша с теплой жидкостью. — И стань одним из нас.       Как бы он не стискивал зубы, при содействии помощников Зольф все равно разжал его челюсти и залил в горло ее содержимое. Его вырвало сразу же, но соленый вкус, раздражающий стенки пищевода, он запомнил навсегда.       Джей лежал на холодных плитах, слушая песнопения и дрожа всем телом. Огни желтых свеч расплывались в его глазах, сливаясь в одно огромное пятно. Он почувствовал звон в ушах, когда люди из толпы, стоящей на коленях перед идолом, вдруг начали падать и хрипеть, хватаясь за сердце. — Что с ними? — взметнулся Зольф. — Что происходит?       Свечи зачадили. Посмотрев на поднимающегося Джея, он метнулся к дверям, но задвижка точно приросла к дереву, и он ломал ногти, выдирая их с мясом. Джей, подхватив с пола нож, приблизился к нему. — Не подходи, отродье сатаны! — завопил Зольф, доставая из кармана распятие и размахивая им перед собой. — Что, снова переметнулся на другую сторону? — спросил Джей, чувствуя, как мышцы вибрируют незнакомой властью. — Ты ведь убил Моруса? — Нет же! Я не убивал брата! — Но ты был там. И поэтому умрешь вместе с остальными.       Одна из свечей упала на покрывало, застилавшее алтарь, и оно загорелось. Лежащие на полу люди смотрели, как огонь перекидывается на их одежду, не в силах пошевелиться или закричать. Зольф зажался в угол, приседая на подогнувшихся ногах и пропитывая воздух запахом мочи.       Джей, смотря в расширившиеся от ужаса зрачки, воткнул нож в его сердце, проворачивая. Наточенное вулканическое стекло вошло в плоть как в подтаявшее масло. — Ненавижу тебя, — прошептал Джей рядом с его ухом, в то время как кровь заливала его пальцы. — Гореть тебе в аду в вечных муках. Вместе со мной.       Запахло горелым мясом, и Джей, бросив нож рядом с осевшим Зольфом, поспешно выбежал наверх. Огонь, не найдя больше пищи в каменном гробу подземелья, вскоре должен был погаснуть сам.       Блуждая в поднявшейся вьюге, которая швыряла ему в спину снег и хватала за мокрые рукава плаща, он пришел в себя посреди пустоши. Стена темнела позади, грозя исчезнуть в метели совсем.       Джей, опустившись на колени, зачерпнул снег и принялся вытирать запачканные руки. Когда он поднял голову, белый пес, размером с доисторического льва, неотрывно следил за ним красными точками зрачков. — Что тебе нужно? — спросил Джей безэмоционально. — Я не собирался нарушать ваш покой. — Ты игрушка хозяина, — вдруг услышал он в голове. — Но ты не человек. Кто ты? — Я не знаю, — ответил Джей честно. — Я не знаю уже, кто я. Но точно не игрушка. Пес провожал его до самой стены, шагая по следам. — Ты наш новый хозяин? — спросил зверь, и Джей обернулся. — Нет, — сказал он. — Я такая же свободная душа, как и вы. Вы вправе сами распоряжаться собой. Зачем вы прислуживаете кому-то? — Восхищение. Почитание. Защита.       Любовь, добавил Джей про себя. До резиденции он добрался быстро — метель утихла, и очертания предметов в снежной мгле стали отчетливее. Альва принимал ванну — пахло апельсинами. — Залезай, согрею, — хмыкнул он.       Джей, сбросив одежду, сел между расставленных ног и закрыл глаза, упираясь затылком в его грудь. Горячая вода расслабляла скованные холодом мышцы. Там, где пропитанная кровью одежда липла к телу, пена окрашивалась в розовый. — Ты какой-то другой, — заметил Альва. — Что произошло? — Я убил человека.       Рука с зажатой мочалкой перестала растирать его плечи. — Как это случилось? — Меня пригласили на черную мессу.       Джей, вытянув ноги и упираясь ладонями в бедра Альвы, рассказывал про то, что случилось в подземелье. Тот слушал молча, не высказывая своих заключений. — И что ты теперь чувствуешь? — спросил он в конце.       Джей помедлил. — Ничего, — сказал он. — Словно ничего и не случилось. Странно? — Я думаю, ты еще находишься в потрясении. Осознание придет позже. В любом случае ты сделал правильно. Лучше сделать меньшее зло, чем допустить большее.       Оно пришло на второй день, когда Джей проснулся в одной из гостевых комнат посреди ночи. Он практически одновременно почувствовал присутствие в городе сильного человека, пришедшего через проложенный в пустоши путь, осознание отсутствия чувства вины по поводу содеянного и то, как его тело разгорается желанием. Его тянуло в постель с черными простынями тугими нитями, проникающими в кровь сладкой отравой.       Альва еще не спал, сидя в кровати с книгой. — Не помешаю? — спросил Джей, на ходу развязывая узел на поясе халата. — Я не стал беспокоить, ты был не в себе все это время, — сказал тот, откладывая книгу. — Но сейчас, я вижу, тебе стало лучше. — Не знаю, что со мной, но я снова хочу тебя. Ты уверен, что ничего не подсыпаешь мне в чай?       