По ту сторону Ада

Город погрузился в унылые краски, сливаясь в одну серую массу, превращаясь в бессмысленное нечто, откуда хочется не глядя сбежать. Всё меркло и тускнело на фоне красочных мыслей, не в первый день бурлящих болью в уставшем сознании. За окном мелькали машины разных цветов, не привлекавшие внимание, но словно бельмо на глазу, раздражавшие и без того расшатанное эмоциональное состояние. Желание надавить на педаль газа до максимума не исчезало даже после пройденных битых двух часов бессмысленного катания по городу, что казался чужим. Потеряться в размышлениях оказалось легко — без стараний угодишь в эту воронку. Сложно оттуда выбраться самому, а с чьей-то помощью будто ещё сложнее. От сигаретного дыма становилось только хуже. В моменты страха перед неизвестностью и сомнениями мысли затуманивают мозг, не давая здравому смыслу протиснуться сквозь тревогу и кучу бессвязных предложений, каждое из которых кричит только одно имя. Чимин раздумывал над отношениями с Намджуном во всех смыслах, на которые только он надеялся. Иногда его голову озаряли разумные мысли, но тут же они растворялись в тех сомнениях и подозрениях насчёт его адекватности. Он знал, что совершит ошибку, если полюбит его, поэтому пытался отследить свою мыслительную деятельность и держал под контролем своё стремление привязаться к нему. Так он качался на качелях безумия из стороны в сторону, но слишком сильно прибавил скорости и, будто специально закрыв глаза, упал с этого шаткого равновесия в объятия трудноизлечимой болезни — любви. Именно любовь шепчет ему на ушко, что Чимин нуждается в Намджуне каждую минуту его жизни. И именно из-за любви он хочет разбиться на машине посреди города, но даже тогда, Чимин уверен, вся его сущность будет тянуться к нему. Дороги и скорость перестали радовать и отвлекать от проблем, они только усугубили ситуацию, потому что все ассоциировалось с ним. Заглушить мысли он не может, но двигатель машины заглушить в состоянии, пока все его надуманные эпизоды смерти не сбылись. Чимин завернул на обочину, не выбирая места, где остановиться, и затормозил возле какого-то многоэтажного дома. Солнце нещадно пекло сквозь лобовое стекло, последние дни лета ускользали из рук так же незаметно, как незаметно появившиеся чувства Чимина. Лето заканчивалось, но период стритрейсинга еще и не думал приближаться к своему логическому завершению в этом году. С наступлением осени в жизнях некоторых людей наступит новый этап, требующий времени и перестройки сознания, но гонки и дороги останутся прежним способом развлечения и разгрузки мыслей. Однако для Чимина это теперь стало испытанием и напряжением во всём теле, ведь где есть возможности расслабиться и выпустить пар, то там есть Намджун. А в последнее время он стал постоянным клиентом таких удовольствий. Чимин прислонился лбом к горячему рулю, шумно дыша в немом салоне машины. Попытки сосредоточить своё внимание на постороннем шуме не увенчались успехом, так что он в полной мере позволил ощущать себе всю тяжесть мыслей и тревоги. Переживания, сомнения, страх — они съедают всю твою суть изнутри и оставляют после себя пустое место, которое легче заполнить болью, да любыми тяжёлыми эмоциями, лишь бы только что-то чувствовать. — Почему же я тебя так люблю? — задумчиво спросил Чимин у воображаемого Намджуна, чьи суровые глаза он видел сейчас напротив, стоило только опустить тяжёлые веки. Мысли о нём погружали омегу всё больше в себя, изолируя от внешнего мира, что был лишен тепла Кима. Реальность ему мгновенно становится чуждой без него. — Кого? Меня? — задал вопрос в ответ посторонний голос, явно не его собственный. Голос, граничащий между взрослым и подростковым, пропитанный усталостью и безразличием, вывел Чимина из гипноза его размышлений. — Блять? — Чимин опешил и, вскочив с руля, с удивленным лицом повернулся в правую сторону, откуда исходил голос. Возле двери оказался Шу. Он стоял рядом с машиной, наклонившись в открытое окно, и пристально наблюдал за Чимином. Его блондинистые волосы трепетали от лёгкого прохладного ветра. Растянутая футболка, явно домашняя, свисала с его худого тела мешком, визуально делая Шу меньше и ниже. Его лицо выражало заинтересованность: уголки тонких губ растянуты в лёгкой улыбке, светлые густые брови слегка приподняты, а голова чуть наклонена вбок. — А, это ты, Шу, — с облегчением сказал Чимин, прикрыв глаза, положил руку на грудь. Он никак