По ту сторону Ада

Музыка ездила по ушам рапирой, с каждым битом всё больше оглушая. Возгласы и крики людей на танцполе, который находился снизу, только усиливали эффект оглушения. Под руками и ногами сотрясалось пространство, мимо проходящие люди пытались о чём-то беседовать, перекрикивая музыку, но у них слабо получалось. Воздух пропитался табачным дымом и алкоголем, бессмысленные разговоры рядом давили на уши, и перед глазами стала проявляться реальность происходящего. Внешний шум вывел Намджуна из транса воспоминаний. А он хотел там задержаться, остаться в тёплых объятьях и ощущениях, ведь это были последние счастливые воспоминания, пока жажда власти не захватила разум Намджуна и не отняла его у младшего брата, кажется окончательно испортив и без того шаткие отношения братьев. Он оглянулся вокруг себя, пытаясь вникнуть в суть происходящего. Стол был полностью заставлен стаканами с алкоголем, почти до конца опустошенные у большинства, один только стакан Намджуна был полон и теплился в его руках. — Чё ты её греешь? — Намджун обернулся на голос. Рядом сидел Шу, который был уже расслабленным и весёлым от выпитого алкоголя и обстановки. Тот смотрел на Намджуна, кивнув на его стакан в руках. — Пей, — и подал свой пример, полностью опустошив собственный стакан. Намджун безмолвно отвернулся, но до сих пор держал стакан в руке, словно ещё пребывал в трансе. Его взгляд устремился вперёд, туда, где прямо перед ним сидели Тэхён и Хосок. Они отличились — заказали по бутылке пива, но до конца опустошить у них не было времени. Они пили крайне медленно, слишком увлекшись воспоминаниями об их дружбе и личными рассказами, которые ещё друг другу не доводилось рассказать. Однако не Хосок был предметом заинтересованности Намджуна. Тэхён искренне и ярко улыбался, точно как из воспоминаний Намджуна вышел, но в этот раз его сердце не радовалась вместе с ним, его сжало руками боли и отчаяния, ибо теперь не Намджун был причиной его смеха. Тэхён, почувствовав на себе пристальный взгляд брата, бросил на него быстрый взгляд, а потом вернулся и на некоторое время задержался на нём. Что-то его взволновало в глазах брата, потому его широкая улыбка с лица спала, и он виновато опустил взгляд, а после вовсе отвернулся, продолжив беседу с Хосоком, который не успел что-либо заметить в поведении Кима. Обвинительный взгляд старшего действовал на Тэхёна сильным образом и заставлял душу сжаться от нахлынувшего вдруг чувства вины. Младший не желал рефлексировать над причиной своих чувств по отношению к Намджуну, потому сбегал от неприятных ощущений, каждый раз разрывая зрительные контакты. Но если бы только Тэхён знал, что это его иллюзия и издёвка его разума над ним, и на самом деле полный обвинения взгляд Намджуна для него в действительности полон отчаяния и холода, что пропитал душу. Шум музыки не давал повторно сосредоточиться. В мыслях то появлялся, то исчезал человек, сидящий рядом. Его притягательный запах сводил с ума, спуская желание воплотить свои фантазии в реальность с тормозов. Внутри рождалось непонимание и чувства несправедливости. Эго сжималось от игнорирования, а кулаки от того, что его трогали чужие руки. Видеть человека беззаботным, с которым связывают натянутые, сложные, но всё же отношения оказалось трудной задачей. Теперь о них знал Тэхён и, судя по поведению друзей, держал эту ситуацию в тайне. Намджун в полной мере не понимал своих чувств по отношению к Чимину. Знал только, что они противоречивы. Любил он только Тэхёна, к друзьям же питал только глубокую привязанность и уважение, и другом Намджун не мог назвать Чимина после всего того, что между ними произошло. Но пока Намджун давился вопросами без ответов, Чимина же словно покинуло беспокойство, а на смену ему пришло приятное облегчение. Все его тревоги ушли на второй план, а на первый вышли отдых и развлечение. Он звонко и искренне смеялся, иногда вставляя несколько слов в рассказ Шу. Они были полностью погружены в свою беседу, не замечая никого, кроме друг друга. Шу дарил легкость и веселье, которых Чимину не доставало долгое время. Шу умел расположить человека так, чтобы он мог позабыть о своих заботах на некоторое время и дать своему телу и мозгу расслабиться, думая лишь о том, чтобы не забыть дышать во время сильного порыва смеха. Намджун косился на них до тех пор, пока не почувствовал укол ревности, что пронзил его холодное сердце и заставил вернуться к здравому смыслу. Признаться себе в таком чуждом ему чувстве, как ревности, он не мог и, чтобы дальше не закапывать себя в своих же глазах, Намджун отвернулся от них. Намджун уже давно задавал вопросы о Джине, ведь его отсутствие сложно было не заметить, но, как и его собственные, эти вопросы тоже остались без ответов. Уже третий раз они собирались без души компании. Без него словно трещина в плотине образовалась, и без него её не починить. Если в первый раз причину своего отсутствия Джин назвал болезнь, а второй — поездка, то в третий раз была тишина. Конечно, его пытались навестить и связаться и не только по мессенджеру, но в ответ он всем запретил с ним как бы то ни было разговаривать. Причину, правда, не назвал, но ясно было одно — ему явно нужно было время побыть в одиночестве, поэтому