По ту сторону Ада

Дождь противно лил не переставая несколько часов подряд. Закрадывается ощущение, что погода не на шутку обозлилась на грешки людишек и решила обрушить свой праведный гнев в виде дождя, впервые за все лето такого долгого и сильного. Он бил по крыше машины, одновременно стуча монотонно по мозгам, не давая сосредоточиться. Ему не нравился дождь: невозможно пройтись по улице хотя бы метр и умудриться остаться при этом сухим. Приходится брать с собой зонт или решать все свои дела прямо из машины. Мужчине не нравилось держать больше двух предметов в руках, тем более если один из них постоянно вываливался из рук при малейшем дуновении ветра, пока он рыскал в поисках ключей от машины по своим карманам. На решении любых дел ему нужно было выходить из машины, так что и второй вариант тоже отпадает. В итоге, как не старайся, его одежда всё равно превратится в половую тряпку. Он давно перестал бояться грома. Теперь мужчина не вздрагивает при каждом грохоте и не взвизгивает при виде яркого мгновенного света от молнии. С тех пор, как он, дрожа от страха, прятался под кроватью или в шкафу от грома и жалобно звал на помощь родителей, а они делали вид, что не слышали, прошло много лет. Давно он не задумывался над прошлым, но гром, который изредка бил по небесам, не оставлял выбора. Сейчас ему смешно с себя малолетнего. Жалкий. Очень жалкий ребенок, думающий, что ему поможет мамочка. Теперь он взрослый и может постоять за себя сам, помощь ему не нужна, напротив, его просят о помощи. Мужчина недоумевает, какому гению взбрело в голову назначить встречу поздно ночью, тем более во время такого ливня. Но это неважно. За сделку обещали щедро заплатить — вот, что важно. А он очень любил деньги. Зачем ещё жить, если не ради денег и выгоды? Те люди, что говорят о «счастье не в деньгах», — глупцы, непонимающие радости и ценности в жизни. Истинное счастье — быть лидером во всём. А где власть, там и деньги. Может быть, покажется странным, но он не знает с кем встречается. Но тот, кто предлагал, видимо, хорошо его знал, потому что сразу сказал о деньгах, причем не маленьких. Мужчине нравилось, что люди сразу переходят к делу, не медлят и знают, что ему нужно. А деньги сейчас ему были нужны: бизнес с трудом удаётся держать на плаву. Грёбанный Чон Чонгук. Встреча назначена на окраине города. Пустая улица, вокруг ни души, единственная машина — это его и одно здание, которое считается заброшенным, хотя таковым не выглядит. Пятиэтажное здание из тёмного кирпича, тёмная крыша и множество окон, из которых света не видно. Нога на педали хотела нажать газ, но в эту секунду из здания спешно выбежал слуга с чёрным зонтом в руках. Он подбежал к машине и открыл дверь мужчине, сразу же предоставляя ему зонт над головой. — Добрый вечер, господин Чхве, — любезно поприветствовал слуга мужчину, когда тот выходил из машины. Мунчёль не спеша вышел на улицу, оглядывая здание полностью, а слуга рядом мелко топчется на месте от холода промокшей одежды. — Господин ожидает вас, — оповестил парень мужчину и поклонился в знак вежливости. Мунчёль не стал долго ждать и двинулся вперёд, к зданию, а слугу не удостоил и секунды своего драгоценного внимания. Этот слуга явно слабак, раз работает на такой должности. Не смог пробиться к вершине в борьбе с соперниками и теперь проживает свою участь, прислуживая сильным альфам. Ничтожество, вроде одного из его бывших. Мунчёль ненавидел, презирал слабаков так же, как и своё имя, ведь ему дал его отец. Слабак, что не добился успехов, хотя сам твердил, что выживают сильнейшие. Он возненавидел своего отца после его неудачи на работе, что привело его к банкротству, потому Мунчёль ушёл к своей матери, что бросила его с отцом после развода. Да, может, она их бросила и ушла к другому, но тот мужчина был богатым, а богатыми становятся только сильные люди, умные, умеющие расставлять приоритеты. Мунчёль восхищался матерью ровно до тех пор, пока та снова не прыгнула в постель к другому и на этот раз оставила его с отчимом. А тот с Мунчёлем не церемонился. До девятнадцати лет он содержал его, так как носил его фамилию, а потом выгнал из дома в день его рождения. Но альфа не злился на отчима, благодаря этому он стал сильнее, пусть у него и стёрлось представление о семье, зато его никто не удерживал. Семья нужна только слабым. А Мунчёль точно не слабак. Да и зачем ему такая «семья», если после того, как у него появилось хотя бы какое-то имя на корейском рынке, то его жалкая мамашка и отчим с отцом потянулись к нему со словами «мы же семья». У Мунчёля нет семьи. Он сам по себе. Он сильный, ему никто не нужен, кроме себя самого. Он быстрым шагом шёл к двери. Под ногами блещут лужи, а над головой стучится дождь по зонту. Слуга бегом его догоняет, пытается не отставать от Мунчёля, держит над ним зонт, а сам уже на половину мокрый. Его предупредили о госте господина, поэтому слуга пытается его не злить, хотя понимает, что может раздражать Мунчёля одним своим видом. А ему плевать. Для него этот слуга, словно мелкая блоха, не имеет значение. Мунчёль подошёл к дверям, и они сразу же перед ним распахнулись, и он зашёл внутрь. Слуга стоял рядом с дверью, уже наклонившись перед гостем, но не произнёс ни слова. Но в этом нет нужды, Мунчёля всё равно это не колышет. — Господин ожидает вас на пятом этаже, — спокойным голосом сообщил слуга, стоявший у дверей. Он обошёл Мунчёля и прошёл вглубь здания. — Прошу за мной, — попросил слуга вежливым тоном, посмотрев на альфу через плечо. Тот постоял на месте некоторое время, недоверчиво глядя слуге в спину, а потом последовал за парнем к лифту. Уже из лифта он на секунду заметил слугу, который его сопровождал до помещения. Тот весь мокрый с недовольным лицом отряхивал зонт от воды, а сам мелко дрожал, пошмыгивая носом и стуча зубами. Эта картина не вызвала у Мунчёля ни капли жалости или сочувствия, что тот промок вместо него и благодарности в его взгляде не пахло. Лишь надменное лицо смотрело на никчёмного паренька. Слуга успел заметить альфу, пока двери лифта не закрылись, и в его взгляде читалось презрение. Поднимались они в тишине. Этот слуга, в отличие от предыдущего, знал, на что способен Мунчёль, ни раз видел его жестокость, когда был рядом с господином вне дома, потому даже не смотрел в его сторону, чтобы не накинуть себе ненужных проблем. Тем более разгрести их ему никто не будет помогать. Придётся платить по-крупному, а в его случае — заплатить жизнью. А Мунчёлю поскорее