не рассчитывал на то, что его признание будет кем-то услышанным, но этим человеком был не Намджун и это заставило омегу обмякнуть от облегчения. Чимин, на самом деле, не может сам себя понять. Он, вроде, открыться Намджуну, чтобы между ними не было недосказанностей, чтобы это чувство Чимина больше не тревожило, но с другой стороны, он боится и не хочет. А, может, он хотел, чтобы на месте Шу был Намджун, но не в такой обстановке, не в такой день, не в этом месте? Эта возникшая мысль не дала ему расслабиться полностью, Чимин снова напрягся и, нахмурив брови, посмотрел на Шу. — Какого хуя здесь делаешь? — спросил Чимин, оглядывая Шу ещё раз, пытаясь понять по его внешнему виду, откуда и куда его друг шёл. — Спасибо, что озвучил мой вопрос, — с поддельной благодарностью в голосе сказал Шу, но Чимин, видимо, был не в том настроении, чтобы понимать сарказм, потому молчал и выжидающе продолжал смотреть на друга. Тогда Шу сдался и, шумно выдохнув и покачав головой, придал серьёзности своему голосу: — Это ты что делаешь возле моего дома? — он смотрел в глаза другу, пытаясь найти хоть какое-то объяснение его странному поведению. Чимин пронзал Шу недоверчивым взглядом и злобой, что пропитала его глаза. В них читалось, мол, плохая шутка, если ты хочешь поиздеваться, то не лучшее время для этого выбрал. В нём всё больше закипала злость, но внешний вид Шу заставил Чимина усомниться и медленно перевести взгляд за его спину, но он всё ещё не до конца верил его словам. Шу проследил за его взглядом, внутри борясь с желанием его за это уколоть, а Пак убедился в том, что его друг сказал правду, и тогда за секунду его лицо приобрело удивленный вид. — Похоже, — Шу повернулся к изумлённому Чимину, сидящему с приоткрытым ртом, и усмехнулся его реакции, — ты уже подсознательно едешь к дому личного психолога, — Шу театрально вздохнул, посмотрев грустно вдаль. — Пора бы мне за это деньги брать. — Чувствую, мне скоро психотерапевт понадобится, — проговорил Чимин себе под нос, опуская голову обратно на руль, думая о том, какой же он всё-таки влюблённый дурак, так к тому же слепой. — Почему это? — поинтересовался Шу и сел в машину к Чимину, захлопнув за собой дверь. Он внимательно вглядывался в его лицо, пытаясь уловить все мельчайшие изменения в его лице и распознать эмоции. Интерес им постепенно завладевал; наблюдать за изменением эмоций, контрастирующими друг с другом, на чужом лице — завараживающе. — Как давно ты здесь стоишь? — проигнорировав вопрос Шу, Чимин задал свой с неким нагоном в голосе, посмотрев на него взглядом полным безнадежности и грусти, которые трудно было скрыть. — Достаточно, чтобы понять, в каком ты состоянии, — ответил Шу будничным тоном, а в голове недоумевал, насколько Чимину на самом деле тяжело. Таким разбитым Ли видит его впервые, потому глазами бегает по его лицу, изучает и подмечает. — И в каком же? — с усмешкой в голосе спросил Чимин. — В отчаянии, — ответил Шу, внимательно глядя на него, не отрывая взгляда. К этому изучающему взгляду Чимин привык, даже не пытался скрыть свои чувства. Сейчас ему было жизненно необходимо, чтобы его кто-то выслушал, и он был готов заплатить за такую возможность любую цену. Нервный смешок Чимина вырвался наружу на ответ Шу. Пак, отвернувшись от него, откинулся на спинку кресла и, прикрыв лицо руками, потирая его слегка, отчаянно пытался стереть с себя способность чувствовать. Будто на волоске он висел, безуспешно стараясь стойко устоять на ногах, но землю из-под ног снёс он, а одному падать в неизвестность страшно. И последняя надежда в виде взаимности меркла с каждым днём, всё сильнее разбиваясь о реальность их потребительских отношений. Чувствовать себя жалким так тяжело и невыносимо, особенно когда это видят другие. Но исправить ты это не можешь, потому что неоднократно пытался и не получалось. А нужно было вырубить корень проблемы, к которому ты так истошно привязался, так что лучше чувствовать себя жалким, чем отпускать то, что дает тебе эндорфины. Однако незаметно оно стало их отбирать, а взамен дарить только многочисленные раны и жуткую боль, которой наслаждается, кажется, только один человек. Осталось только понять кто: тот, кто её дарит или тот, кто чувствует. Шу никак не реагирует, а терпеливо ждёт слов Чимина, ему явно нужно немного времени, чтобы собраться с силами и хотя немного привести в порядок голову. В такой ситуации лучше человека не трогать: он