Против всего мира

Оливер проснулся и обнаружил, что лежит на полу. Тело как будто оцепенело, конечности затекли, а голова вовсе отказывалась соображать, где он сейчас находится. После минутного ступора Оливер все же попытался размять затекшие руки и ноги, отчего те чуть не свело противной болезненной судорогой. Через несколько секунд юноша почувствовал, как по венам начинает бежать кровь, возобновляя свое безостановочное движение. Оглядевшись, Оливер вспомнил, что впервые за всю свою сознательную жизнь ночевал в спальне родителей. Но почему на полу? Возможно он упал с кровати? Да нет же, на кровати спит Кристиан. Кристиан?! Молодой человек моментально оказался в вертикальном положении и бросился к кровати, на которой лежал опекун. Несколько секунд юноша смотрел на тело Орвуда и ждал, когда же грудная клетка под напором легких начнет плавно подниматься вверх. Но этого не происходило. Внутри лавиной поднималась паника, кровь ударяла по вискам и барабанным перепонкам, а глаза наполнили слезы. Оливер смахнул их рукавом, все еще надеясь увидеть, как Кристиан дышит. Неужели он умер?! Нет, этого не может быть! Этого просто никак не могло случиться! В то время, как Оливер спал, совершенно ни о чем не подозревая… Нет, только не так! Оливер не выдержал и упал на кровать, совершенно не видя куда он падает и приземляясь Кристиану на грудь. Остановить судорожные рыдания было невозможно. Оливер, конечно, был готов к такому исходу событий (или просто думал, что был готов). В своих мечтах о расправе над опекуном он представлял совершенно ужасные картины: эшафот, расчленение, отрубание головы. Он думал, что совершенно не будет жалеть о смерти Кристиана, что она его совсем не заденет, а пройдет мимо, как грозовая туча. — Прости, прости меня! Это я во всем виноват! Я отпустил тебя в тот мир, я хотел твоей смерти. Пожалуйста, не уходи. Вернись ко мне. Прошу. Умоляю… — сквозь рыдания кричал Оливер, даже не пытаясь унять разгорающуюся истерику. Когда же юноша немного успокоился, он положил голову на грудь опекуну, закрывая глаза и болезненно всхлипывая. Тук-тук-тук-тук… Что это? Сердцебиение у него в голове? Не похоже… Юноша прижался сильнее ухом к тому месту, где у Кристиана должно быть сердце. Тук-тук-тук… Сердце тихо бухало в грудной клетке, упрямо поддерживая жизнь и распространяя ее по венам и артериям. Тут же Оливер почувствовал, как грудная клетка поднимается на вдохе, задержавшись в таком положении всего на несколько секунд, чтобы потом снова опуститься обратно. Так повторилось несколько раз прежде чем Оливер, наконец, понял — Кристиан жив! В этот момент на юношу нахлынула радость вперемешку с облегчением, и он поклялся себе, что проведет всю следующую ночь в молитвах над бесчувственным телом. Сейчас же нужно спуститься и немного поесть, но юноша не мог заставить себя оторвать взгляд от Орвуда. Вдруг на плечо легла чужая рука, и Оливер дернулся от неожиданности. Он совсем забыл, что в доме кроме него и Кристиана была еще и Юлия. — Доброе утро. Как спалось? — поздоровалась девушка. — Доброе. Хорошо спасибо, — охрипшим голосом ответил юноша. — Я тебя напугала? — Скорее я сам себя напугал. Как насчет завтрака? — Слушай, Оливер, мне правда пора идти. Я не могу находится в этом месте рядом с тобой и с… ним, — Юлия кивком показала на кровать, где лежал Кристиан. — Ю, что за глупости? Ты все еще считаешь себя виноватой? — А разве ты так не считаешь, Оливер? Если бы не я, возможно, он был бы сейчас жив, — в этот момент по щекам Юлии потекли горячие слезы. Оливер подошел к девушке и обнял ее, гладя по спине и успокаивая. — Слушай, я не считаю тебя виноватой. По правде говоря, моей вины в этой ситуации больше, чем твоей. Я с самого детства желал, чтобы Кристиан получил по заслугам, чтобы он гнил в тюрьме, чтобы его повесили. Я заварил всю эту кашу с расследованием, правосудием и прочей дрянью. Просто меня ослепила ненависть… Ненависть к опекуну за то, что он лишил меня семьи… А сейчас я понял, что никакой семьи у меня не было. Отец убил себя только потому, что у семьи не было денег, совершенно не думая об этой самой семье. А мама… Она хотела продать незнакомому человеку собственного сына только для того, чтобы семья окончательно не осталась без денег! — Оливер разрыдался, как мальчишка, и положил голову Юлии на плечо. Теперь уже она утешала юношу, гладя его по черным спутавшимся волосам. — Ну-ну… Тише-тише… — А теперь я даже не уверен очнется ли Кристиан. Если он умрет я останусь один в этом огромном озлобленном мире. Кела сегодня должны были повесить, а я ведь даже не пришел, чтобы попрощаться с ним. Дарина уехала из Кройстхема, и, скорее всего, я ее никогда больше не увижу. И ты… Ты теперь тоже хочешь уйти… — Оливер говорил с трудом, перебивая словами рыдания и всхлипы, которые так и рвались наружу. — Оливер, пойми, я правда не могу остаться. У каждого из нас свой путь, и мы должны нести наше бремя с достоинством, понимаешь? — Понимаю… — Оливер выпутался из объятий Юлии и уставился на свои ботинки. — Прощай, Оливер, — последнее, что услышал от девушки юноша, прежде чем дверь в спальню его родителей тихонько закрылась. Теперь он здесь совершенно один, если не считать Кристиана, который сейчас был на грани жизни и смерти. Оливер даже не знал, чем может помочь Орвуду, кроме как молитвами. Юноша решил набраться сил, подкрепиться и немного превратить произрастающий в стенах этого дома хаос хотя бы в подобие беспорядка. На большее он сегодня не рассчитывал.

