По ту сторону Ада

Машина мерно гудела, отдаваясь эхом в ушах и маленькой дрожью по всему телу, и звук её постепенно заглушался, пока машина совсем не остановилась, а мотор не стих окончательно. После звука мотора, который стал уже давно родным, не привычно слышать тишину. Мотор заполнял пробелы в молчании двоих людей, а теперь без него мыслям всё же придётся быть сказанными, а словам услышанным, но ком встал в горле, а в голове настала такая же тишина, как снаружи. Молчание — золото, но не в этой ситуации. После приглашения Юнги они с Хосоком больше не разговаривали. Разные люди почти тут же растащили их друг от друга по разным сторонам и увлекли в длинные и скучные разговоры, словно почувствовав, что ещё немного и просто так рядом друг с другом они стоять не смогут, а когда заканчивались одни, кто-то другой приходил и увлекал в другие разговоры не менее скучные. Юнги с Хосоком обменивались только взглядами. Робкими, тихими и влюблёнными. Но стоило им сесть в одну машину, как от взглядов не осталось и следа. Дорога до дома Юнги была тихой и молчаливой. Шум в голове после мероприятия ещё оставался, а снаружи не было ни звука. Взглядами за всю дорогу они не обменивались, как и словами. Ни один, ни другой не смотрел на соседа. Такая обстановка стала для них привычной, но им двоим она одинакова была не по душе, только признаться в этом друг другу было трудно. Привычное — не значит нравится, а значит — вынуждено. На улице давно стояла глубокая ночь, на безоблачном чёрном покрывале во всю мерцали звёзды, а луна сияла в вышине белым холодным светом. Вдалеке, за спиной, город погасил свои огни, а звук машин здесь, за городом, почти не слышно. Дом Юнги стоит одиноко, окутанный тьмой ночи, без света внутри, а прямо перед ним теперь покоится ламборгини Хосока. Хосок блуждал по знакомой местности глазами, а Юнги смотрел в одну точку на земле через лобовое стекло, не понимая, чего сам ожидает от рядом сидящего человека или от себя самого. Говорить ему не хотелось: гости на презентации отбили ему всё желание хоть на чуть-чуть раскрыть рот. Давно такого чувства не ощущал Юнги, когда до тебя тебя докапываются и задают множество неуместных вопросов и часто бывают в своей речи нетактичными. Хосоку надоело это молчание. Он привык к такому вниманию и излишним вопросам со стороны чересчур любопытных людей. Да, немного устал, но он также устал от молчания с Юнги. Казалось бы, в чём сложность открыть рот и говорить по всем известному клише или задавать не менее клишированные вопросы, но только Юнги это не понравится и в лучшем случае он будет дальше молчать. От вопросов омега устал, Хосок это понимал, от разговоров — тоже. Они наговорились, но не друг с другом. — Может, прогуляемся? — решился спросить Хосок, закончив думать над тем, что сказать Юнги, а он, по-видимому, пока уходить от него не собирается, раз до сих пор сидит на месте после нескольких минут приезда к его дому. Хосок повернулся к омеге корпусом, положив левую руку на руль, и глядит на его (восхитительный) профиль с измученной полуулыбкой. Уголки губ кое-как поднимаются, чтобы изобразить хотя бы подобие улыбки. Юнги хмурился весь вечер, а вот Хосок, как всегда, любезно всем улыбался. Такова цена доверия со стороны важных людей. Человек, искренне любящий другого человека, даже сквозь неимоверную усталость от общества будет улыбаться любимому, даже если это будет выходить криво. Он будет пытаться задержаться в его обществе подольше. Потому что, видимо, у влюблённости есть свои рамки усталости от человека. А, возможно, их вовсе нет. — Ага, — Юнги продолжает смотреть в одну точку, а через секунду медленно повернулся к Хосоку и с пустым взглядом заглянул в его глаза, но в тот же момент его взгляд приобрёл краски до боли знакомой Чону язвительности и щепотки сарказма. — Я до своего дома, а ты до своего, — с наигранной улыбкой сказал Юнги и поспешил выйти из машины, снова оставив уставшего Хосока наедине с его ответом и растерянностью в мыслях от невозможности ответить на такой укор. Чону оставалось лишь посмеяться нервно в пустоту пространства, оставшейся после Юнги, и своих мыслей. Этот омега сводит его с ума своими незначительными словами и такими же действиями, но каждый раз они бьют по лицу так сильно, что после остаётся