наглухо забудет, что такое понимать человеческую речь. Чимину хотелось выпустить слова наружу, а не впускать их, ибо в нём давно хранится слишком много слов, которые хотели быть услышанными. — Почему, спрашиваешь, — Чимин, кажется, потихоньку успокаивается. Он постарался взять себя в руки; сделал глубокий вдох и посмотрел в глаза Шу со всей серьёзностью, которая не была ему свойственна. — Потому что я зависим. И, кажется, слишком сильно, — из ни откуда потихоньку закрался стыд за своё откровение, и Чимин опустил голову, пытаясь выкинуть из головы все мысли о Намджуне, чтобы хотя бы на несколько минут почувствовать приятное опустошение. — Поделишься ситуацией? — мягко поинтересовался Шу, наклонив голову, чтобы посмотреть на измученное лицо друга. Ли умел абстрагироваться от людей и не переживать вместе с ними или за них их же эмоции и сейчас этот навык ему очень помог. — А что тут говорить? — отрешенно спросил Чимин. Ему было не комфортно это обсуждать, потому ёрзал на месте, но поделиться переживаниями хотел, иначе изнутри точно разорвёт, если продолжать дальше хранить всё в себе. — Есть один человек, можно сказать, мой секс-партнёр. Трахаемся иногда. Всё было обоюдно, без чувств. Всех всё устраивало, но потом и как-то внезапно… Чимин не смог это озвучить. Было тяжело и ком стоял в горле, не давая словам выйти наружу. До этого момента он об этом никому не говорил и не пытался сказать, потому что это бессмысленный бред, не имеющий под собой никакого значения для других людей. Чимин пытался найти выход из этой ситуации, однако, как ни крути, во всех возможных вариантах Чимин будет страдать, впрочем, как и сейчас. И зачем тогда стараться что-то менять, если исход известен? А ещё, может, если озвучить проблему — значит её признать? Возможно, и это тоже его останавливало, чтобы сказать это вслух; он не хотел ещё больше пасть в своих же глазах, он не хотел признаваться себе самому, что совершил такую глупость. Да, именно глупость. — Ты влюбился, — договорил за него Шу после недолгой паузы. — Пиздец как, — выпалил Чимин с призрачным облегчением в голосе, словно до этого он задерживал дыхание и только сейчас смог выдохнуть. — Думаю о нём каждый день и хочу, чтобы он чаще маячил перед глазами, чаще приходил, чаще со мной говорил, но я не намекаю и не настаиваю, иначе он может уйти, если я буду навязчивым, — ещё один неглубокий вдох для храбрости. — Он предупреждал. — Почему бы самому не уйти? — Шу знал, что у Чимина есть причина оставаться, поэтому в вопросе не было удивления, а напротив интерес к причине, по которой он позволяет делать себе больно. — Закончить всё это первым и некоторое время с ним не видеться. Потому что это уже не простой секс. — Да, знаю, — раздражительно сказал Чимин, злясь на себя, такого слабого, неспособного отдалиться от того, к чему так бесстыдно и сильно привязался. — Если я ему предложу всё закончить, то он уйдёт, даже не поколебавшись. А мне будет очень больно даже от осознания того, что теперь он будет трахаться с кем-то другим, а я буду продолжать бездумно сохнуть по нему. Если же он закончит наши отношения, то это будет значит только одно — он разорвёт все связи со мной. Это пытка для меня, — он взялся руками за руль и стал мять его в ладонях, надеясь, что хотя бы это немного поможет не сорваться на эмоции. — Я молчу, потому что хотя бы так я могу видеть его и получать малую часть того, что я хочу, — после глубокого вдоха и выдоха Чимин продолжил. — К тому же, мы видимся постоянно в одном кругу людей. Смотреть на него и понимать, что я для него уже никто — невыносимо, — а еще для Чимина невыносимо видеть, как его могут касаться чужие руки на публике, когда он в стороне сидит и ему остаëтся только наблюдать. Он знает, что сможет до него дотронуться потом, наедине, пусть даже только с разрешения Намджуна, но всë же. Если он и этой привелегии лишится, Чимин лишится части себя. — М-да, как будто безвыходная ситуация, — Шу тоже откинулся на спинку кресла, напрягая мозги, размышляя над словами Чимина и прокручивая разные сценарии возможного исхода событий. — А в каких вариантах ты будешь страдать? — спросил Шу, повернувшись к нему на кресле. Он пытается найти другой выход, чтобы Чимина коснулась минимальная боль. Если тебе больно рядом с любимым человеком, то лучше избавиться от этой боли вместе с ним. На расстоянии может стать даже хуже, ведь ты лишишься того, от чего у тебя