хотелось попасть на пятый этаж. От предвкушения его сердце билось сильнее, ведь кому-то снова понадобилась его помощь, нисходящая с небес его щедрости, и он с этого поимеет выгоду. Всё идёт как нельзя лучше. Лифт остановился на нужном этаже, и двери распахнулись после оповещающего звонка. Слуга вышел из лифта, направляясь к нужной двери, а Мунчёль шёл за ним, пытаясь не отставать и держать дистанцию. Впереди вдоль стен тянулся тёмный коридор, нигде не было света и звука. На стенах висело множество картин, но что на них — трудно было разглядеть из-за отсутствия света. Помещения было окутано тьмой и будоражащим кости холодом. Оно нагнетало своей обстановкой и тишиной. Единственным источником света был тусклый и пасмурный свет с улицы, просачивающийся через окно, но и его было жутко мало, чтобы развеять хотя бы каплю той темноты, что царила здесь. Все комнаты пустые с полуоткрытыми дверьми. Из каждой слышится жалостный стук дождя по окнам. Мрачность этажа навевает на Мунчёля беспокойство и детский страх, вызывая у его души триггеры давно забытого прошлого. Но Чхве не подаёт виду. Он так же непреклонен и равнодушен к крикам детства и своего внутреннего ребёнка. Пусть заткнётся. Задохнётся. — Господин уже внутри, ждёт вас, — оповещает слуга напоследок, когда подошёл к нужным дверям и открыл одну из них перед Мунчёлем, покорно ожидая, пока тот войдёт. Мужчина, не глядя на слугу, прошёл мимо него и вошёл внутрь, мысленно прощаясь с его надоедливой фиолетовой макушкой, а за его спиной закрылась дверь. Здесь было посветлее, но всё так же на душе скреблись кошки от напряжённой атмосферы. Комната просторная, с большими окнами до пола. На них висели чёрные плотные шторы, касаясь пола, и закрывали только малую часть окон. Стены тёмно-серые, потолок высокий, а с него свисала хрустальная люстра. Возле стены, рядом с дверьми, стоял камин, в котором, поигрывая дровами, горел огонь, хрустя кусочками древесины. Свет с него падал на середину комнаты, которая находилась на ступеньку ниже от всего пола. Там стоял круглый журнальный столик, а рядом с ним — два кресла, стоявшие напротив друг друга, и на одном из них сидела тёмная фигура, сложив ногу на ногу. — Проходи, Мунчёль, садись, — строгим голосом сказал силуэт в темноте, а слышались в его словах нотки приказа. До него свет практически не касался, не освещал его лица в темноте, так что его было невозможно рассмотреть в полумраке комнаты. Мунчёль прошёл вглубь комнаты и сел на свободное кресло напротив мужчины. На нём изящно сидел чёрный классический костюм, подчёркивая его мускулистую фигуру даже сидя на кресле, а на ногах были одеты берцы. На его одежде играли тёплые блики огня, освещая его лишь до талии. Тёмная фигура расслабленно сидела на кресле, сложив ногу на ногу и покачивая одной в воздухе. Мунчёль не видел, но чувствовал на себе пристальный напряжённый взгляд альфы, от которого невольно становилось неуютно, сидя на мягком кресле. Этот взгляд из темноты будто оценивал, изучал, проникал в самую его суть, пытаясь найти среди черноты его души правду. Мужчина шумно выдохнул, явно обдумывая какую-то мысль после разглядывания Мунчёля, а он терпеливо ждал, чувствуя, как его терпение начало постепенно приближаться к нулю. — Выпьешь? — предложил альфа, указав пальцем на стол: там стояли два стакана, меньше чем на половину наполненные алкоголем — виски. — Спасибо, нет желания, — вежливо отказался Мунчёль, посмотрев мельком на стаканы. Конечно, от алкоголя он бы в любой другой обстановке не отказался бы, но не сейчас, когда встреча кажется сомнительной. Мужчина хмыкнул и помолчал ещё какое-то время. Он испытывал Мунчёля, в какой-то степени ему нравилось злить его. Известный своей вспыльчивостью и агрессией Мунчёль теперь находится на его ладони, и его злость зависела от мужчины. Ему нравилось это чувство контроля. Стоит только чуть сжать ладонь в кулак, у Мунчёля тут же закипят нервы. Потому сжимать её нужно очень медленно, чтобы напряжение казалось невесомым. — Я слышал, ты любишь переходить сразу к делу, — задумчиво сказал альфа, словно вспоминая того человека, кто ему сказал об этом. — Верно подмечено, — ответил Мунчёль. Он нервно постукивал пальцем по подлокотнику кресла, пытаясь сдерживать нахлынувшую злость от нетерпения. — Тогда сразу перейду к делу, — мужчина сложил руки на груди и теперь было видно только его ноги. — Помоги мне уничтожить Чон Чонгука, — проговорил альфа будничным тоном. — Что? — нервно усмехнулся Мунчёль, приняв эту просьбу за шутку. Но она его удивила не этим, а тем, что альфа процитировал его желание. Мужчина вздохнул глубоко и начал медленно наклоняться вперёд. Огонь мгновенно стал прогонять тьму с его тела, освещая его черты лица, которые Мунчёль сразу узнал. Он не понимает, что его испугало, но внутри уверенность его сжалась перед его решительным взглядом, а снаружи продолжает держать непринуждённое лицо, сохраняя самообладание. Впервые за всё время знакомства с Чонгуком Мунчёль ему секунду посочувствовал. — Ты? — искренне удивился Мунчёль, откинувшись на спинку кресла. Улыбка продержалась на его лице недолго, она тут же сменилась серьезностью и скептицизмом в его глазах. Эта встреча удивляла его всё больше и больше. — Как странно, но да, — сказал мужчина, положив локти на колени, и склонил голову вниз на мгновение. Здравый смысл возвращает к воспоминаниям и почему-то именно сейчас он засомневался после своих слов, но эти мысли мужчина отогнал и, вскинув голову, посмотрел на Мунчёля тёмными глазами, вжимая его в кресло. — Ты его ненавидишь. А после того проигрыша только больше возненавидел. Все это знают, — говорит мужчина очевидную истину, наблюдая за эмоциями на лице Мунчёля. Тот до сих пор своим глазам не может поверить, но слушает внимательно. — Логично подумать, что и избавиться ты от него не прочь. Тем более, — мужчина облизнул нижнюю губу и в полумраке комнаты был виден его злобный оскал с издевкой в глазах, — не только тот проигрыш вас связывает, но кое-кто ещё, — Мужчина усмехнулся, вспоминая того кое-кого, а Мунчёль сжал губы, и на секунду скривилось его лицо в злости от воспоминаний. — Сразу скажу, — мужчина перестал улыбаться и, посерьёзнев, посмотрел на Мунчёля, — причины твои мне не интересны, интересно само желание и стремление к цели. — Почему ты так уверен, что я тебе помогу? — спросил Мунчёль, скрестив руки на груди. Ему что-то не нравилось в этой сделке, но он не мог понять что именно. — А ты мне не поможешь? — в ответ задал вопрос мужчина, изогнув бровь. Они друг другу не нравятся и оба это знают. Их многое в друг друге раздражает. И это они знают. Но у них общая цель — это злит и одновременно радует. Они смотрели друг на друга выжидающе. У одного самодовольное лицо, а у другого уставшее и разочаровывающее. С ним не получится встать на ступень выше и смотреть свысока, Мунчёль знает, но пытается, потому что бесит тот факт, что мужчина видит его насквозь, лишь по одному взгляду может понять его желания, а потом их озвучить. — Если не поможешь — твоё дело, — прервал напряжённую тишину мужчина. Он взял стакан со стола и откинулся на спинку кресла. Альфа преподнёс стакан к губам и глотнул жгучей жидкости. — Я не заставляю и тем более не умоляю, — и ещё один медленный глоток и пронзительный взгляд в глаза. — Тогда почему попросил именно меня о помощи? — недоумевает Мунчёль, пристально глядя на мужчину. — У него и помимо меня врагов множество. — Очевидно, — ещё глоток, — ради мести, — и поставил стакан обратно на стол. Он заглянул в глаза собеседнику напротив, а в зрачках огоньки пламени мести играют. — Другие ненавидят в стороне, а ты готов пойти на действия ради мести. Ты же хочешь этого, — словно змей прошипел он последние слова, и его шёпот разнесся по темноте комнаты, проникая в самую душу Мунчёля. — Меня удивляет, что ты этого хочешь. — У меня свои причины, — ответил мужчина и снова скрылся в темноте кресла. — Идёт? — со всей серьёзностью в голосе спросил альфа, сложив ладони домиком возле губ. Мунчёль оглядел пол быстрым взглядом, пропуская мысли в голове, и после посмотрел решительно на альфу, наклонившись вперёд медленно, заглядывая в глаза мужчине, что напряжённо за ним наблюдает. Теперь и у Чхве Мунчёля загорелся огонь желания в его черствой душе, что давно жаждала мести. Теперь ему не уйти, не сбежать, не скрыться. Больше он не будет шутить над ним и подумает тысячу раз, прежде чем посмотреть в его сторону. Отныне и для него Мунчёль станет авторитетом, которого следует бояться и опасаться. Настал момент, когда Мунчёль будет смеяться последним.

💉💉💉

Сильный раскат грома по небу разбудил Хосока, прервав его крепкий сон. Он резко встал и сел на кровати, с сильно колотящимся сердцем пытаясь сконцентрироваться на реальности. Он судорожно дышит через рот, моргает в испуге, а мысли в голове вразнобой бегают, все никак не могут собраться в одну кучу. Прислушиваясь к шуму дождя за окном, он стал медленно успокаиваться, а его внимание переключилось на пространство вокруг, что оказалось его квартирой и его кроватью. Только после этого он смог предпринять попытки восстановить дыхание. Хосок в тумане мыслей, гудящих в голове, посмотрел в окно, а там очередной раскат грома раздробил небеса яркой вспышкой грозы. Небо выглядело тревожным, хмурым и мрачным. В комнате была кромешная темнота, сколько угодно пытайся напрягать зрение — ничего не видно. Лишь иногда помещение освещают всплески грозы из окна. По стеклу яростно стучит крупный дождь, пытаясь забраться внутрь. Тишина нагнетала и тяжело ложилась на душу, а дождь только усиливал чувство одиночества. В душе вдруг стало пусто после пробуждения и появилось ощущение, будто что-то уходит из памяти так стремительно и нещадно, и это что-то важное. Хосок осознал, что это был всего лишь сон, такой красочный и яркий, каким не был довольно давно. Он вздохнул полной грудью, восстанавливая дыхание и собирая мысли воедино, и старается вспомнить сон, который его так встревожил посреди ночи. Хосок обессиленно наклонился, рукой дотронулся до лба и, прикрыв глаза, стал успокаиваться. Лоб был мокрым от пота, словно водой его голову облили, а глаза зацепились за одежду, надетую на нём. Так заработался прошлым днём, что забыл снять с себя одежду. Ему такое было свойственно, когда тревожился сильно и концентрировался на разных вещах одновременно, а про базовые, такие, как переодеться, поесть, забыл. Хосок с усмешкой в мыслях заметил, что на нём та же рубашка, что была надета, когда он оплатил покупку Юнги. Надо же вспомнить про него даже в такой момент. — Юнги! — вскрикнул Хосок в бешеном осознании. Он встрепенулся, вскинув руки по обе стороны на кровать, и вкинул голову, с округлыми глазами смотря на стену перед ним. Вот, что ему снилось, а точнее кто — Юнги. В последующие секунды его мозг стал вспоминать сон, что стал забываться. Он по кусочкам складывал картину воедино, прокручивая в голове каждую деталь и слова их диалога. Сад, цветы, дом, Юнги, его отказ. Его глаза, молящие о помощи. Вспомнив всё, Хосок ещё раз прокрутил весь сон в голове. Удивительно, что он вспомнил всё, до самой крошечной детали. Тревожился настолько, что теперь ему сны стали сниться, от которых в ужасе глубокой ночью просыпается, а теперь ещё с участием Юнги. «Настолько им одержим, что даже сны с ним стали сниться? Смешно же», — думал Хосок и с нервным смешком хрипловатого голоса качал головой. — «Кому расскажешь, точно одержимым сумасшедшим назовут». «Тебе будет больно», — всплыла в голове фраза голосом Юнги, а после его умоляющий взгляд, в котором он просит обо всём сразу. Чтобы уходил, чтобы остался, чтобы не трогал его, чтобы прикасался, чтобы не замечал его, чтобы ещё хотя бы один раз взглянул на него. — Ему страшно, — выпалил следом за своей мыслью Хосок, ошеломленный своей догадкой. Не просто так Юнги отталкивает Хосока и всех окружающих. Его охватывает чувство страха, что ему вновь причинят боль и не может гарантировать, что этим человеком окажется он сам, стоит подумать о близких отношениях, потому защищается колкими фразами, грубостью и сарказмом. Однако Хосок ему и правда нравится, Чон это чувствует и понимает, судя по поведению Юнги. А Хосок всё это время заигрывал с ним и не показывал серьёзность своих намерений, потому что сам их не осознавал, до недавнего времени. А ведь Хосок так же сильно влюблён в Юнги, как и Юнги в него. Новый раскат грома и усилившийся дождь выбил Хосока из мыслей. Он, быстро среагировав, посмотрел в сторону окна: там дождь шумно барабанил по стеклу и вдалеке сверкали грозы, навивая тревожность на душу. Сон должен был поселить неуверенность и сомнения, но его убеждения развеяли все метания души. Хосок больше не впадал в размышления, он твёрдо принял, что пора. Потому он быстро встал с кровати, отбросив одеяло в сторону, снял с себя потную рубашку, а вместо неё надел белую футболку, накинул валяющуюся на полу куртку, взял ключи и телефон со стола и быстрым шагом вышел из квартиры.