красный след, а в памяти на повторе прокручивается этот момент. Об такое Хосок раньше спотыкался (но только в отношении Юнги), а теперь пошёл прогресс, он встаёт. Да, всё равно спотыкается, но больше не лежит в ногах у Мина, а встаёт, чтобы теперь омега присел перед ним на колени. Хосок не стал ждать, пока Юнги окончательно скроется из виду в своём небольшом доме. Он раскрыл дверь машины и, следом за Юнги, вышел на улицу в объятия тьмы и отрезвляющего прохладного воздуха, но за ним не пошёл, а остался стоять на месте. — Юнги! — крикнул Хосок в спину Юнги, наверное, впервые за долгое время назвав его по имени. Омега остановился прямо перед забором дома, оставался всего один шаг до него. Его имя, произнесённое его губами, действует на Юнги словно гипноз. Он остановился сразу же, не раздумывая, не пошёл дальше, а остановился. Мин предпочитает думать, что это совпадение, а не влияние Хосока на него. Юнги полуобернулся к нему через правое плечо и молчит, терпеливо ожидая продолжения изречения Хосока. Ему хотелось одного — спать. День был длинным и в каком-то смысле мучительным для омеги, а сил на пререкание и проявление своенравия не осталось. Жизненный ресурс для дальнейшего функционирования в пространстве и обществе без посторонней помощи дошёл до минимума, а поднять его может только кофе и сон, но кофе исключаем, потому что Юнги достаточно измучил свой организм, чтобы награда в виде крепкого сна стала для него самой важной. Хосок не двигается с места, смотрит прямо в худую спину Юнги, а дверь машины так и покоится в воздухе. — Признай уже, что я тебе нравлюсь, — самоуверенно проговорил Хосок. Либо он самоубийца, потерявший смысл жизни, что маловероятно, либо очень устал, раз смело и прямо в лицо, ну, в данном случае в спину, решил озвучить свою догадку, которая очень минимальна подтверждена фактами и имеющая малейший смысл. Похоже, второе и то же самое Юнги, ибо он до сих пор стоит на месте. Он настолько измотан морально и физически, что не уходит прочь и не реагирует остро. Юнги, пошатываясь, повернулся к Хосоку лицом и перемялся с правой ноги на левую, чуть наклонив голову вбок. Парень смотрит на Чона флегматично и уставшими глазами осматривает его лицо, пытаясь найти подвох в его вопросе или неуместную в данный момент шутку. Но ничего не нашёл. «И как у него ещё хватает сил улыбаться?» — Если бы у меня не было вкуса, то да, — уныло отвечает Юнги, надеясь на конец разговора. Он разворачивается и снова направляется ко входу домой. Юнги не прочь понервировать Хосока, — с недавнего времени это стало одно из его любимых дел, — но не сегодня, не сейчас, когда он из последних сил на ногах стоит, пытаясь не уснуть прямо на улице, борясь с тяжелым желанием сна. В данный момент Юнги прилёг бы на кровать, это всё, чего желает сейчас его тёмная душа. Юнги успевает сделать шаг на пути к забору, как за спиной снова звучит грубый голос Хосока: — А если без ожесточённых ответов? Юнги вновь остановился и обессиленно вздохнул полной грудью, закрывая глаза от усталости и проговаривая про себя: «Подожди, ещё чуть-чуть, подожди», словно молитву. Он хотел уйти, хотел продолжить ступать по дороге, ведущей к его любимому дому, проигнорировав Хосока и его слова, но остановился. Его раздражает, что голос Чона действует на него в такой форме подчинения и повиновения. Может быть, на это повлияло то, что Юнги не по своему желанию покинул дом (опустим, что это было почти принудительно), может быть, совесть им правит из-за того, что Хосок потратил своё драгоценное время на него, а словами благодарности Юнги не обладает, потому способ «послушания» — лучший вариант для него отблагодарить Хосока. Ведь несмотря на все минусы сегодняшнего вечера, Мин хорошо провёл время. Омега развернулся к Хосоку, продолжившему стоять на месте и улыбающимся дружелюбно. Как же раздражает его улыбка, думает Юнги. Если человек не счастлив, все счастливые люди будут его только раздражать. Так и с Юнги. Даже влюблённость не воздействовала на ту сферу полушария мозга, которая отвечает у него за его скверный характер и всё к нему прилагающее. — Умерь свой энтузиазм, Чон, — скучающе проговорил Юнги и второй раз развернулся в попытке подойти хотя бы на ещё один шаг к своему дому. Без ожесточённых ответов не получилось, но