вырабатывались счастье и эмоции, даже пусть тяжëлых и негативных — ты к этому привыкаешь, но лучше на расстоянии ждать, когда затянутся шрамы, чем при каждой встрече получать соль на открытые раны. Если любишь — отпусти. И это работает для любви к человеку и для любви к самому себе. Возможно, Чимин боялся боли, думает Шу, потому он остаетëя с тем человеком, так сказать, выбрал меньшую из зол. Если у него вообще нет возможности избавиться от неё, то для него было лучше остаться там, где чувствуешь еë чуть меньше. Никто не хочет чувствовать боль, ведь она истощает очень. — Во всех. Потом наступило молчание. В тишине пространства каждый думал о своëм, и оба знали, что это нужно заканчивать. Выход есть всегда, но сложно найти тот вариант, при котором пожертвуешь меньшим. — Как будто реально зависим, — нарушил молчание Шу. Он пытается представить себя на месте Чимина. У Шу не было подобного опыта, если только в глубоком детстве, благодаря которому он и стал таким малоэмоциональным. Он так же, как и любой другой человек, привязывается к людям, но свои чувства выше разума не ставит, потому всегда выбирает себя и своë состояние, которое он и сам способен пошатнуть. Шу легко может отказаться от человека, если тот причиняет ему боль, но ему стало интересно, что бы он чувствовал, если бы знал, что человек, который ему нравится, полностью к нему безразличен, да к тому же использует. — Но я иногда думаю, что вдруг я ошибаюсь, и я не влюбился, а это просто обычная симпатия на фоне того, что на протяжении долгого времени я встречался только с ним, — Чимин говорил размеренно, глядя на картину за окном. Люди не спеша шли по своим делам, частые машины целенаправленно ехали по своим делам и где-то вдалеке шла счастливая парочка, непринуждённо что-то обсуждая. На мгновение его кольнула зависть и злость. — И на самом деле мне до сих пор интересны другие парни. — В его голосе слышались нотки отчаяния смешанные с переживанием. Его не покидает надежда и вера в лучшее. Законченный оптимист. — А ты это проверял? — поинтересовался Шу, выпрямляясь. Он повернулся лицом к Чимину, а тот смотрел себе в ноги, раздумывая над словами друга. Чимин прокручивал у себя в голове его слова, думая о том, что давно он не ходил на свидания, ни с кем не спал, кроме Намджуна, да даже не смотрел в сторону других мужчин. С появлениям постоянного сексуального партнера в его жизни в виде Намджуна у него словно отключилась функция на влечение к другим альфам, и глаза устремились только на одного человека. Но вдруг у него возникла идея, которая не давала ему трезво думать. Ему хотелось сосредоточиться на чем-то другом, но его тело было быстрее его мыслей. Внезапно Чимин решительно посмотрел на Шу, сидящего рядом с ним, и в момент оказался прямо перед его носом. Он одной рукой взял Шу за ворот футболки, настойчиво притянув к себе, и поцеловал его в губы так, как любил сам Чимин. Пошло, мокро и медленно. Он утянул Шу в глубокий и вязкий поцелуй, проникая в его горячий рот своим влажным языком, а альфа словно не был удивлен такому порыву страсти, наоборот он поддался чуть вперёд и отвечал ему на поцелуй так же, как целовал его Чимин. Единственного, кого ошеломил этот внезапный поцелуй и ударил по тормозам — это Джин, стоящего совсем близко к машине Чимина, и благодаря увиденному, сдвинуться с места он не смог. Чимин давно хотел затонировать лобовое стекло, но все никак у него не получалось. Если до этого Джину было до лампочки до его стекла, то теперь Сокджин проклинал его за это, ведь при таком раскладе ему бы не пришлось лицезреть разрушение его фантазий и гибель влюбленного сердца. Он направлялся к машине, когда увидел самого Чимина и Шу, рядом сидящего с омегой, с которым они договорились встретиться буквально через десять минут. Но остановился в тот момент, когда Чимин притянул к себе его друга, тогда его радостная улыбка сошла с лица и на смену ей пришёл шок, разочарование, непонимание вперемешку с ревностью. Да, именно с ревностью. Ведь как раз сегодня Джин хотел сказать Шу о своих чувствах, о которых так долго умалчивал, поговорить наконец на чистоту, а Чимин, как оказалось, опередил его. Возможно, Сокджин прошёл бы ещё несколько шагов и попытался бы помешать, если бы не увидел, как Шу охотно стал отвечать на поцелуй. Сокджин стоял на месте некоторое время, не в силах пошевелиться даже пальцем на руке, не моргнуть. Он надеялся, что это страшный сон, и