всем оставалось только терпеливо ждать, ведь они друзья. А один из достоинств друзей — уважение чужих личных страниц. Единственный из их компании человек, который не пропускал ни одной общей встречи — это Юнги. Он мог быть в отчаянии, в приподнятом настроении или в нейтральном, но его всегда влёк к себе клуб. Тачки и это место были его приятным способом скоротать вечер, и его отдушиной в моменты морального упадка. Его тянуло сюда невидимыми для всех цепями, что сильно сковали и не хотели отпускать. Однако по его лицу невозможно было понять, что ощущает его душа. Его личико всё время имело только одно выражение на любой случай. Но только не сегодня. Стена недоступного сердца дала трещины и позволила выйти наружу его сокрытым чувствам. Юнги шёл сквозь толпу, протискиваясь между большого количества опьянённых и наслаждающихся людей. Один за другим самозабвенно отдавались музыке, со всех сторон доносящейся до их привыкшим ушам, забывая обо всём, кроме наслаждения. Запахи смешались, резко вгрызаясь в нос, глаза застилал дым от кальяна, но только один человек был чётко виден в поле зрения Юнги. После той незабываемой для Юнги ночи, Хосок будто стал светиться для него ярче, затемняя остальных своими тёмными лучами доброты и жизнерадостности, оставляя всех на заднем фоне. Альфа, как обычно, громко и искренне заливался смехом, дружески обнимал Тэхёна и, что-то показывая ему в телефоне, смеялся только сильнее, заражая своей радостью и беззаботностью окружающих. Заходя в клуб, Юнги чувствовал себя уверенно, с надеждой оглядывал парковку и обрадовался внутри, когда заметил знакомый гиперкар. Однако сейчас к нему стали пробираться страх и неловкость, ведь после того дня они больше не виделись и даже не было возможности написать друг другу пару строк. А, может, намеренно находились причины не делать этого. Юнги боялся снова быть брошенным и никому ненужным. Страх твердил омеге, что для Хосока это было несерьёзно, всего лишь очередное развлечение на одну ночь за ласковыми словами и поступками, что Юнги был очередной подстилкой на ночь. Он боялся, что вновь им воспользовались ради своего удовольствия. Они не обговорили их отношения и не решили отношения ли это вообще. Как охарактеризовать их связь и ту ночь между ними? Юнги не верил в негласный договор, а верил в конструктивный диалог. Потому он принял решение поговорить с Хосоком, выяснить, что между ними происходит и продолжается ли это в реальности или глаза Юнги застелило туманом мечт и пустых надежд. Прошлый Юнги бы оступился, позволил бы потенциальному партнеру решать за него, но сейчас в его жизни есть Хосок, который с чуткостью и трепетом относится к нему. Несмотря на сжирающие его сомнения по поводу тех двух недель тишины, Юнги верил Хосоку, по крайней мере, Юнги хотелось, потому он прекратил строить догадки о причинах бездействия Хосока, а терпеливо и охотно ждал их встречи. Все его заботы и переживания в мгновение сгинули, стоило Хосоку заметить Юнги в однородной серой толпе людей, и ярко, искренне, только для него лучезарно улыбнулся. У Юнги заполыхали щёки и кровь прилилась ко всем конечностям, мгновенно согревая ледяное тело. От его внимания у Юнги, нет, не проснулись бабочки в животе, не появились мысли, как он выглядит, всё ли в порядке с его одеждой, волосами, ведь Юнги знал, что Хосока это не беспокоило. Мужчине было важно само его присутствие. И Хосок это показывал всем своим видом: размахивал руками радостно, как ребёнок, привлекая не только внимание Юнги, но и всех остальных, кто находился рядом. И пока омега направлялся к ним, друзья решили, что это самое лучшее время над ними поглумиться. Их многозначительных взглядов и ухмылок ничем было не скрыть. — Ну всё, — протянул Чимин, оглянувшись на Юнги, следя за его шагом, а после вернулся к Хосоку, — потеряли мужика. — Ты это о чём? — поинтересовался Хосок, вопросительно посмотрев на Чимина, оставив руку висеть в воздухе. — Не понял иронии. — А вот мы всё поняли. Холостятская жизнь закончилась, — продолжил Тэхён за Чимином, — настали суровые брачные будни, — сказал Тэхён и с самодовольным лицом похлопал Хосока по плечу. Тут до него начали доходить шутки друзей. Плоские, видимо, как и их мозги, шутки. — А у самого-то, — обратился Хосок к Тэхёну, нахмурив брови. — Согласен, — признал Тэхён, разведя руками в стороны и пожав плечами. — Но подъебать-то тебя надо. — Я что-то пропустил? — вклинился Намджун, но его никто не заметил. Все уже были поглощены подколами в сторону Хосока и Юнги. — Совсем немного и скоро про нас забудешь, — поддерживает шутки Шу и изобразил опечаленное выражение лица. — Только-только в наших рядах появился ещё один человек, а теперь исчезнут сразу двое, — и пальцем провел по лицу от глаза вниз по щеке, изображая слезу. — Что за хуйню вы несёте? — серьёзно спросил Хосок, глядя на друзей с нахмуренными бровями. — А что происходит? — снова спросил Намджун, уже повысив голос, но его снова оставили незамеченным. — Истину несём, малыш Хоби. Так и до статуса каблука недалеко, — сказал Тэхён, округлив глазки, надув губы и невинно отпив своё пиво, словно в нём был налит молочный коктейль. К этому моменту Юнги уже подошёл к друзьям и с великим терпением