получилось мягче и на этом спасибо. Уже не удивляло Хосока такое поведение Юнги. Казалось, совсем немного и он лишит парня его обширного словарного запаса, наполненный до краёв сарказмом и щепоткой грубости и бестактности (потому что это Хосок, и с ним помягче, потому щепотку, а не целую банку). Не нужно быть великой гадалкой или прошаренным в своём деле экстрасенсом, чтобы понять, что Юнги чертовски устал и ему не до игр. Но, боже, как же Хосоку хочется ему ответить тем же оружием, как это делает сам Мин. И не потому, что хочет отомстить, а потому, что Юнги мило злится и смущается, особенно когда пытается скрыть этот факт. Да, последнее Хосок заметил. Чон уже смирился с тем, что ведёт себя, как ребёнок, рядом с омегой. Для него это стало привычным. Может быть, кто-то, посмотрев на них, скажет, что Хосок маньяк или у него всё плохо в отношениях со своими сверстниками. Напротив, они ему наскучили: те сразу, без раздумий, кидались к Хосоку в объятья, даже не узнав его имени, а лишь увидев его самого и на какой машине он разъезжает по дорогам. Но не Юнги. Не сказать, что он такой особенный и один из всех своих ровесников такой остроумный и умеет отшивать больших дядь (но один из немногих), однако в таком неприметном парне Хосок что-то увидел. И вправду влюбился. Возраст не имеет значение лишь в тех случаях, когда обе стороны давно выросли из детского возраста, вкусили все «прелести» жизни и понимают, что «любовь навеки» пустой звук и редко случается с людьми. Хосок облокотился о крышу машины и заинтересованно разглядывал спину Юнги, пока тот подходил к ступенькам и уже поднимался по ним. — Что? Снова брежу? — раздался негромкий голос Хосока за спиной Юнги. Если бы у омеги остались силы или резко появилось второе дыхание, он обязательно не оставил бы это просто так и последнее слово сделал своим. Но, увы, силы его покинули из-за Хосока, будто бы специально, и теперь этим Чон пользуется, чтобы добить Юнги окончательно. «Да, брежу. Тобой.» — Какой ты проницательный, — не оборачиваясь отвечает Юнги и поднимает правую руку вверх, махая ею на прощание, — как в воду глядишь, — и щелчок открывающейся двери. А теперь Хосок наблюдает, как Мин исчезает в дверях своего небольшого дома, впадая в объятия домашней темноты. Хосок не сдвинулся с места, пока не услышал щелчок двери, оповещающий о том, что теперь дверь изнутри заперта. Улыбка с его лица пропала, стоило исчезнуть причине этой самой улыбки за дверью двухэтажного домика. Свет в доме не включался, возможно, Юнги сразу пошёл в кровать, да и Хосок не стал этого дожидаться, и так его сталкером именуют, а это будет лишним подтверждением ложных догадок. Чон постоял ещё некоторое время возле машины, вглядываясь в дверь, а потом выдохнул шумно, после сразу сел за руль машины, закрыв попутно за собой дверь. Он завёл мотор ламборгини, тем самым ещё завёл свои мысли, некоторое время покоящиеся в закоулках его головы. Хосок не отрицает — он влюблён в Юнги, прямым текстом это произносит у себя в голове. Альфа не будет отрицать, что Юнги рождает в нём множество тёплых чувств, которые изнутри греют одинокую душу, казалось бы, должно было быть наоборот. Чон мельком взглянул на соседнее сиденье, где несколько минут назад сидел объект его воздыхания пепельного оттенка счастья в глазах Хосока. Каждый раз, когда альфа смотрит на него, в его глазах вспыхивает этот огонёк. Имеет цвет пепла, но это не значит, что огонёк догорает. Он вспыхивает с новой силой в моменты, когда их глаза встречаются и они отражают друг друга в зрачках. Хосок из-за Юнги впадает в безумие. Ему дано его имя. Чувства не гаснут, думает Хосок, а возрастают с каждой встречей всё больше и порой их с трудом приходится сдерживать и бороться с вечным желанием взять его за руку. И это было меньшим и одновременно большим из того, что накопилось в ящике заветных желаний. Так банально. Альфа желает, обычно, куда большего, нежели обыкновенные прикосновения. Хосок желал большего и это был его минимум. Но, повстречав Юнги, всё поменялось и мысли о большем казались недостижимыми и примитивными, а простые прикосновения и робкие взгляды стали так ценны. Хосок и не помнит, когда в последний раз держал кого-то за руку, и этот кто-то был ему хоть чуточку важен. Мероприятия, открытия, сделки — оправдывало прикосновения к кому-либо, но о чувствах и речи быть не могло. Но Юнги.. «Я не буду нагнетать, не буду просить о большем, как минимум потому, что это для меня не свойственно. Если попросишь уйти — я уйду, забыть — я забуду, остаться — я останусь. Но я буду действовать серьёзнее и настойчивее. Я не буду просить того, чего ты не сможешь мне дать, я буду надеяться на принятие. Но если вдруг я перегну, — Хосок посмотрел на дом Юнги, а перед глазами его лицо, — я сам уйду. Сегодня ты мне дал зелёный свет — я жму на газ.» Хосок нажал на педаль газа и двинулся с места. Он резко развернулся и умчался в сторону города, оставляя мысли о Юнги рядом с его домом, а домой едет с чистой головой и без оглядки назад. Потребовалось каких-то нескольких секунд, чтобы мотор гиперкара стих и Юнги смог вздохнуть с облегчением. Он не уходил. С тех пор, как зашёл в дом, он не уходил от двери дальше, чем на пол шага. Он стоял возле неё, ждал, когда Хосок наконец уедет, прислушивался к каждому шороху за дверью, вцепившись в дверную ручку, сжимая руку сильнее, когда появлялось желание открыть дверь и выбежать к Хосоку. Всё то время, что Юнги находился рядом с Хосоком, его сердце гулко стучало в груди, не переставая. И как глуп был Юнги, раз наивно полагал, что этот бешеный стук прекратится, когда уедет Хосок. «Какой же глупец.» Оно продолжало трепыхаться, даже будто сильнее стали удары в груди. От бессилия Юнги сполз по двери на пол, присев возле неё и прижавшись к ней спиной. Он подогнул ноги к себе и прижал их руками к своей груди, положив голову на колени. Этот чёртов орган в груди, вроде, немного стих, но продолжал долбиться под рёбрами, а глаза судорожно бродили по кромешной темноте. Тусклый уличный свет фонарей проникал в дом через окна, но даже так Юнги ничего не видел. В его глазах потемнело в тот миг, когда он захлопнул дверь за своей спиной. Словно вместе с Хосоком уехал тот ничтожный свет, доставшийся омеге. Его тело слегка подрагивало, а лёгкие всё не могли набрать достаточное количество воздуха. Даже в родном доме ему не стало спокойнее. Он в миг стал чужим. Юнги недоумевает, у всех ли людей так происходит, когда они признаются сами себе, что влюблены в кого-то. Юнги не понимает, что с ним происходит и как это прекратить, а в голове вьётся бесконечная вереница мыслей и все только об одном человеке, что уехал несколькими минутами ранее. Юнги не знает, сколько времени сидит у двери в красивом костюме, сжавшись в маленький клубочек. Он также не знает, сколько сейчас времени. Часов у него дома нет, время он смотрит на телефоне, а его Юнги не включал с тех пор, как Хосок пришёл к нему домой, однако это было несколько часов назад. Велика вероятность того, что уже наступил новый день. Ещё один день рефлексии, скитаний по своему разуму и раздумий о Хосоке. К нему медленно подступала пустота, обволакивала со всех сторон и закрадывалась внутрь незаметно. Впервые за длительное время Юнги так одиноко и это одиночество чувствуется совершенно по-другому. Именно, что ему быть наедине с собой куда привычнее, а сейчас что-то мешало этим наслаждаться. Сейчас от самого себя становится тошно. Эту звенящую тишину развеял звук уведомления на телефоне в кармане брюк. Он вибрацией мгновенной прошёлся по всей ноге и Юнги почти в ту же секунду потянулся за телефоном. Пока он доставал его из кармана, в нём горела надежда, что это он. И надежда не порушилась. Разблокировав телефон, его взгляд тут же упал на сообщение, только что пришедшее ему на телефон. Надоедливый сталкер: Спасибо за вечер. Всего три слова. Всего каких-то три слова заставили сердце Юнги остановиться, а не забиться в сумасшедшем ритме. Он смотрел на это сообщение, не отрываясь, а в мыслях вырисовывал Хосока и то, как он улыбается ярко, искренне и только для него. Чон всегда появлялся в нужное время, когда подсознательно Юнги в нём нуждался. Он старался помочь омеге всем, чем только мог помочь, даже если Мин в ней не нуждался. Может, стоит дать ему шанс. — Какой же ты всё-таки дурак, — произнёс Юнги себе под нос, слегка улыбаясь. Хосок не разрушил надежду Юнги, теперь настала его очередь. Омега постоянно ломал планы Чона на него, при это в последние разы втайне жалел об этом. Сегодня Юнги подарил надежду Хосоку, поэтому он постарается не разломать её в щепки. Свет в доме Юнги так и не включался до самого утра. А мысли его не выключались.