он вот-вот проснётся, но дальше ждать продолжения мучительного сна он не мог, стоять и смотреть на это — тоже. Боли добавляла чужая рука, забравшаяся под футболку любимого и медленно оглаживающая мягкую кожу, куда он сам неоднократно пролезал и щекотал. Но то были игры и шутки, а сейчас настала жестокая реальность. В этой реальности Шу не отталкивает, а напротив притягивает ближе к себе, положив руку на затылок, а другой стал неспешно спускаться вниз, пока не остановился у промежности Чимина. Джин не выдержал такой проверки на прочность его чувств. Он нашёл в себе последние силы развернуться и побежать прочь, не оглядываясь на разрушение его надежд и близких отношений с человеком, который давно стал для него важным и любимым, и пытаясь сдержать слёзы. Ему всё равно, что подумает Шу, когда Сокджин к нему не придёт. Ему явно сегодня не до этого, а на отмазку в виде «прости, приболел» с удовольствием клюнет, ведь, как оказалось, Шу с удовольствием попал в сети к другому рыбаку. Забежав за угол, он только ускорил бег. Желание обернуться терзало и без того покалеченную душу, но он продолжал настойчиво бежать, не оборачиваясь. На большую боль Джин пока не был готов. В это время Чимин остановился, он разорвал поцелуй и, шумно дыша, вернулся на своё кресло. Мысли путались в голове, словно специально создавая беспорядок; его эмоциональное состояние кидало из стороны в сторону, но на переднем плане были кричащие слова «ты — идиот». А ещё хуёвый друг и любовник, потому что дал слабину в контроле и позволил чувствам и эмоциям управлять собой. Шу терпеливо ждал, смотрел на него спокойным взглядом, в котором читалось непонимание и легкое смятения с происходящего несколькими мгновениями ранее. Он вернулся на своё место, стараясь унять вдруг нахлынувшее возбуждение, и принялся вновь смотреть на друга. — И как? — решил Шу первым что-то сказать. Его голос разрезал звенящую тишину, заставляя выйти Чимина из оцепенения мыслей. Чимин дал себе передышку в несколько секунд, пытаясь определить, что он почувствовал, что тронуло его сердце, зачерствевшее от безответной любви. Но как можно понять, что ты чувствуешь, если всё, что находится внутри — это всепоглощающая пустота. — Не сработало, — ответил Чимин с досадой в голосе. И вдруг он почувствовал стыд. Стыд перед Шу, перед Намджуном, перед самим собой. Он воспользовался другом ради своих размытых целей и, закрыв глаза, во время поцелуя представлял губы Намджуна. Руку, — мягко массирующую его отдельные части тела, — руку Намджуна. И шумное дыхание, сбившееся вместе с его собственным, тоже его. Ощущение, словно он предал Намджуна и их совместные воспоминания. Но как можно предать человека, если тому с высокой колокольни наплевать на тебя? От осознания этого невыносимо. Боль пробиралась к счастливым воспоминаниям, ломала и очерняла их, давая проход здравому смыслу, который напомнил, что Намджун никогда не был с ним нежен, и сомнениям, вдруг его нежность остаётся рядом с другим человеком, когда настаёт время идти к Чимину. От этой мысли стало только хуже. — Хреново, — ответил Шу, откинув голову на кресло, выдыхая, разочаровываясь за друга. Чимин пытался не думать о нём. Но его многочисленные попытки разрушали отчаяние от притворства и неспособность сказать правду о своих чувствах. Было напрасно надеяться, что поцелуй с Шу что-то изменит в один миг. На него лишь находило безразличие и тотальное разочарование, но стоило Чимину себе в голове нарисовать Намджуна, который страстно целует его в ответ, притягивает к себе ближе, выказывая через действия своё желание им завладеть, так Чимин стал чувствовать накатывающее возбуждение и притяжение к человеку. К сожалению, только к фантомному. Раньше он мог трахаться с кем угодно, нужно было потенциальному партнёру лишь его внешне заинтересовать, однако теперь Намджун стал решать, будет ли у него что-то большее с другим человеком, чем обычное общение, кроме него. Оставаться рядом с ним — мучительно, уйти от него — тоже. Страдание и непонимание стали для Чимина привычными, они съедали его изнутри, заставляя думать, что это всё была любовь. Но это была жестокая игра либо его разума, либо его возлюбленного — Чимин этого не знал, но он точно знал одно — в этой игре проигрывает он. — Хуёво, — сказал Чимин, расслабленно выдыхая, а внутри разрывался на части от боли и несправедливости, которые сам же породил и позволял им дальше существовать.