наблюдал за происходящим, пытаясь вникнуть в разговор. А Хосок не успел уделить должного внимания любимого, как все начали закидывать его вопросами после сказанных слов Тэхёна, восприняв их всерьёз. — Не понял, — сказал Чимин, скрестив руки на груди. — В смысле каблуком? И, кстати, что там про брачные будни? — задался вопросами Шу, изогнув бровь в искреннем непонимании, как невинные шутки вдруг стали олицетворять реальность. — Мне кто-нибудь здесь объяснит, что, блять, творится? — вспылил Намджун, повышая на этот раз голос, чтобы до каждого дошло его возмущение и неосведомлённость в ситуации. Он поддался чуть вперёд к ребятам, показывая всем телом, что он готов внимать их объяснениям. — Да, Тэхён, — Юнги посмотрел на Тэхёна издевательски сверху вниз, приподняв бровь, — мне тоже интересно. Просвети нас, — сказал Юнги монотонно, теперь уже глядя на Хосока. Тот посмотрел на омегу умоляющим взглядом, глазами говоря, мол, помоги, я один не справлюсь. Брови Юнги взмыли вверх, а губы растянулись в довольной ухмылке. Хосок сразу понял, что в этой битве он остаётся один. Хосок вздохнул устало и повернулся к друзьям, предавая им свои молитвы о лёгкой смерти щенячьими глазами, прося не задавать лишних вопросов. Нет, он в последнюю очередь беспокоился за себя, в первую и главную — за Юнги. Пусть он не показывал своих чувств, но он тоже человек с чувствами, которого немного, но могут задеть шутки о его личной жизни. Альфа уже понял, что совершил ошибку, упомянув о них с Юнги при Тэхёне. Да и скрывать это не было смысла, когда Тэхён буквально с утра вломился в квартиру Хосока после той ночи, и от него за километр исходил запах Юнги. Зная Тэхёна, Хосок сразу сдался, но это его не оправдывает, потому примет все шутки друзей на себя. — Ну, в общем, как это сказать, — запинается Хосок подбирая нужные слова, которые он никогда не говорил. — Мы ещё не обговорили это. Хосок заметно нервничал, и парни вглядывались в его лицо, усложняя ему задачу ясно сказать мысль, но ничего не говорили, не нарушали его и без того шаткое спокойствие. Но Тэхён решил иначе и нарушил эти минуты понимания. Он чуть поддался вперёд и демонстративно отгородился рукой от Хосока, словно пытался что-то кому-то сказать на ушко. — Перепихнулись и не договорились, — сообщил Тэхён громким шёпотом, чтобы все точно слышали. Он уже был морально готов к последующим побоям Хосока, но не успел прикрыть свою кудрявую голову, как она встретила тяжёлую ладонь рассердившегося, но покрасневшего и смущённого Хосока. Он требовательно развернул его голову к себе лицом и смотрел Тэхёну в глаза грозным взглядом. — Тэхён, твою мать! — воскликнул Хосок, мутузя Тэхёна по всем открытым местам его худого тела. — В жизни тебе больше ничего не скажу, придурок! — Тихо-тихо, мачо, — пытается его успокоить Тэхён, а сам смеётся и не может остановиться. — Доверяй тебе после этого! — кричит Хосок, наваливаясь на Тэхёна всем телом, предпринимая попытки его прижать к дивану. — Эх, долбоёбы, — вздохнул Юнги устало, закатывая глаза. Он отвернулся от этой бушующей парочки и его сразу же встретили любопытные три пары глаз. Они взирали на него, требовательно смотрели, ожидая объяснений. А в случае Юнги они жаждали подробностей, которых Юнги, конечно же, не даст. Никто ещё не удостаивался такой чести из присутствующий. Может, когда-нибудь он сможет переступить через себя, но не сегодня. — Что уставились, стервятники? — спросил в своей грубой манере Юнги, глядя на друзей. — С этими всё понятно, — сказал Чимин, махнув рукой в сторону Тэхёна и Хосока, которые продолжали борьбу и ссору на диване, — хотя и они ещё под вопросом. Лучше ты скажи, — попросил Чимин с мольбой в голосе и любопытством в глазах. — Что ты хочешь услышать? — спросил Юнги, равнодушно смотря на Чимина. — Вы переспали или нет? — вклинился в разговор Шу. Он уже расслабленно сидел на диване, откинувшись на спинку и закинув руку на диван за спину Чимина. — Вам же Тэхён уже всё сказал, — парировал Юнги, теперь уже с самодовольной ухмылкой. — Да этот грязный рот любую хуйню может сказать, — снова махнул Чимина в сторону Тэхёна, который почти сместил Хосока с себя, и не факт, что это правда. — Я бы попросил! — воскликнул Тэхён, вмешиваясь в их разговор. Он остановился терзать Хосока и посмотрел на Чимина злобным, мстительным взглядом. — Чтобы ты, наконец, сдался! — продолжил Хосок, обращаясь к Тэхёну. Он пытался удержаться над Тэхёном как мог, но от выпитого раннее алкоголя (о котором он благополучно сейчас сожалел) его напорство заметно давало слабину. — Да ни за что! — ответил Тэхён и предпринял попытки сбросить с себя Хосока. — Ну так? — спросил Намджун, возвращая парней к разговору. Он, закинув ногу на ногу, вальяжно сидел на диване, попивая свой виски из стакана и исподлобья смотрел на Юнги. Мин стоял с минуты, смотрел на парней, стараясь возобновить своё терпение, а после устало вздохнул, опустив ослабленно руки. — Тэхён сказал правду, — наконец-то ответил Юнги. Он наблюдал за изменениями эмоций во взглядах друзей. Он будто мог видеть буквально всё: от удивления до осознания. Но этот мыслительный процесс прервали, и они все дружно посмотрели за спину Юнги, и не успел он обернуться, как на его плечи