💉💉💉

Который раз Тэхён чихнул за сегодняшний день, пока чистил статуи от пыли уже привычным для него пипидастером — неизвестно. Он сбился со счёта ещё на шести, а это было, как бы не ошибиться, почти полтора часа назад. Казалось, много времени прошло, но за это время Тэхён ненамного сдвинулся в уборке. И половины статуй не прошёл, а всё потому, что он любит выполнять работу чересчур качественно, некий перфекционист. В голове его почти всегда беспорядок, но пространство вокруг себя он старался держать в чистоте. Так некоторые мысли раскладываются по полочкам и легче становится работать. Правда, не всегда это получалось. Странно, что он чихает, ведь аллергии на пыль до этого за ним не наблюдалось. Ещё этого не хватало. Его копилка проблем переполнена, аллергии в ней нет места. Тогда он Чонгука этим же пипидастером по его красивой голове обогреет и даже не посмотрит, что он его босс. Кстати, о Чонгуке. Что ещё Тэхён подмечает для себя о Чонгуке — он ещё та ворона. Только собирает статуи. Не сосчитать, сколько их хотя бы на первом этаже. Чонгук как-то мельком упоминал в разговоре, что никогда их не любил, а Ханьюл однажды ответил на любопытства Тэхёна, что статуи собирал его папа, однако больше половины собрал сам Чонгук, ибо до этого их было не так много. Из всего этого Тэхён сделал для себя маленький вывод, что Чонгуку и правда статуи не по душе, ибо старается на них особо не смотреть, когда проходит мимо них, а если уж его взгляд падает на одну из них, то его настроение резко и незаметно меняется, но всё же собирает их. В память о папе. Статуи — это второе, что любил его папа после семьи. По ним, кстати, можно понять, какие статуи принадлежат его папе, а какие Чонгуку. Меньше половины отражают красоту, нежность, любовь. Это видно в изгибах тел, во взгляде к друг другу, если это пара людей, в цвете камня, в рельефах. А больше половины, те, что собирал Чонгук, отражали только одно — боль вперемешку с отчаянием и одиночеством. И боль была разной. Возможно, тогда он решил заполнить свою внутреннюю пустоту статуями, однако пустота была слишком большой, что даже такое количество статуй на чуть-чуть не смогли заполнить её. Ну, может, Тэхён всё себе надумал и эти статуи ничего не значат. А, может, они являются для Чонгука некими трофеями: за каждого омегу, что попадал к нему в постель, по одной статуе. А то, что статуи любил коллекционировать при жизни его папа, это чистой воды совпадение. Тогда Чонгук ещё тот великий обольститель и завоеватель омежьих тел. Дальше додумать эту дурную мысль у Тэхёна не получилось, потому что её смело вместе с очередным чихом. Статуи, конечно, красивые, но пыльные, пусть с них каждый день эту самую пыль сметают. На самом деле, одно удовольствие смотреть на них. Минус лишь в том, что пыль с них попадает прямо в нос Тэхёну, но в остальном Ким не жалуется. Сегодня будний день, а в это время слуг в доме не так много, как в выходные. Странное распределение, но Чонгуку нравится, когда в доме минимум людей, так как он напряжённо работает, а на выходных, теперь уже, он дома почти не появляется. Так что этот график с недавнего времени поменялся. От меньшего количества слуг в доме плюс в том, что никто не мешается под ногами и Тэхён почти один на этаже, но минус в том, что работы куда больше, однако в одиночку её выполнять, кажется, легче. Преимуществ у Тэхёна в работе с начала «отношений» с Чонгуком не стало, да он и не надеялся, но альфа бывало специально пропускал мимо глаз, что в кармане брюк у Тэхёна находился телефон. Иногда Чонгуку казалось, что омега родился с телефоном в руках. По привычке его брал с собой, даже на работе телефон постоянно с ним. По началу Тэхён сопротивлялся, чтобы не брать телефон, так как было запрещено его таскать с собой, чтобы слуги не отвлекались, но пока что эта привычка сильнее его. Тэхён — творческий человек, потому витать в облаках для него обычное дело. Вот и сейчас забылся в своих мыслях настолько, что даже не почувствовал вибрацию прошедшую по ноге, исходящую из его кармана (возможен вариант, что он оглох от своих чихов). Прошло десять вибраций и на одиннадцатый Тэхён очнулся, вернулся в реальность