Дыши

Неделя после ссоры смертного ангела и скатившегося по наклонной демона…

      Ангел столкнулся с ещё одной человеческой проблемой — поглощающим все мысли одиночеством. Раньше для Азирафаэля его букинистический магазинчик в Сохо был лучшим местом, отрадой для сердца, что однажды влюбилось в запах бумаги и чернил. Но теперь книжный был не лучше темницы, в которую ангел заключил себя добровольно. Ему было невообразимо скучно. Он заметил эту тенденцию с первого дня своей смертности, Азирафаэлю было комфортнее и спокойнее среди людей.       Проблема состояла в том, что у него не было знакомых. Ну, как совсем не было, даже у бессмертного ангела появлялись приятные знакомые, в том числе и участники инцидента с Концом Света. Но он не хотел навязываться. Он привык лишь наблюдать за людьми издалека. Ангелу в голову все чаще и чаще приходил образ худого рыжего мужчины, но Азирафаэль не мог просто так попросить его встретиться.       Одиночество и скука, из него исходящая, заставляли пухлого мужчину почти физически мучиться. Он все же решил прогуляться и сам не заметил, как ноги его медленно провели по тихим улочкам в сторону Сент-Джеймсского парка.       Утки прилежно плавали в пруду, изображая из себя то изящные декорации, то непосредственных участников спектакля под названием «международная разведка». Милые крякающие птицы привычно растопили сердце Азирафаэля, и он их кормил пшеничным хлебом, который он купил в небольшой пекарне на углу, хлеб был ещё теплым. Вот так, в молчании он отламывал кусочек за кусочком. Постепенно его лицо становилось всё грустнее и грустнее, а светлые глаза наполнялись слезами. Осознание, что он совершенно один в этом мире, доводило ангела натурально до слёз. У людей была семья, у ангела же только создатель, который давно не отвечал на его мольбы. О друзьях он тоже сейчас мечтал, но старался отвлечься от этих мыслей, ведь когда в его голове возникало слово «друг», возникал и образ змия. Эти жёлтые глаза, которые, несмотря на свое хладнокровное происхождение, всегда веяли неясным теплом. Возможно, это были всего лишь отголоски адского пламени.       Азирафаэль думал, какой человек ближе всего любому смертному, по итогу, это был даже не возлюбленный, в его голове рисовался образ матери. Для каждого человека именно мать — создатель, его всепрощающая, щедрая и добрая богиня, по крайней мере, должна быть. Она всегда придет на помощь, к ней можно обратиться в трудный момент, она поддержит и простит. Мать и сама человек, поэтому может ошибиться, ты можешь больно задеть её чувства. Она не столь непостижимая, как Бог, мать — друг, поддержка и какая-то даже защита от злого внешнего мира. Ангел был бы рад, если бы в его жизни был такой человек. Если бы он сам был человеком и в его жизни был такой человек.       Сейчас он был готов к тому, что к нему подойдет женщина и со слезами на глазах скажет, что он вновь не принял своё лекарство и бродил в бреду, назовёт его сыном и отведёт домой. Но пришла вовсе не она. — Только не вздумай говорить, что я тебя преследую. Ты просто оказался здесь раньше меня, а я пришёл чуть позже, — сбоку от Азирафаэля, привычно засунув руки в карманы брюк, непринужденно стоял Кроули. — Я бы о таком и не подумал, если бы ты не сказал, — светловолосый мужчина утёр выступившие слёзы тыльной стороной ладони, на душе стало как-то теплее от присутствия кого-то Знакомого.       Они некоторое время молча рассматривали блики на воде. Позади по дорожке суетливо проходили люди, спеша по своим делам. Если они раньше были совершенно не понятны ангелу, то теперь он осознавал, сколь жизнь может быть коротка. Бессчётное количество книг, где при разных обстоятельствах умирали люди, были прочитаны книголюбом. Некоторые истории были счастливыми, от других хотелось рыдать, но везде в произведениях смертных, так или иначе, фигурировала смерть. Конечно, не во многих книгах она описывалась, как байкер в черной коже на громадном ревущем мотоцикле, но всё равно внушала страх в сердце. — Кроули, ты когда-нибудь думал о смерти? — Ну, сложно поспорить с тем, что его образ особенно мрачно выделялся среди Всадников Апокалипсиса, — вскинув брови от непонимания вопроса, ответил худой мужчина. — Я не о том, дорогой мой, — Азирафаэль помолчал, демон не торопил, чувствуя важность момента, — ты думал о смерти, как думают о ней смертные? — Нет, конечно, я же не смертный. И я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. — Они же не уверены, что существуем мы — другая сторона. Они живут и не знают, что будет с ними после смерти, — «как и я сейчас», — они не просто возьмут другое тело, напишут объяснительную и пойдут дальше. Для них смерть это действительно конец этой конкретной жизни.       