💉💉💉

Не было ни сомнений, ни мыслей, ни терпения. Он гнал по дороге, пытаясь выжить из машины максимум мощи. Перед глазами белая пелена, а в голове только его лицо. Его образ крепко засел в мыслях Хосока и никак не может рассеяться. Дождь яро барабанил по лобовому стеклу, шумно бил по крыше, но даже это не отвлекало сосредоточенного альфы от цели. От нетерпения спасало только отсутствие на дороге машин. Он был единственным, кто решил глубокой ночью «прокатиться» по дождливому городу. А влюблённость не ждёт, даже ночью не даёт покоя, посылая его образы в голову, не давая спокойно спать и жить. Хосок сосредоточенно ехал по дороге, вдавливая педаль газа до пола и напряженно держа руль в руках. Та максимальная скорость казалась для него чертовски медленной. Он нервно иногда постукивал пальцем по рулю и покусывал нижнюю губу. Он мчится так, будто боится опоздать. И тут внезапно Хосока охватила тревога и появился страх: вдруг он не успел, и чувства Юнги к нему прошли, исчезли, словно их никогда не было, или же он вовсе ошибся, и Юнги общался так со всеми, а Хосок увидел в его словах несуществующих подтекст из-за собственных чувств. Это казалось каким-то безумием и бесконечно повторяющимся кругом, который заканчивается и начинается там, где Юнги отказывает. Но Хосок согласен стать сумасшедшим, если только при таком раскладе он будет рядом с ним. Он готов тонуть в омуте собственных мыслей и сойти из-за них с ума, если Юнги живет в таком же мире, может, тогда он сможет понять его чувства. А омега живёт и не первый год. Если Юнги не примет руку помощи Хосока, то он сам прыгнет с обрыва. Если не получится его спасти, то будет вариться в этом вместе с ним. Только бы Юнги не было одиноко, только бы не страдал в одиночестве. Он бросил взгляд на время в телефоне. 5:35 утра. Но природа и не думает просыпаться. Небо затянуто тяжёлыми тучами, между которыми периодически вспыхивает гроза. Дождь продолжает литься сплошным потоком, из-за чего за несколько метров ничего не видно. Колеса скользят по мокрому асфальту, грозясь свернуть с дороги, но несмотря на это Хосок продолжает выжимать из машины все соки, словно сейчас он на гонке и его цель — обогнать противника. А его противник в данный момент — это время. Хосок не суеверный, но не может перестать думать о том сне. Вдруг и правда что-то значит. Слишком сильно затянулась их игра, Юнги могла она утомить. Но не может быть, чтобы Хосок ошибался. Он наблюдал за поведением Юнги, ловил на себе его томные взгляды, слышал меняющийся тон голоса в его присутствии. И особенно на выставке тот взгляд, наполненный надеждой. Это не были ненависть или отвращение, а именно надежда. На понимание. И Хосок понял, только, видимо, слишком поздно. Он гнал к Юнги со всей скорости, сжимал нервно руль, а перед глазами была не дорога с дождём, а Юнги. В мыслях крутились одно за другим их общие воспоминания. В такой холодный летний день они особенно согревали душу. «Пригласи на танец», — попросил в тот день Юнги, и Хосок согласился. Тогда он согласился на всё, что связано с Юнги. В огонь и в воду пойдёт с ним. Он — вспышка в жизни Хосока, что ослепила его глаза при первой встрече. Подобно падающей звезде или той одинокой машине с яркими фарами, проехавшей только что мимо Чона. Симпатия Юнги настолько редкая и быстрая, но от того очень ценная. Последние несколько метров отделяли его от своей влюблённости. Он молниеносно преодолел это расстояние и вжал педаль тормоза в пол; машина с визгом шин затормозила прямо у ворот дома. Двери машины захлопнулись так же быстро, как Хосок добежал до двери и уже стоял на пороге, нужно только позвонить в звонок и нарушить сладкий сон сладкого мальчика. Сердце его бьётся от вдруг нахлынувшего волнения, которого давно не было. Дождь нещадно шёл с небес на Хосока, смывая с него усталость и сомнения. Одежда мгновенно промокла под таким количеством воды и неприятно прилипала к коже. Дождь не спасал от страха, но спасал от грусти и жара, который пришёл следом за волнением, а оно было необоснованное и странное, будто что-то сжимало лёгкие и не давало дышать. Хосок стоял у порога перед самой дверью. На секунду он засомневался и мешкал нажать на кнопку звонка. А что если и правда не успел? Сердце было не на месте, оно гулко стучало по рёбрам, не желая успокоиться, а голову заполняли разные сценария, исход у которых один — отказ. Нет, нужно идти до конца, иначе если отступить, то этот вопрос будет мучить не одну ночь. Если начал, то иди до конца, или вообще не берись. Можно жить, мучаясь в догадках и бесконечном ворохе вопросов, а можно один раз пойти на риск и найти ответы. Первый звонок.