и ещё вибраций пять он пытался понять, откуда они исходят. На седьмую он сообразил и достал телефон из своего кармана, но сильно не торопился. Посмотрев на высветившееся имя, Тэхён закатил глаза и после тяжкого вздоха нажал на зелёную кнопку. — Важная персона? — послышался голос на той стороне телефона. Он был хрипловатым, но всё так же в нём присутствовал родной для Тэхёна сарказм вперемешку с милотой и невинностью его голоса. Однако в голосе его было что-то ещё, что-то несвойственное ему в обычной жизни. — Тогда, где же моё должное приветствие? — спросил Тэхён Чимина, прижимая телефон между ухом и плечом и продолжая смахивать пыль пипидастером со статуи. Что-что, а работу нужно продолжать делать, даже если тебе звонит говнюк, у которого через каждый звонок «что-то важное». — Поднимись, для начала, по карьерной лестнице, а потом уже проси повежливее. И то, может быть, я над этим подумаю. За исполнение не ручаюсь, — ответил Чимин, после шумно вздохнув в трубку телефона. — Диета не удалась? — спросил Тэхён с ухмылкой на лице, представляя недоумённое лицо Чимина. — Что? — спросил Чимин, а его лицо и впрямь исказилось в недоумении. Минимум из-за того, что Чимину интересно, откуда Тэхён про диету узнал, ибо сам точно при нём о ней не упоминал. — Ну, ты как будто сорвался с диеты и съел все свои манеры, — Тэхён возвёл глаза к потолку, понимая, что с диетой не прогадал, когда Чимин наигранно посмеялся прямо в динамик. — Завались, Ким, — проговорил Чимин, мысленно говоря ему не только эти слова. — Ого, как официально, — наигранно удивился Тэхён. Сарказм сегодня у него идёт туго, но он старается. Всё-таки завал работой и учёбой под конец курса не прошёл бесследно. — Видишь, уже процесс пошёл. Но сейчас не об этом, — пауза. Переключается. — Говори, чего надо, — перешёл на серьёзный тон, иначе Чимин сразу не ответит, что ему понадобилось в десять утра, хотя просыпается он, дай бог, в обед, а встаёт с кровати ближе к вечеру. — Нам нужно серьёзно поговорить, — Чимин тоже перешёл на серьёзный тон, но именно такой бывает у него крайне редко. Если речь и правда идёт о чём-то важном. — Это я уже понял, — повседневно ответил Тэхён. Роль серьёзного омеги ему не подходит. — Чувствую себя замужнем, когда ты так говоришь, — без эмоций сказал Тэхён. Сейчас его мысли заняты другим и ему трудно переключиться на Чимина, а шутки с трудом придумывает. — Тогда слушай, муженёк. Я серьёзно. Нужно встретиться сегодня, — немного озабоченно сказал Чимин, под конец предложения переходя на шёпот. — Кто-то заболел? — спросил Тэхён. — Что? — задал Чимин встречный вопрос. — Нет! — громко ответил Чимин. — Кто-то умер? — Чёрт, нет. — Мою малышку угнали из гаража? — Нет. Закончился допрос? — уставшим голосом поинтересовался Чимин. Всё-таки не спать несколько ночей и при этом много думать — дело не для слабых людей. Чимин вкусил этот опыт жизни знатно и попытается больше не практиковать такой вид жизни. — Блять, тогда сейчас говори. Нечего меня по пустякам дёргать в общественные места во время, отведённое мне на отдых, — быстро проговорил Тэхён, немного обозлённый, но это чувство мгновенно испарилось. Не может он злиться на Чимина. Пак обладает каким-то свойством, что соверши он некую оплошность, даже самую большую, на него обидеться невозможно, даже обозлиться, только если много думать о нём. — Ты и так меня от работы отвлекаешь, — заключил Тэхён. — Кончай ныть, служанка, — послышался уставший голос Чимина в трубке. — А ты кончай уходить от темы, — и снова чих. — Хорошо, — сдался Чимин. Он уже успел пожалеть о том, что начал этот разговор. А в голове казалось всё таким простым. Оставался же до этого его друг в неведении, зачем сейчас решил рассказать. Теперь понятно, чего боялся Намджун. Тэхён не убьёт, никак нет, возможно. Его реакция — вот, что по-настоящему страшно. Учитывая ещё то, что он не какой-то рандомный человек с улицы. Чувство привязанности работает на полную. Похоже, всегда трудно рассказать правду, что ты долго скрывал, близкому для тебя человеку. Чимин уже накрутил себя, потому сил никаких не осталось на ещё один мозговой штурм. — Короче. Я и Намджун.. Мы.. Ну, в общем… — Трахаетесь, — перебил Тэхён Чимина, а от работы не отвлекается. — А, ой, извините. Спите вместе, приятно проводите