легла чья-то тяжёлая, но знакомая рука. — Сказал правду о чём? — спросил низкий голос мужчины, произнося слова прямо над ухом Юнги, опаляя его жарким дыханием со слабым запахом виски. В их компании только двое мужчин пили виски и один из них уже сидел на диване. Юнги вновь закатил глаза со вздохом, ведь теперь ему придётся это снова повторить индивидуально для Чонгука. А зная его, ещё придётся терпеть усмешки и большое количество шуток. — Ебать, — протянул Юнги, закрыв глаза и закинув голову на руку Чонгука. — Верно подмечено, — сказал Чонгук, глядя на Хосока, лежащего на диване, и Тэхёна, оседлавшего его и держащего руки альфы над его головой. Чонгук с несколько секунд стоял молча, наблюдая за задницей Тэхёна, подметив про себя как же охуенно она смотрится в этих тёмно-синих джинсах. — Я выиграл! — победно воскликнул Тэхён, явно не заметив присутствия Чонгука. — Сладость моя, мы не виделись несколько часов, а ты уже прыгаешь на другом. Как нехорошо, — сказал Чонгук, привлекая к себе внимание Тэхёна. Тот осторожно обернулся на Чонгука, встречая его пошлую улыбку. Чон продолжал стоять, приобнимая Юнги сзади, а Мин всё так же продолжал стоять, откинув голову на руку друга. Глаза Чонгука со злобной усмешкой изучали Тэхёна, лишь иногда обращая внимание на Хосока, что тоже лежал неподвижно под Тэхёном, прижатый не только его весом, но и тяжёлым взглядом Чона. По Тэхёну пробежались мурашки от изучающих глаз его мужчины, но не от испуга, а от внезапно нахлынувшего на него возбуждения. Тэхён не растерялся, он сразу же сменил выражение лица. На его прекрасной внешности появилась самодовольная ухмылка, а в глазах вспыхнул огонёк азарта. Ему нравилось, когда Чонгук его ревновал. Его ревность не переходила грани дозволенного, но так приятно было иногда его позлить. Для Тэхёна любые отношения — это качели. Слабые покачивания его не устраивали, Тэхёну жизненно необходимо было почувствовать те острые ощущения от нахождения на лезвиях, чтобы прямо под дых воздух бил. Только благодаря этому он чувствовал себя живым. — Иди на хуй, Чон, — ответил Тэхён, не отводя от Чонгука глаза. — Если только ты на мой, сладость моя, — сказал Чонгук, наклонившись чуть вперёд и понизив голос. Юнги снова шумно вздохнул и поднял свою голову, переводя свой взор на Тэхёна и Хосока. — В данный момент ты пока сидишь на моём, — громко сказал Хосок, обращая на себя внимание этих двоих, — так что скидывай свою задницу с меня, — и не успел Тэхён обернуться, как Хосок его скинул с себя и сел на диван, а Тэхёна оставил лежать рядом. — Зря ты, Хосок, — наигранно посочувствовал Чонгук другу, убрав руку с плеч Юнги, и сел на кресло, стоящее перед столом между диванами, — задница у него отменная, — сказал Чонгук, больше обращаясь к Тэхёну, нежели к Хосоку. Он посмотрел на омегу, который блаженно лежал на диване, закинув ноги на Хосока. Они переглянулись, взглядами сообщая дуг другу, что у этой ночи явно ожидается продолжение. — Долбоёбы, — проговорил Юнги, проходя мимо них к другому креслу напротив Чонгука. Но на него никто не обратил внимания, кроме Хосока, что провожал его взглядом. — Не интересуюсь как-то другими задницами, знаешь, — ответил Хосок после того, как Юнги плюхнулся на кресло. — Другими? — удивленно переспросил Чонгук, изогнув бровь. Юнги уже не интересовал разговор о его личной жизни, он, не услышав последние слова, уже взял свой стакан в руки и спокойно наливал в него ром. Хосок уже было открыл рот, чтобы что-то ответить, но его прервал Чимин. — Теперь Хосока интересует только упругая задница Юнги, — насмешливо и самодовольно сказал Чимин, опередив Хосока. Юнги, секундой раннее расслабленно пивший свой бурбон, поперхнулся и прыснул им на стол от сказанного Чимином, громко кашляя. Новые джинсы были в каплях алкоголя, а стаканы друзей в биологической жидкости Юнги. — Фу, блять, Юнги, — вскрикнул Чимин, взяв свой стакан в руки, и брезгливо смотрел на него. — С тебя новый коктейль, — Чимин покрутил перед глазами стакан, нахмурено смотря на него, — и желательно новый стакан. — А вот с этого момента подробнее, — с интересом попросил Чонгук, проигнорировав реакцию Юнги, и наклонился ближе к Чимину, сложив руки в замок на коленях. — Что тебе непонятно? — спросил Чимин, одарив его тем же брезгливым взглядом. — Ублюдок, я ему ещё не сказал, — прошипел сквозь зубы Юнги, закрыв глаза, пытаясь успокоить нарастающую злость. Тогда Чимин опешил и испуганно посмотрел на Юнги, осознав, что в этот раз явно ляпнул, не подумав. Юнги сидел, глубоко дыша, будто ожидая знаков со стороны Чимина, чтобы позволить себе завладеть злостью и наброситься на него с матами и оскорблениями, не сдерживая себя. — А, — Чимин медленно поставил свой стакан обратно на стол, не отводя взгляда от Юнги, сохраняя бдительность, — ну рано или поздно он должен был узнать. — Но не от тебя, кретин, — ответил Юнги, шлёпнув по лицу ладонью и помотав головой, до сих пор пытаясь сдерживать себя в руках. — Начались семейные разборки, — со вздохом сказал Шу, потянувшись за своим стаканом. — И не говори, — согласился Намджун и следом за Шу взялся за свой стакан. — Без алкоголя на эту драму не взглянешь, — сказал Намджун и вернулся в прежнее положение. — Согласен, — Шу