***

За окном бушевала гроза, и если бы не свечи, которые Оливер расставил рядом с кроватью в спальне опекуна, то в комнате было бы совсем темно, настолько, что невооруженным глазом разобрать что-то было практически невозможно. Юноша сидел на полу и читал молитвы. По правде говоря, он никогда не верил во что-то божественное, а уж о том, чтобы поклоняться какому-нибудь божеству и речи быть не могло. Оливер не верил во всю эту чушь. Не верил, но все равно молился за Кристиана, за то, чтобы он очнулся, за то, чтобы все было как прежде. Что-то внутри него знало, верило и чувствовало, что молитвы помогут, что кто-нибудь там, на небесах услышит его отчаянный зов и снизойдет до него — простого смертного, поможет Кристиану перешагнуть грань и вернуться в мир живых. Оливер даже не знал к кому обращает свои молитвы. Он просто молился всему светлому, что было в этом мире. Он обращался к звездам, к северному ветру, к берегам Айзена, к морским птицам и бушующему шторму. Он обращался к небу, к его пурпурным от заката облакам, к проливному дождю, дарующему жизнь, он обращался к Свету. Юноша просидел так несколько часов прежде чем вернуться к реальности. Он подошел к кровати Кристиана и взял его за запястье, проверяя пульс. Оливер вычитал в каком-то медицинском справочнике, который нашел во время уборки, как это правильно делать. Пальцы его мгновенно почувствовали ритмичные толчки крови в сосудах. Юноша в очередной раз за день вздохнул с облегчением. Он то и дело заходил в спальню опекуна, чтобы проверить — дышит он или нет, жив ли он? Убедившись, что с Кристианом все более менее в порядке, Оливер, не отпуская его руки, чтобы чувствовать как бьется кровь Орвуда, продолжил свою молитву обращенную к Свету.