время. Как это ещё по-другому называется, чтобы завуалировать суть? — риторически спросил Тэхён, на удивление Чимина, как-то безэмоционально и безразлично. — А… В смысле. Как ты?.. — исчерпался у Чимина его словарный запас. — Вы вели себя странно в последнее время. А вообще, — Тэхён снова чихнул, отвлёкшись от своего ответа, и за всё это время омега ни разу так и не слушал ответа «будь здоров». Давно пора Чимина приписать к слизеринцу, напрочь отсутствуют какие-либо манеры, — двери закрывать надо. — Не понял, — ответил Чимин, нахмуривая свои густые бровки на той стороне телефона. — Не удивительно. — Завались, придурок, — злобно огрызнулся Чимин. — «Не трогай», — процитировал Тэхён сдавленным, хрипловатым голосом, пытаясь имитировать начало оргазма и всю любовь к чужому телу. В общем, пытался воссоздать то, что слышал собственными ушами. Чимин с полминуты хмурился, пытался понять, к чему это было сказано, тем более таким тоном голоса. До него не сразу, но дошло, к чему это сказал Тэхён. Он медленно стал вспоминать. В голове шестерёнки закрутились в бешеной работе мозга, а воспоминания картинками вставали перед его глазами, заставляя заново пережить тот последний раз. И именно тот момент. И, конечно, сдавленное, полное возбуждения, пропитанное желанием и похотью из уст Намджуна «не трогай», когда Чимин хотел прикоснуться к своему члену, чтобы быстрее довести себя до оргазма. И, конечно, он помнит, как беспрекословно подчинился, даже в мыслях не сопротивляясь. Одно из лучших и в то же время одно из худших воспоминаний его жизни. И это даже не преувеличение. Порой бывают такие воспоминания, которые въедаются под кожу и ни за что не хотят тебя отпускать, потому что ты к ним привязался, как и к человеку, что подарил тебе эти воспоминания. — Чёрт, — прошипел Чимин после недолгой паузы, уделённой воспоминаниям и осознанию. — Охуеть, блять. И ты…ты всё слышал? Абсолютно всё? — с некой надеждой в голосе спрашивает Чимин и мысленно молится, хотя в Бога не верит. — Только это, — ответил Тэхён и после сразу же услышал в телефоне облегчённый и громкий выдох Чимина. У парня был большой соблазн немного приврать другу, но не настолько же он жестокий, чтобы прямо сейчас морально убить своего лучшего друга. — Я к тебе пришёл с целью посмотреть вместе фильм. Звонил предупредить, но твой телефон был выключен. Когда добрался до квартиры, стучал, ты не открывал, тогда я дёрнул ручку и дверь была открыта. А когда зашёл к тебе в квартиру, то услышал стоны. Ну, голоса различать я умею, — вывалил всё, как на духу Тэхён. Не то чтобы это терзало его изнутри и не давало спать по ночам (по ночам он не спит по некоторым другим причинам), но факт того, что они сейчас об этом разговаривают, раскрывая оставшиеся секреты между ними — облегчает. Да и есть в этом что-то, когда ты знаешь правду, которую от тебя тщательно скрывают и сам же её потом обнажаешь. — Да уж, Шерлок. А что если мы не просто спим, а у нас отношения? — спросил Чимин, стараясь подловить Тэхёна на незнании хотя бы этого. Но Тэхён не глупый мальчик, по тону его голоса слышит надежду на это. Придётся его вновь разочаровать. Который раз уже за сегодняшнее утро? — Не дури мне и без того больную башку, Ватсон. — заворчал Тэхён, чуть не выронив телефон из-под уха. А голова у него и правда болит. — Я знаю своего прелестного братца и уж тем более знаю тебя. Я бы первым об этом узнал, если бы ты смог завоевать внимание своей любви, — голос у Тэхёна спокойный и размеренный, совсем не такой, как у человека, что не уверен в своих словах. — Стой. — Да, вроде, не падаю, — Тэхён посмотрел вниз на свои ноги, будто Чимин мог его видеть. Шутки сейчас не совсем уместны, тем более такие, которыми ещё дед пользовался, но хотя бы как-то разрядит немного напряжённую обстановку. Чувствует Тэхён, ещё немного и Чимину от такого количества правды, которую по сути должен был выкладывать он, станет плохо. — Ты и об этом знаешь? — спросил Чимин, поникшим голосом. Он не знает, чего ожидал от этого разговора, но явно не этого. — Тебя насквозь видно, — ответил Тэхён, а перед глазами воспоминания мелькают, как Чимин безнадёжно смотрит на Намджуна влюблёнными глазами и никто этого не замечает. Кроме Тэхёна, конечно же. — К твоему счастью, только мне. Тэхён всегда