кивнул и выставил к Намджуну свой стакан. Они чокнулись и одновременно стали пить алкоголь, изолируясь от окружающей обстановки. — Подождите-подождите, — остановил Чонгук Чимина и Юнги, заранее предотвращая их потенциальную ссору. Он выставил указательные пальцы перед ними и поочередно смотрел на них. — То есть ты, — указал он пальцем на Хосока, — трахнул его, — а после указал на Юнги, который оттирал жидкость с джинсов, — моего мальчика? — и указал на себя, а взгляд его был направлен на Хосока. Глаза Чонгука были наполнены большой долей вызова, интереса и сарказма. Хосок без труда мог в них прочитать бегущую строку «только попробуй это подтвердить». Но и в Хосоке тоже пылали эмоции и желание заткнуть им всем рты. — Да, — ответил на вопрос Чонгука Юнги, опередив Хосока. Чонгук резко повернулся в его сторону, а тот откинулся на спинку кресла, закинув ногу на ногу, и разложил руки по подлокотникам, смотря властно на альфу. — И дальше что? Юнги настолько привык в последние годы быть единственным у себя защитником, что на автомате прервал Хосока. В нём боролись злость и любовь к Чонгуку. Любовь как к другу и человеку, которому не безразлична его жизнь, а злость за то, что так яро он показал это только сейчас. Чонгук и до аварии был язвой после Юнги, в компании этим уже не удивишь людей, но Хосок относительно недавно присоединился к их компании и мог не быть готовым к нападкам Чонгука. Потому Юнги сразу оборвал возможность Чону разговаривать с Хосоком. Лучше пусть Чонгук поборется с Юнги, он к этому давно привык. — Ебать, — протянул в удивлении Чонгук, падая на спинку кресла. — Сейчас буду я твои мозги, если не завалишь своё ебало, — кинул предупреждения Юнги. Он сверлил Чонгука взглядом, который ещё минуту не могу отойти от своего ошеломления. А Хосок молчал, ничего не говорил. Но не потому, что боялся Чонгука или не знал, что ответить. Он сдерживался, пытаясь сохранять то зерно терпения, что у него ещё осталось. Злость в нём не кипела, но глупые шуточки и бурная реакция порядком ему надоели. Хосок то и дело посматривал на Юнги, пытаясь считывать его эмоции. Пока это было приемлемо для Юнги, Хосок немного подождёт. А Чонгук не мог остановиться, из него непроизвольно стал вырываться смех. В его голове все факты сложились, воспоминания всплыли в голове и собрались в одну логичную картину. Чонгук вдруг осознал, что он искренне рад за Юнги. Зная его, Юнги, он не стал бы спать с человеком, которого бы не проверил и не удостоверился, что этот мужчина тот, кому можно доверить и душу и тело, тем более свой первый раз. Чонгук не был бы собой, если не пошутит над Юнги, потому следом за смехом последовало желание поиздеваться. — Как всегда любезно, Юнги, — сказал Тэхён, продолжая расслабленно лежать на диване. — С этим придурком по-другому никак, — ответил Юнги. В его голосе сквозило равнодушие, но взгляд, обращённый на Тэхёна, был грозным и острым, как точёный нож. Одними глазами он был способен оставить на человеке глубокие раны. — Долбоёбы, кретин, ублюдок, придурок, — начал перечислять Намджун на пальцах. — В твоём мире хоть один человек существует? — усмехнулся Ким, разводя руками. — Представь себе — существует, — спокойно ответил Юнги, покачивая ногой. Он потянулся за своим алкоголем, задержав свой взгляд на Чонгуке, который уже перестал смеяться, и на его губах играла довольная улыбка, от которой у Юнги живот скрутило. Ждать от такой ухмылки ничего хорошего не следовало. — И представлять не надо, — сказал Чонгук, указав большим пальцем на Хосока, — вот сидит, тихо притаившись. Хосок поднял глаза на него, вскинув брови, взглядом говоря, мол, это всё, на что ты способен? А Чонгук способен на большее, это только меньшее из его арсенала. — Любимый, единственный, неповторимый человек, — перечисляет Чонгук прилагательные, медленно наклоняясь вперёд, оперившись на колени руками. — К тому же охуенно втрахивает в постель, — сказал Чонгук, сверкнув ухмылкой в сторону Хосока. — Может, уже заткнёшься? — насмешливо спросил Хосок, подперев рукой голову. — Не останавливайся, Чонгук-и, — попросил Тэхён, погладив рукой его ногу. — Разве нет? — спросил Чонгук, продолжая играть с терпением Хосока и Юнги. — Неужели тебя не умолял Юнги так же, как Тэхён, громко крича твоё имя? Юнги, ты же можешь подтвердить? — обратился Чонгук к Юнги. Он пристально смотрел на омегу, не отводя взгляда. Через стол они кидали друг в друга искры огня, ожидая, кто сорвётся первым. — Реально, завались уже, а, — попросил Юнги, отмахиваясь рукой от его слов, и прильнул губами к стакану. — Хотя тут и так всё понятно, — Чонгук откинулся на спинку кресла, повторив позу Юнги, закинул ногу на ногу и разложил руки по обе стороны. — Повторяешь слова Хосока да ещё спокойный ты сегодня какой-то. Хосок успокоил? Всё же интересно, — наигранно задумался Чонгук, постукивая пальцем по подбородку, — в постели такой же ты дерзкий, как в жизни? Кстати, — теперь Чонгук обращался к Хосоку, — он тебя уже оседлал? — Как же я скучал по этому цирку, — сказал Шу, попивая своё пиво. — Ну это ещё Чонгук слабый старт дал, — сказал Чимин, посмотрев на Шу. В его голове ещё всплывали те воспоминания об их поцелуе, но внутри ничего не ёкало, как если бы