💉💉💉

День тихо склонялся к вечеру. Солнце заходило за недостижимый горизонт, последними теплыми лучами одаривая тёмную комнату, покрытую холодом и одиночеством. Облака быстро гонял ветер по небу, напоминая о том, что идёт середина золотой осени. В этом году природа решила удивить и словно скопировала картинку на улице со знаменитых дорам. Кругом царит тишина и успокоение, они помогают сосредоточиться на работе, которой у Кима накопилось достаточно. Он всё больше копался в делах и углублялся в них, а мысли предательски уходили к одному человеку, порождая беспокойство. И тут, будто по зову мыслей, тишину прервал гулкий звук маленьких бегущих ножек по лестнице, стремящийся к кабинету старшего брата. Намджун научился не реагировать на любой звук, доносящийся от Тэхёна, научился не гиперопекать мальчика, потому сидит спокойно, пытаясь работать над важными бумагами. Однако дела Тэхёна были важнее для мальчика, чем взрослые проблемы брата, потому-то он сейчас спорит со слугой за дверью кабинета, через несколько секунд, не желая слушать аргументы слуги, врывается в помещение, несмотря на предупреждения слуги, и встаёт прямо напротив Намджуна, сидящего за столом. Тэхён — гиперактивный ребёнок, возможно, немного нарцисс с большой чашей похуизма, иначе Намджун не может объяснить для себя его поведение. Маленькая проблема могла вывести его из колеи, и она моментально становилась для него трагедией жизни, которая требует к себе внимание брата, и вообще до лампочки, что у него дела. Характер у Тэхёна был тоже не из сладкой ваты. Намджун не понимал, что упустил из виду в воспитании брата, потому что не так Намджун учил его решать проблемы. Тэхёну с таким подходом приходилось жить трудно, но Намджун давно перестал винить в этом себя, ведь у него как у родителя не было предварительного курса по воспитанию, к тому же он был юн; что было важно для него самого, то он пытался передал Тэхёну, а слушать старшего брата или нет — он решал сам. Родители тоже могут совершать ошибки. — Молодой господин, — зовёт слуга Тэхёна, торопливо вбегая в кабинет за мальчиком, — молодой господин, вам нужно покинуть кабинет, — слуга мягко положил руку на его плечо, слабо сжимая его, как бы жестом этим умоляя Тэхёна послушаться, — ваш брат пока занят. — Он постоянно занят! — кричит Тэхён на всё помещение, топнув ногой и грозно посмотрев на слугу. — Мне что, прикажешь, ждать вечность? — Но, молодой господин, не вечность, а до тех пор, пока господин не освободится, — умоляющим тоном говорит слуга, заглядывая ему в глаза с надеждой и мольбой. — Какие дела могут быть важнее моих? — снова кричит младший Ким, бунтуя и искренне не понимая слова «он занят». — Молодой господин… — Хватит, Хан, — приказал Намджун строгим голосом, но в нём прослеживалась нотка понимания. Или же старшему Хану показалось. — Оставь мальчика в покое. Пусть остаётся, — заключил Намджун, но глаз от бумаг не отрывал. — Да, господин, — сказал слуга, убирая руку с плеча мальчика и поклонившись господину, бесшумно удалился из кабинета, закрыв за собой дверь. Тэхён проводил взглядом слугу, а после повернулся к брату и повисла тишина. Мальчик не считал, сколько она длилась, но если в этот раз он е не нарушил, то однозначно больше одной минуты. Молодой организм не до конца понимал, зачем нужно это молчание каждый раз, когда у Тэхёна было, что сказать, но если для него это было глупой игрой брата, то для Намджуна воспитанием, обучением терпению. Чтобы чего-то добиться, нужного много терпения, чтобы не сломаться, чтобы выдержать неудачи на пути. Без терпения и выдержки цели не достигнуть — вот, что хотел Намджун показать Тэхёну. Пока мальчик не понимает, но потом в самостоятельной жизни вспомнит — чтобы что-то получить, нужно немного подождать. У Тэхёна рвались слова наружу, но с каждой минутой их сила угасала, слабла и Тэхён уже казался не таким заведённым и раздражённым. Намджун ощущал всем телом выжидающий взгляд младшего, но продолжал стойко оставаться непоколебимым. Спустя десять минут Намджун подал признаки жизни. Он подумал, что этого времени будет достаточно. Каждый раз, когда Тэхён прибегал к Намджуну взвинченным, то старший прибавлял время на минуту, а если приходил спокойным, то даже тогда молчал определенное количество времени, но значительно меньше. Ещё немного подумав, Намджун выпрямился, убрал листки бумаги подальше и поднял взгляд с них на Тэхёна. Тот твёрдо выдерживал это молчание, ровно до тех пор, пока Намджун одобрительно не кивнул. — Я весь во внимании, — спокойно сказал Намджун, давая волю эмоциям Тэхёна, которые мальчик успел усмирить. — Хён, тебя в школу вызывают, — неуверенно сказал Тэхён, глядя на Намджуна виноватым взглядом. Ему не хотелось отрывать брата от работы, тем более по такой незначительной вещи. Намджун видит чувства на лице Тэхёна и понимает, что его это беспокоит. Он распознал вину, что гложет младшего, однако не она так встревожила океан спокойствия детской души. Намджун попытался смягчить свой серьёзный взгляд по максимуму, чтобы показать хотя бы так своё понимание и уменьшит тэхёново чувство вины. И это хотя бы немного, но сработало — плечи младшего опустились с облегчением. — По какой такой причине? — спросил Намджун и сразу заметил зарождающуюся злость Тэхёна. Вот, что его на самом деле тревожит — причина вызова в школу. Его это задело, потому что причина касается чего-то важного для него. Намджун выявил его эмоции и теперь будет наблюдать, попытается ли Тэхён их усмирить и сдержанно рассказать о проблеме или же нет. — Из-за моей формы, — проговаривает Тэхён, пытаясь успокоиться, глубоко дыша. — А точнее из-за её отсутствия, — добавил мальчик. Спокойствия на него снисходит, но вспомнив учительницу, которая отчитала его за «тряпки и мусор» перед всем классом, злость вновь начала зарождаться внутри него. — А что не так? — Намджун внимательно осмотрел внешний вид Тэхёна, а потом и второй раз прошёлся глазами. — Вполне нормальная одежда. — Сам не понимаю, — возмутился Тэхён, надув нижнюю губу. — Я защищался, как мог, но кто будет слушать подростка, — и Тэхён опустил взгляд в пол. В нём кипит злость, непонимание и чувство несправедливости. Злость за глупое решение вызвать опекуна в школу, непонимание, как одежда может влиять на уровень образования, и несправедливость, что подросток в этой системе — ничто. А ещё добавляет то, что он единственный из всех учеников, кого публично, а не наедине, отчитали. — Не понимаю, почему до сих пор вызывают родителей в школу из-за внешнего вида ученика, — согласился Намджун со своим братом, потому что правда не понимал этой логики, а ещё Тэхёна нужно было поддержать в этой ситуации. — Но, ладно, хорошо. Я схожу завтра в школу.