💉💉💉

Разбудить Юнги было легко из-за его тревожного сна, помешать уснуть, впрочем, тоже, но поднять с постели — с трудом. Вот и сейчас он сквозь сон слышит звонок в дверь. Звонок протяжный, противный, по ушам словно проезжали трактором и рядом гудела бензопила. По многочисленным жалобам Юнги специально поставил такой звонок, чтобы быстрее открывать двери, но это было для него мучением и испытанием — проснуться от такого звука. Он не открывал глаза, — совсем недавно заснул снова после очередного раската грома, — не хотелось просыпаться в холодном поту. Второй звонок. Юнги лежит полусонный уже проснувшийся, отказываясь воспринимать реальность и признавать, что этот противный звон не из его сна. Хотелось уснуть, как когда-то погрузиться в сон мгновенно и не просыпаться от каждого шороха. Хотелось побыстрее впасть в грёзы. Хотелось увидеть его. В этом ему когда-то помогал алкоголь, но в последнее время Юнги от этой затеи отказался, ибо не хотел признавать, что у него проблемы с алкоголем, но вчера сорвался. Третий звонок. Юнги не выдерживает и распахивает глаза. Он медленно поднимается с дивана с полуоткрытыми глазами, борясь с желанием не уснуть сидя. Юнги моргает несколько раз, убирая с себя плед и тёплые руки сна, и встаёт с дивана. Прозвенел уже четвёртый звонок, а раздражения у него нет. Сил хватает только на то, чтобы прошагать к двери и взяться за ручку. Смотреть на время у него нет желания да сил тоже. Прошлым вечером он снова уснул в гостиной не в состоянии дойти до своей комнаты. Из-за нехватки сил и из-за ног, которые подводили его и запутывались на каждом шагу. Он не смог заглушить свои мысли о Хосоке сам, потому прибегнул к помощи алкоголя, однако были проблемы с тем, чтобы не нажать на кнопку вызова его телефона. Теперь Юнги себя не жалел совсем. Давно он не выглядел таким немощным. Аж тошно от самого себя. Впрочем, он никогда себя не любил, если не считать глубокого детства, которое позже порушили и которое он множество раз забывал с бутылками виски и пива. Он потянул ручку двери вниз и открыл дверь незваному гостю, даже не посмотрев предварительно в дверной глазок. Вдруг его убьют прямо на месте, в его же собственном доме, тогда бы это было спасением, а что будет дальше с его телом — ему всё равно. Ему не привыкать к унижением в своей жизни. Но стоило глазам сфокусироваться в темноте, а носу узнать знакомый запах, пелена сна спала, вся сонливость отступила прочь, а на смену ей пришло удивление и беспокойство вперемешку с проснувшимися внутри чувствами. — Хосок? — спросил Юнги, изумлённо глядя на него, стоящего насквозь мокрого на пороге его дома. Он не верит, хочет протереть глаза, ущипнуть себя, чтобы снова проснуться, но руки остались на месте, сжимая в себе двери и ручку. Они смотрели друг на друга так, словно не виделись долгое время и их тоску по друг другу не описать словами. Оба не верят в то, что они встретились, дышат одним воздухом, пытаются не моргать, чтобы в следующее мгновение эта прекрасная галлюцинация не исчезла. Один изработался, другой напился, но диагноз у них один и тот же — любовь. — Юнги, — облегчённо выдохнул Хосок, радуясь внутри себя тому, что Юнги продолжает смотреть на него таким же искренне удивлённым взглядом, как было всё это время. Омега продолжал смотреть на него, не отрываясь, будто пытался узнать каждую деталь в его лице, по которому до безумия скучал. Хосок же не мог стоять на месте. Он в одно мгновение приблизился к Юнги, обхватил его одной рукой за талию, притянул к себе и прижался своими губами к чужим. Хосок нежно касался нижней губы Юнги, посасывал её и целовал охотно и с напором, пока другая его рука незаметно легла на мягкую кожу лица, поглаживая щёку большим пальцем. Омега не успел понять, что произошло, но не может остановиться целовать того, в кого влюблён. Поцелуй оказался желанным и любимым для обоих, он был необходим, чтобы проверить свои чувства на прочность. Хосок весь мокрый и холодный прижал Юнги к себе, у того мурашки пробежались по телу, и Мин сомневается, что это реакция на холод. Альфа слегка надавил на Юнги и повёл его внутрь дома, не разрывая поцелуй. Парень подчинился и стал пятиться назад, на ходу толкая дверь рукой, и та захлопнулась, оставляя их наедине друг с другом и вдали от всех. Юнги положил обе руки на талию Хосока, невесомо поглаживая её через мокрую ткань. Они целуют друг друга нежно, осторожно, пытаясь привыкнуть к губам друг друга и борются с тем, чтобы в этот момент не остановиться. Впервые в их отношениях нет места пошлости и бесцельным играм, только тепло и чувственность, которые, надеяться они, чтобы не заканчивались. Внезапно Юнги опешил, будто пришёл в себя после безумного поступка. Здравый смысл постучался в дверь и сказал остановиться. Он резко разорвал поцелуй, оттолкнув руками Хосока, но руки на его широкой груди оставил. Альфа в изумлении открыл глаза и посмотрел на испуганного Юнги перед собой. В его взгляде ясно читались замешательство и сомнения по поводу случившегося секундой ранее. Юнги думал о том, правильно ли он поступает. Вдруг всё это одна сплошная ошибка, и омега оступился от постоянного одиночества и нехватки тепла и нежности. Вдруг это очередной способ заглушить боль внутри себя, а Хосок лишь инструмент на пути к этому. И всё это одна сплошная ошибка, которую Юнги совершил намеренно, чтобы позже, лёжа ночью в кровати, терзать себя голосом совести за такую очевидную глупость. Чон не хотел его торопить, он ждал дальнейших действий Юнги. Альфа настаивать не будет, он уважает выбор омеги, потому если Юнги скажет уйти, Хосок без промедлений покинет его дом, а после его жизнь и со своими чувствами будет разбираться сам. Потому что человек не обязан отвечать на чужие чувства. Юнги казалось это сумасшедшим продолжением сна. Он не мог поверить в то, что Хосок стоит на пороге его дома и только что у них был первый поцелуй. По привычке он оттолкнул Хосока от себя, но на удивление сейчас об этом страшно жалел и вожделел большего. И решил взять