Накинув на его скрещенные руки шелковый пояс, Джей завел их за голову и стянул на изголовье кровати. Проведя языком по его нижней губе, он слегка прикусил ее. — Это нормально, если людей тянет друг другу, — произнес Альва. — Если им хорошо так, что можно забыть о происходящем вокруг. Ты ведь за этим сюда пришел? Смазка во втором ящике.       Альва знал, что им пользуются, как средством от бессонницы, но и сам с удовольствием позволял это делать.       Смазав гладкий ствол маслянистой жидкостью, Джей протолкнул его в себя и громко застонал. Альва дернулся, и вены на его скрещенных руках вздулись. — Двигайся уже, — проговорил он сквозь зубы.       Джею хотелось крови. Сделать ему больно, сбить эту невозмутимость, заставить просить о разрядке, а затем целовать губы, сохранившие вкус вина. Он впивался ногтями в его грудь, оставляя дорожки содранной кожи, и не сдерживал стоны, шлепая ягодицами по твердым бедрам.       Он видел, как вспыхивают синие глаза, когда он поднял руки и зажал между пальцев набухшие соски. Изголовье затрещало, шелк соскользнул с освободившихся рук и Джей опрокинулся на спину. — Думаешь, меня что-то способно удержать, когда ты так смотришь на меня? — произнес Альва, прижимая его запястья к кровати.       В гладкой поверхности полога Джей видел отражение: бесстыдно разведенные колени, заломленные руки, спину с напряженными мыщцами. Продолжая наблюдать, как двигается между его ног Альва, он поднял их и скрестил на пояснице. — Похоже, я такая же шлюха по природе, как и моя мать, — произнес он. — Мне ведь нравится, как ты меня имеешь. — Ты моя шлюха, — сказал Альва. — И ничья больше. Если бросишь меня, я найду тебя где угодно. — Чертов собственник, — хмыкнул Джей.       Самые сладкие поцелуи — когда тебя имеют так, что конечности сводит судорогой. Кончать уже нечем, потому что во время процесса ты успел кончить, но ты делаешь это снова, всухую, и яички простреливает новым оргазмом, от которого в глазах рябит и дыхание замирает в груди.       Это открытие Джей сделал, лежа на пропитанных их смешавшимися запахами простынях. Он вытащил из мундштука сигарету и глубоко затянулся, смотря в блестящее дерево полога.       Утром он, не дожидаясь приглашения, наведался в монастырь, гудевший встревоженным ульем. Узнав о случившейся беде, в город прибыл Паоло — священник из соседнего поселения. Это был небольшого роста гладко выбритый мужчина средних лет в коричневой монашеской рясе, подпоясанный веревкой. — Приношу свои соболезнования, сын мой, — сказал он после приветствия. — То, что произошло здесь — немыслимый позор и боль для всех нас. О смерти отца настоятеля я узнал давно, но ждал, когда достроят дорогу. Вы знаете, что он вам оставил ключ? От личных вещей, я думаю. Он лежал у Зольфа, который так и не отдал ее вам. В подземелье нашли лишь обугленные кости. От деревянного идола не осталось и следа, и никто, кроме Джея, не мог знать истинной причины пожара, в котором погибли адепты церкви. — Спасибо, — сказал Джей, зажимая в ладони небольшой ключ. — Вы ведь останетесь в монастыре, пока не выберут нового настоятеля? — Я думал, им захочешь стать ты, — удивленно проговорил Паоло. — Несмотря на возраст, тебя допустили бы. — Я давно не принадлежу этому месту. Не знаю пока, где оно, но точно не в церкви.       Шагая по пустынному коридору, Джей пытался вспомнить, что рассказывали о его отце. Ходили слухи, что он очень влиятелен, богат, и умен. Где-то на севере у него было свое нефтедобывающее предприятие. Сейчас, когда он знал, кто он, хотел ли он его найти?       Джей вошел в комнату Моруса, где все так и осталось на своих местах: книжная полка, шкаф в углу, застеленная постель. Вдохнув глубоко, на пределе подкативших слез, он сел на корточки рядом с сундуком, в котором Морус хранил важные ему вещи. Замок щелкнул. Сверху, на груде книг, лежал плюшевый ободранный заяц, единственная игрушка Джея, горячо любимая в детстве и, как он считал, потерянная. Чуть ниже беспорядочно лежали чертежи с алхимическими таблицами, растрепанная библия и тора.       На самом дне обнаружился кожаный ошейник с шипами внутри и каббалистическими знаками снаружи. Почему-то именно он привлек его внимание больше всего.       Усевшись на полу, Джей листал древние трактаты, пока не нашел знакомые символы. Судя по описанию процесса вызова и приручения духа, они должны были усмирять вселившегося в человеческое тело беса. Беса. В человеческое тело…       Джей моргнул, вспомнив фото и разницу в почерке. Видение с демоном во время очередного соития. То, как Альва однажды говорил о себе в третьем лице. Убийства, начавшиеся после его приезда. — Быть не может, — проговорил он.       Вытащив ободранного зайца, он растерянно пригладил выцветшее ухо. Слезы уже не застилали глаза, капая на серое заячье брюхо с вылезшими нитками.