💉💉💉

Утро было на удивление холодным для начала осени. Пусть солнце и светило ярко, нужного тепла оно не давало. На улицах мегаполиса было относительно тихо и безлюдно для пол восьмого утра. Ещё полчаса и Намджун будет проклинать этот город, стоя в пробке, дай боже, только в одной за день. Из-за нынешних правил школ Намджун чувствовал себя старше на добрых десять лет. Вызывать в школу из-за внешнего вида ребёнка, начинать учиться чуть ли не с первыми лучами солнца, а заканчивать, когда на улице наступят сумерки. Намджун, конечно, любил порядок и контроль, но иногда в его голове возникали вопросы к дисциплине школ, потому что ответственность за воспитание младшего брата нёс теперь только он. И в такие моменты ему так не хватало родителей. Он никогда не жаловался, даже самому себе, но признавал, что одному весьма тяжко работать на благо двоих, воспитывать подростка и на свои вопросы о воспитании самому находить ответы. Подобные мысли вводили его в недолговременную тоску и, предугадав такой исход его размышлений, он намеренно отослал Тэхёна раньше себя в школу, найдя отговорку — пробки, которая, к сожалению, стала правдой. Но и ещё потому что не хотел, чтобы младший брат видел его секундную слабость на всегда невозмутимом лице. Ким понимал, что мальчику и без того непросто без родителей и вечно работающим братом, а слабость Намджуна точно бы пошатнула его состояние. Намджун знает, он на себе ощущал подобное. И это причина, по которой он будет сильным и будет притворяться в моменты слабости таковым, чтобы хотя бы одному из братьев было нормально. Машина медленно стала заворачивать прямо к воротам. Как и ожидалось, школа не встречала с тёплыми объятиями и добротой, скорее навевала грустную ностальгию и воспоминания о боли, что сопровождала дни в этом месте. Намджун припарковался возле школы и на время замер на месте, наблюдая. Кирпичное здание не было таким большим в высоту, как в ширину. Во дворе школы было чисто, ни одной машины, лишь школьники, которые спешили на занятия. Окружали это построение высокие ворота, которые были открытыми для учеников средней школы. Прямо перед воротами была дорожка, ведущая к школе, а её огораживал бордюр, за которым на парковке в машине сидел Намджун. Ученики неспешно шли по дорожке в школу: кто-то один, уткнувшись глазами в дорогу или в телефон, кто-то с подругой или другом, а кто-то дружной толпой, смеясь и разговаривая на всю улицу. В одной из такой компании Намджун заметил своего брата, но не спешил выходить и продолжал наблюдать. Тэхён радостно что-то рассказывал своим друзьям, те его поддерживали и смеялись, похлопывая по спине и плечам. У всех на лицах читалось радость и теплота, стоило их глазам сфокусироваться на друг друге. Намджун знал, что у Тэхёна в школе с нахождением друзей не было проблем, но всё равно накрыло удивление и оно же удерживало его на месте, потому что такого счастливого и расслабленного Тэхёна Намджун не видел довольно давно, а если быть точнее, за несколько дней до смерти родителей. Намджун не жалел о том, что такие моменты он имел шанс наблюдать на расстоянии. Он знал, что нужно будет чем-то пожертвовать, чтобы вновь финансово встать на ноги. Этой жертвой оказалось общение с братом, но Намджун не жалеет. Он работает только ради того, чтобы Тэхён ни в чём не нуждался, чтобы он вот так лучезарно улыбался. И даже если Намджун всегда сможет это наблюдать со стороны, то пусть так и будет. Если Тэхён счастлив, то значит Намджун всё делает правильно. — Тэхён! — стоило Тэхёну услышать своё имя и знакомый голос, он тут же замер на месте прямо у ворот школы. С его лица мгновенно сползла улыбка, как по рефлексу, когда услышал голос брата. Его друзья остановились в неведении и все как один посмотрели в ту же сторону, что и Тэхён. Возле большой чёрной машины, явно дорогой, с затонированными стёклами стоял высокий мужчина в чёрных рваных джинсах, массивных ботинках и в чёрной кожаной куртке. Его суровый взгляд был прикован к Тэхёну, обратив лишь несколько секунд