большее. Он внезапно приблизился к лицу Хосока, заглянул уверенным взглядом в его глаза, а в следующую секунду увлёк его в новый поцелуй, притянув к себе за ворот футболки. Хосок удивился внезапному порыву Юнги, но не растерялся и незамедлительно ответил ему на поцелуй, даже не думая останавливаться. Он обнял за талию омегу обеими руками и ближе притянул к себе, желая чувствовать его присутствие ещё больше. Его талия оказалась худой, как у принцессы Диснея, но при этом изящной. Её изгибы манили Хосока залезть холодными пальцами под футболку и погладить по тёплой коже подушечками пальцев. Чон ни за что не простит Юнги за то, что он скрывал всё это время такое сокровище под одеждой, а ещё под масками свои искренние чувства. Но Хосок оказался тем самым счастливчиком, что нашёл золото рядом с собой. Покалеченное, изнеможённое, но живое. Хосок целует аккуратно и скромно, приятно и сладко. Так целуют только любимого человека. В руках Хосока Юнги был таким крошечным, что альфа без труда поднял его, взяв за худые ноги руками. Юнги не обратил на это внимание, продолжая целовать долгожданного любимого, усевшись на его крепких руках поудобнее. Юнги обвил шею Хосока руками, а талию — ногами, прижимая его тело ближе к себе. То ничтожное пространство между ними они пытались сократить. Возбуждение одурманивало голову, сбивало дыхание, и заставляло рукам навязчиво тянуться к тёплой коже, в мыслях рисуя искушённые картинки ближайшего будущего. Футболка Юнги спереди промокла до нитки и прилипла к его телу так же, как он прилип к Хосоку. Они не останавливались, продолжали испытывать терпение друг друга влажными поцелуями, постепенно их углубляя, как на магните прижимались сильнее, а омега бродил руками по мокрым волосам Хосока. Нужна была передышка, воздуха в лёгких поступало всё меньше, а их пожар страсти стремительно разгорался. Хосок замедлился, а позже остановился на некоторое время. Оба тяжело дышали, смотрели в глаза напротив и в них читалось только одно. — Где твоя спальня? — спросил Хосок, глядя на Юнги. Омега был нетерпелив, он брал всегда то, что хотел, но сейчас он медлил, не отвечал сразу, а любовался зеркалами души Хосока, наслаждаясь моментом, пытаясь отпечатать его в своей памяти. — Наверху, вторая дверь слева, — быстро проговорил Юнги, больше не желая терять ни секунды времени рядом с ним. До его комнаты они добрались быстро, но всё было как в тумане. Периодические их остановки на поцелуи и блуждание руками по телам друг друга вызывали бурю эмоций и большей накал страстей. Не думал Юнги, что ему когда-нибудь понравится, как его прижимают к стене, и ещё странно и неожиданно, что ему захочется такое повторить не один раз. До спальни Хосок дошёл уже без куртки, которую по дороге в процессе их исследований Юнги любезно сбросил её на лестнице. Но разглядеть его тело, облепленное мокрой футболкой, которая, на счастье Юнги, просвечивала, удалось только сейчас. Хосок аккуратно положил Юнги на мягкую кровать и тут же начал спускаться поцелуями вниз, к животу омеги. Он пальцами медленно пробрался под его футболку, нежно оглаживая впалый живот подушечками, а после приподнял её и оставил горячий поцелуй на его животе. Юнги пробила мелкая дрожь, от чего он шумно вдохнул — так ему понравилось, что его там поцеловал Хосок. Чон не торопился, но время не растягивал. Он взял чужую футболку за края и стал стягивать её с тела, пока совсем не снял её с Юнги, а потом остановился, созерцая сверху на омегу. Свет фонаря с улицы через не закрытое шторами окно освещал полуобнажённого Юнги. Он был до невозможности красив. Худое бледное тело, выпирающие рёбра из-за глубоких вздохов, изящные изгибы по бокам, впалый живот, его взгляд, обращённый на Хосока, наполненный мольбой и желанием, пока он лежит полуголый под альфой. Всё это казалось сном для обоих, особенно для Юнги. Он перестал верить в то, что это реальность после того, как Хосок начал снимать с себя мокрую футболку. Влажное тело блестело на свету, притягивая к себе внимание крепкими мышцами, грудью, что прерывисто вздымается, широкими плечами и сильными руками. Юнги спустился глазами ниже — к накаченному торсу, на создание которого, омега уверен, ушло не мало часов в тренажёрном зале. Спускаясь ещё ниже — к джинсам, — Юнги зацепился взглядом за возбуждение Хосока, что заметно упирается в ширинку. Ему явно не терпится, Хосоку хочется не быстро, но грубо и резко, как это бывало обычно, но с Юнги нельзя, с Юнги нужно быть нежным и ласковым, потому что его нельзя калечить. Ведь он не создан для боли. Словно в забвении он неосознанно потянулся к шее Юнги и прикоснулся холодной рукой, оглаживая гладкую кожу пальцами, и провёл рукой по его ключицам, груди, животу и подобрался к ширинке джинсов. Хосок прикоснулся к члену под тканью так же нежно, как провёл рукой по его телу. Он слегка сжал плоть, осторожно массируя её грубой рукой. У Юнги сбилось дыхание, и кругом пошла голова от спектра эмоций, которые он сейчас испытывает. Он не мог терпеть, извивался змеёй под Хосоком, пока тот нагло замедлял процесс. Захлебываясь в желании и возбуждении, он желал большего, но пытался терпеть, пытался довериться Хосоку — более опытному любовнику. Он не хотел закрывать глаза, хотел наблюдать за действиями Хосока и за его взглядом, блуждающему по всему его телу, и за искрой, которая вспыхивала в его глаза каждый раз от красоты тела Юнги. Хосок делал всё аккуратно и ловко, пытаясь уловить по звукам наслаждения Юнги его эрогенные зоны, и там, где сейчас была его рука, была одной их них. Под его рукой член становился твёрже, а голос Юнги громче от его прикосновений. Хосок видел желание Юнги по его лицу, бегущей строкой читалось, что же ему хочется следующим, потому альфа стал медленно расстёгивать ширинку джинсов омеги. Возбуждение Юнги росло, как и опасение в наслаждении закрыть глаза. Он с этим боролся и в этой борьбе не заметил своего смущения из-за того, что Хосок в шаге от того, чтобы увидеть его полностью обнажённым. Закрыть глаза он себе не