так делает, всегда. Сначала застанет врасплох, а потом из-за чувства вины перед дорогим для него человеком сразу говорит то, что хочет услышать этот самый человек. Неизвестно Чимину, как у его друга так получается. Когда-то он на полных щах думал, что Тэхён умеет читать мысли, но всему этому было одно единственное объяснение — наблюдение. Умение наблюдать за людьми даёт тебе большое преимущество и кучу знаний, которые потом в последствии можно использовать, а остальные будут гадать и думать, что ты научился мысли читать. Многие недооценивают силу наблюдений и очень зря. — Ну, всё же в норме? Ты не в обиде? — спрашивает Чимин затихшим голосом. Изрядно он удивился знаниям и наблюдениям Тэхёна, а ещё его способностям к этому. — Чувак, конечно нет. Ебись с кем хочешь — твоё право. Я тебе не указ и не ребёнок, который ревнует своего старшего брата ко всему, что дышит. — Да? — Мне двадцать лет, — с каменным выражением лица ответил Тэхён. — Я не про это, — проворчал Чимин в трубку телефона, а Тэхён усмехнулся на его реакцию. — Точно? Всё в порядке? — Да, — незамедлительно ответил Тэхён. Даже подозрительно быстро для Чимина, но зацикливать на этом своё внимание не стал. — Тогда ладно, — унылым голосом сказал Чимин. Он ожидал немного другого эффекта от своего откровения. Но всё что он сейчас чувствует — пустота. Всё-таки было в этом что-то такое, что ты держишь в секрете простую бессмыслицу, но она в миг приобретает смысл, когда ты начинаешь её скрывать. — Честно признаться, меня тревожило это достаточно времени и я рад, что смог тебе об этом рассказать, — теперь у него нет секретов от друга. Хотя бы сознательно. — В Royls поедешь? — любопытствует Пак, пытаясь отойти от темы. — Не сегодня, извиняй, — радостно ответил Тэхён, чтобы друг не сильно обиделся и не заподозрил в его тоне что-то странное. «Сегодня настанет конец одному любимому братцу». — Значит, свидимся ещё. Больше не смею тебя отвлекать от твоей работы поломойкой, — Чимин замолчал на несколько секунд, а после хихикнул, — себе дороже. Тэхён ничего не ответил омеге и сбросил трубку, опустив руку с телефоном вниз. В первый раз за весь разговор Тэхён прекратил смахивать пыль со статуй. Рука с пипидастером так и застыла в воздухе над статуей полуобнажённого мужчины, утопающего в агонии боли своих собственных поступков. К Тэхёну в голову так и лились оскорбления на старшего брата. Ни о чём другом он не мог задуматься. Тэхён предполагал, даже надеялся, что они в тайных отношениях или хотя бы у них всё к этому шло, а скрывали они это, чтобы сохранить авторитет серьёзного одиночки Намджуна и главной сучки на районе Чимина, но друг ясно дал понять, что между ними только секс под прикрытием дружбы и ни о каких чувствах в таких отношениях даже не может быть и речи. По крайней мере о взаимных. Тэхён решил не останавливаться работать из-за наплыва мыслей, потому взял себя в руки, вдохнул глубоко, убрал телефон обратно в карман брюк и продолжил смахивать пыль со статуи. Только теперь он делал это яростно и неконтролируемо корчил недовольные гримасы на лице. В голове одни маты, стоит подумать о Намджуне. Адекватно пораскинуть мозгами не получается и прийти к логичному завершению тоже не получается. Но если Чимин рассказывал об этом таким спокойным голосом, то не означает ли это, что его всё устраивает? Такой вариант возможен, но также возможен вариант, что Пак другу что-то не договаривает. Чимин не из тех людей, кто будет просить своего друга помочь ему в делах любовных с его братом. Если ему нужно будет, он из кожи вон полезет, но получит своё. А что если это часть его плана? Тело он уже получил, дело осталось за малым: душа и его сознание. Решил начать с самого лёгкого. Порой бывают у Чимина половые связи, которые после одного раза больше не продолжаются, но тут другой случай. Здесь возлюбленный, а к такому Чимин относится крайне серьёзно и без отношений себя так просто не даёт, а здесь. Но даже при таком заключении в голове, Тэхён продолжал сыпать на брата всевозможные проклятия, а его характеристика была сплошь покрыта матом. Губы сразу же повторяют вслед за мыслями, стоит ему их произнести у себя в сознании, главное, чтобы голос не пошёл вслед за губами, иначе Тэхёна после этого вполне можно счесть за обычного сумасшедшего.