своего внимания на его друзей, от чего по всему телу от страха и холода пробежали мурашки, настолько проникал в душу ледяной взгляд, лишённый эмоций. А у Тэхёна преобладало только одна эмоция — удивление. Ведь Намджун пришёл в том же, из-за чего Тэхёна наругали в школе. Младший знал, что Намджун никогда не любил кожаные куртки и на дух не переносил рваные джинсы, но ради брата решил потерпеть. Если Намджун таким образом хотел поддержать, думал Тэхён, то у него это однозначно получилось. — Быстро ты приехал, — сказал Тэхён, пытаясь придать голосу спокойствие, но его глаза не смогли скрыть удивление, что и проскальзывало в его голосе. Из-за большой нагрузки старшего брата Тэхён сомневался, что тот приедет сам, а не, как обычно, отправит за себя верного слугу или вовсе никто не приедет, но он здесь, сам, не послал кого-то вместо себя и это приятно Тэхёна удивило. — Ты сомневался в моих навыках вождения? — Намджун стал медленно подходить к брату, не упуская из внимания восхищенные взгляды его друзей, что, несомненно, тешило его самолюбие. — В этом — нет, — ответил Тэхён, пристально глядя в глаза Намджуна. Сомнений у младшего в навыках старшего не было, это объяснялось тем, что старший был стритрейсером, который, конечно, не так часто появлялась на дорогах из-за его обязанностей и с основной он разговаривал сейчас. Но его страсть к дорогам нельзя было ничем скрыть и подавить. Бывало тайно Тэхён выбирался ночью из дома и смотрел на тренировки Намджуна, на его трюки, что он и как выполнял, и они, безусловно, вызывали уважение и в первую очередь восхищение. Наверное, именно это было стартовой точкой для мечты Тэхёна стать гонщиком, — сомневался в другом. Усмешка озарило лицо Намджуна после слов брата. Она была настолько редкой, что Тэхён давно не наблюдал на лице старшего брата что-то похожее на улыбку. — Ты пока иди в класс, — Намджун положил руку на плечо Тэхёна, слегка его сжимая, — а я пойду к учителю, — и смотрит ему в глаза, как бы прося взглядом поверить ему, что его работа не на первом месте. Он не мог произнести эти слова вслух, потому при каждом пристальном взгляде он говорил об этом глазами. Намджун не знал, понимает ли Тэхён, может ли он считать его эмоции по взгляду, но самому Намджуну от этого становилось немного легче на душе. — Хорошо, — ответил Тэхён, кивнув в знак согласия. Он ещё пару секунд смотрел на брата, а потом Намджун, приподняв уголок губ, похлопал младшего по плечу и, сунув руки в карманы куртки, пошёл в школу. — Сегодня тогда заберёшь меня со школы ты! — крикнул вслед Намджуну Тэхён, не отрывая от него взгляда. — Хорошо! — ответил Намджун, помахав ему рукой. Он не обернулся, потому что не смог сдержать своей улыбки, что предательски появилась на его хмуром лице. Тэхён стоял и провожал его взглядом, полным удивления. Он не понимал её причины и чему удивлялся больше. Тому, что Намджун приехал в школу, как и любой другой нормальный опекун, которого вызвали в школу, тому, что он оделся практически точно так же, как и Тэхён, или его попыткам улыбнуться? Ким не понимал и не старался понимать, ему было важно почувствовать поддержку Намджуна, он это получил, и от этого ему стало на душе тепло. — Тэ, это кто был? — в буквальном смысле накинулся на него один из его друзей. Он закинул руку на плечи Тэхёна и навалился на него, заставляя Кима выйти из своих мыслей. — Это твой отец? — спросил другой парень у Тэхёна, загородив ему вид на уходящего брата и заглянув ему в глаза. — Такой крутой! — восторженно сказал третий, так же, как и Тэхён ранее, смотря на широкую спину Намджуна. Тэхён почти не слушал своих друзей, но с последним был согласен. Намджун и правда выглядел круто и, по мнению Тэхёна, не только внешне. Он и так гордился своим братом, но в этот момент его гордость и восхищение не знали предела. — Нет, — опроверг Тэхён предположение своего друга. Он сквозь своего друга снова посмотрел на школьную дверь, за которой только что скрылся Намджун, и с гордостью сказал: — Он — мой старший брат.