позволял, но почувствовав, что его лицо залилось краской, закрыл лицо руками. Перед другими Юнги мог скрывать своё смущение за масками, тщательно подобранными на каждый день, но Хосок словно все их сжёг, обнажая Юнги не только в физическом плане. — Малыш, — услышал Юнги низко посаженный голос Хосока, который сипло и с мольбой хочет попросить об одолжении, — не закрывайся, — мягко сказал Хосок, раскрывая его смущённое лицо от ладоней. — Как же тогда мне любоваться твоим милым личиком? — и тихо ухмыльнулся, гладя его по пепельным волосам, успокаивая и стараясь расслабить его. Его голос пропитан нежными нотками чувств к нему, он просит мягко и деликатно, касается его осторожно и тепло. Ему хочется верить и его хочется слушать. — Ты так всех омег называл, которые были у тебя в постели? — спросил Юнги, насмешливо улыбнувшись. Он смотрел ему в глаза, не отрываясь, словно выискивал в них правду. Может быть, это его защитная реакция, может быть, он не знал, что ответить, но он точно хотел услышать голосом Хосока слова, которые говорят, что Юнги у него единственный. — Нет, — Хосок прикоснулся рукой к его щеке и погладил большим пальцем по коже, — только тех, у кого я оказывался в постели, — а после этих слов Хосок накрыл губы Юнги своими, увлекая его в новый поцелуй. Он целовал сладко, посасывал нижнюю губу и проникал языком внутрь рта. У Юнги промелькнула только одна мысль — хоть бы его постель оказалась для Хосока первой. Они незаметно расправились с джинсами и нижним бельем, и Юнги уже сладко постанывал сквозь стиснутые зубы от одного двигающего пальца Хосока внутри. Его щёки горят, руки сжимают простынь в кулаках и глаза омега прикрыл, отдаваясь новым ощущениям и пытаясь раскрепоститься в руках Чона. Хосоку нравился Юнги, особенно ему нравилось то, что он один может его видеть таким. Старательным, стеснительным и жаждущим. Стоны и скуления Юнги действовали на Хосока сокрушительным образом, ведь он не сдерживался, а полностью позволял пропитаться атмосферой, доверяя Хосоку. Альфе самому хотелось стонать от того, насколько это чертовски приятно приносить удовольствие любимому человеку и самому наслаждаться этим, но если Чон не сдержится, то Юнги затихнет, прислушиваясь, а Хосок не может без его голоса, он стал для него дозой чего угодно, просто хочется ещё. — Это только один палец, Юнгишка, — сказал Хосок, наклонившись к его лицу слишком близко. Его горячее дыхание обдаёт жаром щёки Юнги, от чего они становятся ещё краснее, а сердце бешено стучит внутри, пуская импульсы по всему телу. Он стал ещё ближе и приоткрыл рот, выдохнув и облизнув нижнюю губу, а после усмехнулся. Внутри Юнги терпения сходит на нет, тело поддаётся ближе к альфе и просит о большем, и он не сразу не заметил, как его назвал Хосок. — Что же будет, когда я добавлю ещё один? — Хосок указательным пальцем надавил на стенку внутри него, и Юнги вздрогнул от пронзивших его тело ощущений, громко простонав и выгибаясь в спине. — Будет хорошо, — проскулил Юнги, взглянув на Хосока и коротко поцеловал его во влажные губы. — Назови меня ещё раз так, — с мольбой в голосе попросил Юнги, жалобно глядя на Хосока с приоткрытым ртом. — Юнгишка, — выдохнул Хосок в губы Юнги и добавил к одному пальцу ещё одну фалангу. Он двигал ими внутри омеги, даря ему спектр новых эмоций. Хосок тоже хотел продвинуться дальше, но отказать себе в том, чтобы ещё немного помучить Юнги, не смог. Слишком сладкое зрелище, чтобы от него отвлекаться. Он продолжал двигать пальцами, гладя стенку изнутри, и поцелуями спускался с шеи к затвердевшим соскам. Ласкал каждый языком, облизывал, пока Юнги сжимал его волосы в руках и самозабвенно просил не останавливаться. Они бы могли продолжать наслаждаться друг другом куда больше времени, но после слов Юнги «я готов» Хосок незамедлительно вынул из него пальцы, что сопровождалось стонами омеги, и был готов войти в него уже другой частью тела, но что-то заставило его остановиться прямо перед пульсирующей дырочкой и посмотреть на Мина. Тот лежал под ним, затаив дыхание, и чувствовалась его напряжение в данный момент, когда он смотрел на член Хосока, будто о чём-то размышляя, но, заметив на себе пристальный взгляд Чона, Юнги посмотрел на него в ответ. Омега взирал на Хосока сквозь пелену слёз будто взглядом умолял. Таким взглядом не смотрят люди, у которых очередной секс. У омеги в глазах читался некий страх и капля сомнения. И либо Юнги плохо это скрывал, либо Хосок это разглядел. Хосок хочет думать, что второе. — Только не говори, что это… — Мой первый раз, — закончил за Хосока Юнги, прикрыв рот ладонью, краснея под ней от вернувшегося вдруг смущения. — Боже, — расслабленно выдохнул Хосок, слабо улыбаясь. Теперь Хосоку ясны его редкое напряжение и умоляющий взгляд. Он предполагал, что Юнги может быть дискомфортно, о чём он сразу бы сообщил. А, оказывается, Юнги сомневался о правильности его поступка и выборе того самого человека, но он это не прекратил, не остановил Хосока, а напротив просил продолжать, значит принял решение, и его «я готов» было ответом на всё. Хосок никогда ни у кого не был первым, избегал таких связей, хотя бы попросту не желал этого, потому что знал, что первый партнёр всегда кажется особенным, а это значит в какой-то степени любимым. Он думал, что если вдруг произойдёт такой случай, что он окажется у кого-то первым, то этот человек должен был быть особенным и для него самого. И это произошло. И он особенный. — Ты чудо, — изрёк Хосок тихим голосом. Этим особенным взглядом, полным восхищения и симпатии, он смотрел на особенного человека. — Я знаю, — ответил Юнги и улыбнулся, с вызовом глядя на Хосока. — Даже в постели смеешь дерзить. После этих слов Хосок поцеловал Юнги осторожно и приторно, но это было отвлечением, потому что в следующую секунду Хосок стал медленно входить в омегу. Под несильным напором он пытался проникнуть гладко и глубже, а Юнги мычал в поцелуй, стараясь расслабиться, потому что от напряжение во всём теле было только хуже, а когда Юнги находило