Чимин мельком посмотрел на Намджуна, как сейчас. Всё же у него плохо получается избегать объект своей любви. Глаза то и дело предательски обращали на него внимание. Но даже к зрительному контакту он был не готов, потому через секунду уже смотрел куда угодно, но не на Намджуна, думал о чём угодно, но не о Намджуне и проведённых с ним ночах. Ещё болело сердце от этих воспоминаний. — Всё, заебал, — взбунтовался Хосок. Он сбросил с себя ноги Тэхёна и приблизился к Чонгуку. — Вызываю тебя на гонку, — решительно сказал Хосок, заглядывая в заинтригованные глаза Чонгука. — О-о, — все вместе протянули в голос парни с зародившимся азартом. — Наконец-то что-то поинтереснее, — проговорил Намджун, убирая свой стакан на стол. — Эй, аккуратнее, — подал голос Чонгук, дотрагиваясь до ног Тэхёна. — Всё-таки моё сокровище рядом с тобой сидит, — предупредил Чонгук, исподлобья глядя на него. А Тэхён сидел и хлопал глазами, глядя на Чонгука, следя за его движениями, и боролся с краской, что стремилась образоваться на его нежных щеках от смущения. — Тэхён, извиняй, — повернулся Хосок к Тэхёну, положив руку ему на плечо, и не отворачивался, пока Тэхён не ответил. — Да ничего страшного, — в оцепенении ответил омега, растерянно посмотрев на Хосока. Он чувствовал жар на своих щеках. Тэхён надеялся, даже молился, чтобы в темноте шумного клуба и среди редких лучей прожекторов не было видно его смущения на лице. — Отлично, — проговорил Хосок, не заметив его краски на лице, и повернулся обратно к Чонгуку, у которого приятного дрожь по телу пошла от одного упоминания гонок. — Ну, так что? — переспросил Хосок, вскинув подбородок. Чонгук издал смешок и медленно отстранился от Хосока, сложив руки на груди. Больше он не улыбался, он вскинул брови и на его лице появилась серьёзность, которой до этого момента не было. О таких вещах Чонгук всегда разговаривал подобным образом. — На что гоняем? — Выигрываю я, то ты прекращаешь любые шуточки в сторону Юнги, а если ты — можешь отпускать любые колкости в мою сторону, но не приплетая Юнги, — рассказал Хосок условия их предстоящей гонки и стал наблюдать за реакцией Чонгука. Чонгук внимательно его выслушал и задумался. Он бросил быстрый взгляд на Юнги. Омега не сменял позу, но выражение его лица приобретало другие эмоции. Он неотрывно смотрел на Хосока, его глаза были широко раскрыты и рот слегка приоткрылся. Невооруженным взглядом было видно его удивление. Чонгук понимал причину. Впервые за него заступился возлюбленный. — Но в том и в другом случае ты будешь в проигрыше, — заметил Чонгук. Он прекрасно понимал, зачем Хосок затеял эту гонку, но хотел, чтобы это своими ушами услышал Юнги. — Тебе как и прежде придётся выслушивать мои шутки. — Главное, что Юнги не будет. Вот моя цель, — сразу ответил Хосок, стоило Чонгуку договорить, даже не задумываясь над его словами. Юнги это чётко услышал. Чонгук заметил его меняющиеся эмоции. Глаза Мина расширились, а в груди что-то защемило. Это было тепло, что окутывало его тело, согревая и повторяя слова Хосока снова и снова, чтобы на подкорке у него сохранилось, выгравировано было в памяти. Чтобы он понял, что наконец-то им кто-то дорожит. «— Ну и какова твоя цель? — Чтобы Юнги был в безопасности. Чтобы был счастлив.» — Вау, у нас в компании, оказывается, есть рыцарь на чёрном коне, — восхитился Чимин, демонстративно поаплодировав. — Я согласен. Вперёд, Хоби-хён, — сказал Чонгук с энтузиазмом, протягивая руку Хосоку. — Только потом не плачь, когда будешь глотать пыль, — и широко улыбнулся. — Тогда у меня будут все основания надрать тебе задницу, — ответил Хосок, с улыбкой пожав руку Чонгуку. — По машинам, Чон. Договорившись, они синхронно встали со своих мест и направились в сторону выхода. У обоих горели глаза, сердца жаждали победы. И вовсе не важно было, что стоит на кону. Само действо, сам процесс затягивает и привлекает. Кто победитель, а кто проигравший сейчас не важно, они с этим разберутся потом. Важно ощутить вибрацию под пальцами, услышать звук мотора и почувствовать запах бензина и стершейся резины. Все последовали за ними, бурно обсуждая предстоящую гонку, ставя ставки на двух Чонов и ожидая незабываемого зрелища. Чимин же вскочил со своего места и подбежал к перилам балкона, навалившись на них. Адреналин и в его крови забурлил, управляя его разумом и телом. — Народ, все на улицу! Сейчас будет гонка Чонгука и Хосока! — объявил Чимин всему клубу, что располагался внизу. Следом за его словами последовали многочисленные восторженные крики и аплодисменты. — Всем на выход! Диджей, музыку погромче! — прокричал Чимин, посмотрев на парнишку, что стоял за аппаратурой. Тот кивнул омеге и сразу же сменил музыку, прибавляя громкость. Чимин отблагодарил парня, показав большой палец, и сразу же побежал вслед за всеми. Веселье началось.

💉💉💉