Утки окончательно обнаглели и крутились у самых ног рыжего мужчины, он протянул руку к светловолосому, и тот молча отломил от хлеба кусок. Теперь двое с хмурыми лицами кормили уток. Именно с хмурыми, а не со сверхважными, как у представителя русской разведки, что сидел неподалеку на лавочке с британским шпионом. — С чего тебе в голову пришли мысли об этом?       Ангел и демон обеспечили уткам долгую сытость и неповоротливость, а сами отправились гулять по парку. — Понимаешь, это как раз связано с тем, что со мной произошло, — после долгого и неловкого молчания почти с облегчением проговорил Азирафаэль. — Я уж думал, люди успеют новую Вавилонскую башню построить, пока ты созреешь, — Кроули улыбнулся, — ну, же, Ангел, сознавайся, что стряслось? — Это сложно объяснить вот так, в двух словах.       Азирафаэль мог сказать «я стал смертным», но судьба повернула своё колесо так, что ему попросту не пришли в голову эти слова, будто нарочно тянула для чего-то время. — Объясни уж. Можешь начать с самого начала, я никуда не тороплюсь, — проговорил демон, не торопясь, вышагивая по каменной кладке, — в твоей истории явно не всё чисто. Я точно знаю. Ко мне начальство явилось, сказали, что твоя душа через год будет нашей. Представляешь? Демон смог искусить ангела?       Кроули засмеялся, но испуганно осёкся. — Азирафаэль? Ангел?! Что с тобой?       Пухлый мужчина схватился за сердце, и его потянуло в бок, ангела успел подхватить рыжий демон. Всё бы было хорошо, если бы по совершенно случайному стечению обстоятельств именно сейчас Сент-Джеймсском парке не проходил веломарафон. Ещё одна случайность заставила маршрут проходить через узенький мост в укромной глуби парка. Третья случайность заставила Кроули и Азирафаэля остановиться на этом самом мосту.       Велосипедисты хлынули на мост словно лавина из-за слепого поворота. Демон не успел сообразить, что сделать, а ангел и вовсе был не в состоянии. Мужчина со светлыми кудрями накренился в сторону перил. За ним упал в искусственный пруд, наполненный в это время года холодной водой, и рыжий.       Брезгливо отплевавшись, Кроули поднялся из воды, глубина была детской, всего лишь по пояс. — Ангел?       Его самого кто-то под локти вытащил на берег, Азирафаэля тащили волоком какие-то люди. «Что вы с ним делаете?», — он стоял, как вкопанный, кто-то повесил ему на плечи большое полотенце, и смотрел, как его Ангела пытаются откачать. Он так и не понял, что случилось — сердечный приступ или же Азирафаэль просто наглотался воды. Осознание чего-то неизбежного толкнуло его подбежать, прорваться сквозь толпу, откуда его яростно пытались оттащить. — Дыши. Дыши, чёртов Ангел! Ты не можешь здесь умереть!       Последняя фраза холодными когтями царапнула все ещё догорающую душу. Его оттащили от Азирафаэля, в чей пиджак он успел вцепиться руками. В глазах у демона всё плыло, но из-за очков никто не видел его слёз: «ТЫ серьёзно? ТЫ позволил сделать его смертным?». Он постоял так некоторое время, пока подъехала скорая и не погрузила ангела в своё нутро. Кроули тоже хотели усадить в машину, но он сорвался с места и со всех ног ломанулся к своей Бентли. Бежать его заставил мнимый или реальный зловещий рокот мотоцикла.       Он всей своей тёмной душой просил Бентли не подводить его сейчас, как и прежде. Вот он уже летит чёрной стрелой по улицам, игнорируя все мыслимые и немыслимые правила, выжимая полный газ, а затем аккуратно, для него слишком медленно, тащится за машиной скорой помощи до самой больницы, словно конвой.