расслабление, это позволяло Хосоку сделать процесс как можно безболезненно. — Я внутри, — прошептал Хосок в губы, проникая в него глубоким взглядом. Вокруг глаз омеги собрались слезинки и с его тёмных бездн скатывались на подушку, но не от боли они скопились в его янтарях. — Ты внутри, — повторил за Хосоком омега, томным взглядом глядя на него. А в следующее мгновение с его губ сорвался громкий стон, а изголовье кровати глухо ударилось о стену. Хосок стал двигаться в Юнги размеренно, осторожно, принося удовольствие обоим и стараясь не сделать больно омеге. Альфа чувствовал под собой, как расслабляется тело парня, когда он выходит, и как напрягается, когда он входит. Хосок буквально скользил внутри его тела, а с помощью смазки, обильно вытекающей из влажной дырочки, процесс удавалось сделать нежнее и приятнее. Юнги не выдерживал сладостной пытки. Он хотел кричать от того, насколько это приятно и мучительно одновременно. Хосок медленно выходил и входил, но перед тем как войти в него до основания сильно надавливал, чтобы Юнги мог в полной мере ощутить Хосока в себе. Парень удивлялся тому, как Чону удаётся даже в постели, казалось бы, в такой интимный момент, парировать на грани того, что Юнги нравится, а из-за ему чего хочется на мужчину накричать. Удивляла его сдержанность в действиях, ведь вместо того, чтобы жёстко нагнуть омегу, он тщательно выбирал места, где Юнги может быть приятно. Омега чувствовал, что ему хочется грязно, грубо и громко, но и это желание Хосок умело контролировал, при этом ему удавалось полностью отдаться процессу. От частых тяжёлых вздохов у Юнги кружилась голова. Удовольствие затуманивало ему разум, от чего он полосил спину Хосока ногтями, чтобы не потеряться в ощущениях полностью, а ногами надавливал на его поясницу, чтобы альфа задержался внутри подольше. Руки тянулись прижать Хосока к себе крепче, а сердца, гулко стучащие по рёбрам, рвались друг другу навстречу. В ушах стояли только его собственные громкие стоны, из-за которых смутно было слышно чужие. Хриплый сдавленный голос Хосока становился громче и завладевал вниманием Юнги. Он не сдерживался, позволял себе чувствовать щекочущие ощущения внизу живота и наслаждаться ими. Комната наполнялась его низко посаженным голосом, который Юнги до этого момента не слышал. Казалось, что только от его голоса возбуждение парня стремительно росло. Хосок двигается, не увеличивая амплитуду, по его лицу читалось желание ускориться, но эти головокружительные чувства от медленного секса и ему снесли голову. Временами он чувствовал, что уже скоро приближающийся оргазм накатит на него с головой, и в такие моменты он замедлялся, думая не только о себе, а точнее думая только о Юнги. Желание увидеть его милое личико во время экстаза завладело не только его мозгами, но и телом. Оно управляло действиями Хосока, сладко шепча на ушко, как будет лучше. Юнги мучила удушающая жара. Мерзкий пот овладел его телом, оно липло к чужому такому же мокрому. Голова кружилась от атмосферы и действий, мысли испарились и его накрыла приятное расслабление, какой эффект он получал от сигарет или алкоголя, но нужно признать, что то, что происходит сейчас, не стоит рядом с никотином и спиртом, потому что секс с Хосоком не сравниться ни с чем, сам Хосок не сравниться ни с кем. Он умел удовлетворять человека, предварительно выяснив его слабые места, чтобы потом добровольно не хотелось выбираться из его манящих сетей. Омега почувствовал прилив сильных ощущений. Его накатывало постепенно, он, прикрыв глаза, отдавался им, прижимая Хосока к себе плотнее. Его ноги задрожали, стоны усилились и с очередным толчком его накрыли чувства полностью, разливаясь по всему его телу. Его сперма неприятно растекалась по животу, пока Хосок продолжал двигаться внутри него. Хосоку долго ждать не пришлось. Лицо Юнги, скривившееся в экстазе, дало нужный эффект и легло поверх накатывающих ощущений. Он несколькими большими толчками кончил внутри омеги, не сдерживая своего голоса. Задержавшись немного внутри, он жадно хватал ртом воздух, которого так не хватало. Хосок медленно вышел из него, а после обмяк на хрупкое тельце Юнги, придерживая себя на локтях. Голова была приятно опустошена, звенящая тишина с шумными вздохами обволакивала Хосока, заставляя вернуться в реальность. Тело ослабело и он усилием воли заставил себя приподняться на руках, чтобы посмотреть на Юнги. И его удивление было не скрыть. Юнги лежал под Хосоком заплаканный, потный, запыхавшийся, но…счастливый. Он устало улыбался, но его улыбка сверкала от переполнявшего внутри него счастья, а глаза пылали искренностью. Юнги с нескрываемым восхищением и влюблённостью смотрел на Хосока, на него, что грезил по ночам о таком взгляде, представляя неоднократно, и наконец получил. Альфа впервые увидел Юнги по-настоящему счастливым, и подарил ему это счастье именно он — Хосок. В это мгновение он желал, он молился, чтобы не забыть это лицо, чтобы этот миг отпечатался в его памяти, а взгляд Юнги — в его сердце, что из-за него стало биться быстрее. — Спасибо, — сказал Юнги с улыбкой на губах и потянулся к его лицу дрожащей рукой. Омега положил ладонь на щёку Хосока и мягко погладил её большим пальцем, хихикнув по-детски. Опять. Опять Юнги это делает с Хосоком. Маленькими незначительными действиями заставляет его задыхаться в собственных чувствах к нему, вдыхать его запах, а выдыхать свою влюблённость. Он заставляет сердце Хосока биться в ускоренном темпе, он заставляет лёгким сжаться от нехватки воздуха, из-за него Хосок находит силы вставать по утрам, из-за него он работает не покладая рук, из-за него, когда за окном пасмурно, на душе у Хосока тепло. И благодаря ему Хосок вновь почувствовал, что значит любить человека и быть счастливым только из-за его присутствия рядом. Юнги сделал Хосока счастливым. — Теперь так будет всегда, — ответил Хосок, накрыв своей ладонью руку Юнги. Не важно, насколько долго продлиться их «всегда», Хосок будет стараться продолжать делать Юнги счастливым. Всегда.