Прострация не отпускала до самого последнего человека на этом этаже. У всех головы были забиты гонкой настолько, что не заметили маленького, но не менее важного человека в компании. Люди рассеялись мгновенно и незаметно. Они мелькали перед глазами настолько быстро, что внимание на них не заострялось, а мозг не отвлекался от размышлений и прокручивания на повторе слов значимого человека. Юнги из всех парней пришёл в себя последний. Слова Хосока поразили его прямо в сердце и приковали тело к месту намертво. Поборов в себе чувства и множество мыслей, Юнги заставил себя встать с кресла, после чего сразу же ощутил, как его ноги вдруг стали ватными и неспособными держать его вес. Он настолько не привык к подобным поступкам, что каждый раз он впадал в оцепенении и замешательство. Плюсом ко всему в его голове крутились слова Тэхёна. Любовь. Юнги плелся вслед за всеми и думал над этим словом, а перед его мысленным взором возникал только Хосок, словно это чуждое Юнги слово было синонимом к имени альфы или даже значением. Юнги до сих пор не знал, что такое любовь, как понять, что ты чувствуешь — это именно оно. Для него всё это было слишком сложным и неизведанным. И пугающим. Но вот что Юнги теперь знал точно, так это то, что Хосок — значение счастья Юнги. Юнги, не замечая никого, следуя стадному чувству, шёл за другими людьми, что продолжали ликовать и в опьянённом состоянии бежать на улицу. Мин от них отставал, их крики казались фоном его мыслей, а случайные прикосновения принадлежащими кому-то, но точно не ему. Он был глубоко погружён в свои раздумья, но устрашающе знакомый голос отрезвил его разум. — Какой он, однако, романтичный, — саркастично сказал мужской голос. Юнги резко остановился, замерев на месте, не оборачиваясь. Его глаза блуждали по помещению, пытаясь не замечать человека, стоящего в неоновом проходе. — Тебе же так не хватало романтики, верно, Юнгиша? — жалостливым голосом произнёс мужчина, явно специально вороша прошлое, раскрывая старые раны омеги. — Не называй меня так, — злостно отрезал Юнги. Он закрыл глаза, глубоко вдыхая и выдыхая воздух через нос. Это слабо помогало: воздух в клубе был пропитан чем угодно, но не кислородом. Становилось душно и жарко. — Ой, прости. Теперь же тебя так называет Хосок, — усмехнулся мужчина. Он с неподдельным интересом наблюдал за Юнги, и злость и страх омеги приносили мужчине сплошное удовлетворение. Юнги не сдержался, как бы не старался, но его голова мелко дергалась в его сторону. Он быстро повернул голову к стоящему рядом мужчине. — Следишь за нами, Мунчёль? — спросил Юнги. Его голос пропитала злость, от прежнего веселья не осталось ни капли, глаза будто бы окрасил красный цвет прошлой ненависти, но знакомый холодок от его взгляда всё же пробежал по телу омеги. Юнги сверил взглядом альфу: Мунчёль стоял в тёмном длинном проходе, который вёл в уборные. Его освещали неоновые холодные цвета ламп, лент, что висели даже здесь. В тусклом свете были чётко видны черты его точёного лица и каждая эмоция могла быть легко замечена Юнги. Мунчёль не был расслаблен, это было видно по его напрягшимся мышцам, что были скрыты под рукавами чёрной рубашки. Он стоял, оперившись о стену спиной, руки были скрещены на груди. Его отросшие тёмные волосы, что когда-то любил Юнги, концами падали на голубые глаза. От света они становились темнее и сверкали своим леденящим интересом, а лёгкая ухмылка казалось зловещей от сразу нахлынувших воспоминаний. — О, это было необязательно. Вас же слышно за километр, — ответил Мунчёль своим низким и томным голосом. Он заставлял Юнги окунуться в прошлое, которое он отчаянно пытался забыть. Появление в его жизни Хосока отбила эту необходимость. Альфа умел заполнить собой каждую сферу жизни, но стена дала трещину, давая охватить сознание Юнги теми эмоциями и чувствами, что он испытывал рядом с Мунчёлем. Даже с ним светлый образ Хосока не справлялся. — Чего ты тогда хочешь? — четко задал вопрос Юнги холодным тоном, всеми силами пытаясь скрыть то, что творилось у него внутри. Стены старательно выстроенные за эти два года Мунчёль с лёгкостью рушил, что очевидно злило Юнги только больше. — Хотел проверить, счастлив ли ты, как ты вообще, — альфа улыбался, смотрел прямо в глаза, снова пытаясь завладеть Юнги всем целиком. Он сделал шаг вперёд, приблизился к лицу омеги и положил ладонь на его горящую щёку. — Мы же так редко видимся, — и погладил медленно, спустившись пальцем на нижнюю губу Юнги. В парне мгновенно пробудилось отвращение к этому человеку, и он сразу отдёрнул руку Мунчёля со своего лица, что, казалось, оставила отпечаток на нём. — Будто тебя это когда-то интересовало, — сказал Юнги, пристально глядя на него. В его взгляде чётко читалось одно большое чувство, которое Юнги испытывал по отношению к Мунчёлю — ненависть. — Обижаешь, Юнги, — надул нижнюю губу Мунчёль и, скорчив расстроенное лицо, выпрямился. — Я же всегда старался сделать всё, чтобы тебе было хорошо, — сказал Мунчёль мучительно противно сладким тоном. — Если кто и старался сделать всё хорошо, то это точно не ты, — ответил Юнги и зашёл в проход, чтобы их никто не смог заметить. Он встал напротив Мунчёля, неотрывно смотря на него. — Ты же всегда беспокоился о своём жалком благополучии. — Ах, да, забыл, ты же тоже старался над нашими отношениями. Даже больше меня, — Мунчёль усмехнулся, прикрыв рот, обнажив белые зубы а после посмотрел на Юнги сверху вниз тёмным взглядом, поглаживая пальцем подбородок. Услышав это, Юнги взяла злость больше. Она крепко его держала в его присутствии, диктовала действия, но разум говорил ему голосом Хосока не вестись на его жалкие манипуляции. — И чего ты этим добиваешься, сукин сын? — прошипел Юнги, сжимая за спиной руки в кулаки. Отросшие ногти помогали почувствовать что-то ещё, кроме злобы и ненависти и на мгновение забыть об этой ситуации, сосредоточившись на вспышке маленькой боли. — Сукин сын — это в твоём случае, Юнги. Не меня же бросил папочка, — решил напомнить Мунчёль Юнги, надавив на самое больное, что скрывалось у него в душе. Чхве Мунчёль это хорошо умел — сначала при помощи манипуляций выведать у человека его болезненные воспоминания и травмы, а после бить ими, попутно напоминая о том, что человек сам доверил ему подобную информацию, тем самым делая только больнее. — Унижать меня пришёл?! — прокричал Юнги, всплеснув руками. Слёзы наворачивались на его красивых глазах, но Юнги не давал показать себя слабым, напоминая себе, что он сейчас в отношениях не с этим человеком. — До конца хочешь меня поломать?! — О, нет, Юнги. Как можно ломать то, что давно разбито? — спросил Мунчёль, томным голосом. Он наслаждался тем, как в Юнги бушевали эмоции, и как он им сопротивлялся и сдерживался из последних сил, держась за единственный луч надежды. — Я хочу позавидовать Хосоку, ведь он уже, наверное, ощутил на себе твою технику отсоса, — Мунчёль наклонился на уровень головы Юнги, заглядывая в глаза. Тот сурово выдерживал его взгляд, а после разорвал их зрительный контакт, неспособный больше смотреть на Мунчёля и, покусывая нижнюю губу, отвёл взгляд вниз. — Почему свои глазки опустил? — спросил Мунчёль, чуть наклонив голову набок. — Ах, неужели ты ещё не брал его член в рот? — и снова этот фальшивых сочувствующий взгляд. Юнги молчал, его глаза бегали по полу, пытаясь отвлечься хоть на что-то, лишь бы снова не столкнуться с ним взглядами. — Тогда жаль мне его, — Мунчёль выпрямился и снова прильнул к стене спиной. — Не стыдно признать, ты делал это охуенно, — сказал Мунчёль, улыбаясь. Юнги не выдержал. Он отпрянул от стены и подошёл к Мунчёлю вплотную. Теперь он смотрел ему в душу, замораживая своим ледяным взглядом всё его естество, что давно прогнило. — Заткни. Свой. Рот, — медленно произнося каждое слово, сказал Юнги низким голосом. — Если это всё, что ты хотел сказать, то я пошёл отсюда. Я больше не твоя собственность, чтобы ты так со мной разговаривал, — Юнги говорил чётко и ясно, чтобы каждое слово дошло до его ушей. — Забавно, не находишь? — Мунчёль оттолкнулся от стены и стал медленно приближаться к парню. Тот стал пятиться назад под напором альфы, пока спиной не коснулся стены, а Мунчёль навис сверху, по обе стороны от Юнги расположив руки. — У меня снова украли приз, — его рука снова коснулась лица Юнги, тыльной стороной поглаживая щёку. Юнги замер в оцепенении от страха и неизвестности, что с ним может сделать Мунчёль в этом узком и тёмном проходе почти в опустевшем клубе, — и снова сделал это Чон, — он погладил большим пальцем гладкую щёку омеги, вдыхая его сладкий аромат, перемешанный с резким запахом Хосока. Мунчёля это забавляло. Не было в нём ни завести, ни ревности, лишь удовольствие от созерцания страха, исказившее лицо Юнги. Его это возбуждало, будоражило его самолюбие и заставляло вспомнить те дни, когда Юнги смотрел на него точно так же каждый день в период их отношений. Перед глазами всплыли эпизоды, когда Мунчёль видел перед собой испуганного и зажатого омегу, обременённого проблемами, пока Юнги виновато смотрел на него во время очередного минета. Лучшие дни в жизни Мунчёля и худшие в жизни Юнги. Тогда это было пиком наслаждения для альфы. Мунчёль ловил мгновения наслаждения до тех пор, пока не почувствовал жжение на своей правой щеке. Пощёчина его отрезвила, заставила посмотреть на Юнги другим взглядом. Теперь перед ним стоял не тот испуганный мальчик, чьи оленьи глазки смотрели на него с виной, а жёсткий, смотрящий ледяным взглядом парень, что нашёл в себе силы дать отпор тому, кто долгое время держал его в страхе. Но даже тогда Мунчёль продолжал улыбаться. Щёку жгло, кожа пылала от боли, вырисовывая красный след от прекрасной ладони Юнги. Омега смотрел на мужчину злобно, ненавистью прожигал в нём дыры, что ему когда-то оставил Мунчёль в душе. Глядя исподлобья, парень мысленно проклинал Мунчёля и все его воспоминания, связанные с ним. На его лице больше не осталось ни капли страха. — Урод, — прошипел Юнги напоследок и ушёл от Мунчёля, оставляя за собой неприятный осадок. Мунчёль стоял с несколько секунд, приходя в себя. Ни одной мысли не пробежала в этот момент в его голове. Он обернулся следом за Юнги и проводил его взглядом, поглаживая рукой место удара. Из его взора не скрылся факт того, что Юнги изменился, как бы того не хотел Мунчёль. Через время, когда Юнги скрылся из виду Мунчёля, мужчина убрал руку с лица и потянулся в карман за телефоном. Он быстро набрал нужный ему номер и через пару гудков в трубке послышался знакомый тяжёлый голос. — Я сделал, как ты просил. Теперь твоя очередь, — сухо сказал Мунчёль холодным тоном и бросил трубку, не дожидаясь ответа. Он ещё несколько минут стоял на месте, глядя в ту сторону, куда поспешно ушёл от него Юнги. На телефон пришло сообщение о переводе денег, но оно не было просмотрено. Телефон так и остался в сжатой опущенной руке.