Секреты

- Это ненадолго, Чез. Несколько недель. Обещаю, буду приходить каждый день. Все часы посещений буду тут проводить. – Он безуспешно пытался перехватить взгляд Честера, но тот упорно смотрел в землю между ними. Чемодан стоял рядом с Майком, там, где он его поставил, когда они остановились у входа в здание. Вокруг, по всей территории между зданием и высокими железными воротами, через которые можно было попасть только по пропуску, росли пышные зеленые растения. Честер теребил лямку рюкзака, перекинутую через левое плечо. - Нет, не будешь. Ты будешь занят с Анной и малышом, у тебя не будет на меня времени. У меня все в порядке, Майк, мне нет нужды здесь находиться. – Честер наконец поднял на него взгляд, и Майк с удивлением осознал, что волосы у него отросли и стали той длины, которая ему больше всего нравилась: такой, когда они начинают слегка завиваться… Когда они успели отрасти? - Мы же вчера договорились, Чез. Мы все обговорили и решили, что так лучше всего. Тебе просто нужна дополнительная помощь… а от меня ты ее сейчас получить не можешь. И я тебе клянусь, клянусь, что буду приходить каждый день. Думаешь, я могу быть вдали от тебя? – Майк вздохнул и протянул руки к Честеру, накрыл рукой небритую щеку, погладил пальцем идеальные губы. – Не могу, Честер. – Он сглотнул, осознав, что касается вокалиста, подумал о том, что есть черта, которую нельзя пересекать, если не хочешь беспокоиться о последствиях. Он опустил руку, сделал шаг назад, и теперь их разделяло полметра. – А может быть, мне все это нужно так же сильно, как тебе. Тебе надо протрезветь, а мне… правильно расставить приоритеты. – Его глаза расширились, когда он посмотрел Честеру в лицо: темные глаза вокалиста наполнились тоской при мысли о том, что они разлучатся. – Ты прав. У меня… у меня теперь ребенок. Их взгляды встретились, между ними снова будто прошел ток, воспламенив огонь, который уже было погас под грузом нерешительности и отречения. Когда Майк попытался отступить, Честер уронил рюкзак и кинулся к нему, обхватив его за шею и притягивая к себе; губами они отчаянно впечатались друг в друга, вырвался полузадушенный стон. Майк инстинктивно нашел ладонями бедра Честера, прижался к нему, пока тот властно толкался языком ему в рот, не спрашивая позволения. Теплый, влажный поцелуй становился все глубже, Честер вжимался в Майка все сильнее. Они сливались воедино так естественно, будто делали это годами. Честер проводил кончиками пальцев по волосам на затылке Майка, тот не ослаблял хватку на бедрах Честера, дыхание одного смешивалось с дыханием другого, губы настойчиво захватывали то, в чем так отчаянно нуждались, то, чего каждый из них так долго хотел, не подозревая, что другой чувствует то же самое. У Майка кружилась голова от нехватки воздуха, от отчаянных поцелуев Честера у него перехватывало дыхание. Он быстро терял контроль над собой из-за того подобного потерявшему управление поезду состояния, в котором сейчас был Честер: сочетания зависимости и неспособности принимать правильные решения. - Нет! Нам нельзя этого делать! – Майк заставил себя отстраниться, посмотрел на Честера, но оказалось, что целует он уже не его. Брэд смотрел на него расширенными глазами, его губы блестели от поцелуев Майка. – Брэд? А где Честер? Он обернулся по сторонам, отчаянно пытаясь понять, куда делся Честер, с отчаянием поняв, что стоит уже вовсе не у стен реабилитационной клиники, а посреди игровой комнаты в родительском доме, а у Брэда на голове вовсе не неукротимая шапка курчавых волос, а аккуратная стрижка. Да что, черт возьми, происходит? - Что ты сделал с Честером? Почему не можешь оставить его в покое? – гнев звучал в голосе Майка, он провел пальцами по волосам, повернулся к другу и свирепо посмотрел на него. Не говоря ни слова, Брэд поднял ладонь к лицу и с задумчивым видом коснулся кончиком пальца своих все еще влажных губ. Когда Майку стало ясно, что тот не собирается нарушать молчание, он схватил его за плечо и потряс – сильнее, чем ему того хотелось, - и крикнул: - Он не виноват, Брэд, что ты наделал? - Майк, остановись, ты делаешь мне больно! Майк моргнул, и ярость сменилась ужасом, когда он понял, что трясет Талинду. Он отдернул руки, будто она ударила его током. - Блин… Тэл, прости, прости… черт! Внезапно проснувшись, Майк сел в кровати, сердце у него колотилось. Он тут же потянулся к выключателю лампы у кровати и, пока мягкий янтарный свет разливался вокруг него, попытался восстановить дыхание. Он свесил ноги с кровати, согнулся, вцепившись ладонями в дрожавшие бедра, все тело блестело от липкого пота. Он пытался выровнять дыхание и укротить колотящееся сердце, а в уме тем временем мелькали картины из безумного сна, от которого он только что пробудился. Тот разговор с Талиндой… это все из-за него. Он повернулся, чтобы посмотреть на Анну, испытал облегчение, убедившись, что она на месте и мирно спит, а их сын все еще почивает в утробе. Руки постепенно ослабили хватку на бедрах, он задумчиво почесал лицо, и звук пальцев, скребущих по щетине, успокоил его. Не зайдет это все так далеко. Он не окажется снова в реабилитационной клинике. Тогда, в первый раз, я обещал ему, что это не повторится. Майк нахмурился. Трудно сдержать подобное обещание, когда они не в туре, когда они не постоянно вместе. Он думал, что Талинда справится с этой ролью, но, судя по тому, что она сказала, у нее не очень-то получалось. Это нечестно. Она ни о чем не подозревала, а он встал и напился, пока она спала. Но обвинениями делу не поможешь. Никто не виноват. Я должен выяснить, почему он решил напиться. Вот в чем вопрос. С тихим вздохом Майк встал с кровати, надел очки и провел рукой по затылку. Я скучаю по волосам. Думаю, пора снова их отрастить. Он знал, что не может задавать Честеру вопросы, этим он предал бы доверие Талинды, а также устыдил бы Честера. Он был вынужден хранить все в секрете, разве что Честер сам захотел бы ему рассказать о той ночи в Аризоне. Он не мог сказать Честеру, что его жена попросила его приглядывать за ним и проверять, не приуныл ли он, не запил ли. Вообще-то ей и не надо было просить меня об этом. Я всегда за ним присматриваю. Лампа погасла, и Майк тихо прокрался из спальни в темноте: это место было знакомо ему настолько хорошо, что он мог перемещаться с закрытыми глазами. Выпить чашку горячего чая показалось хорошей идеей, и Майк включил чайник, и тут его взгляд зацепился за сумку, которую он оставил в баре и в которой лежали два его новых альбома для набросков и любимые карандаши. Добавив в чай мед, он уселся на один из барных стульев, вынул один из альбомов, поднес к носу и глубоко вдохнул. Больше всего ему нравился запах новых художественных принадлежностей. Он раскрыл альбом, осмотрел карандаш и с улыбкой начал рассеянно рисовать. Пока он рисовал, мысли его блуждали, как бывало всегда, когда он делал наброски, но той ночью они постоянно возвращались к сну. Поцелуи с Честером. С Брэдом. Желание, страх, гнев, - все это ощущалось таким реальным вплоть до момента, когда он проснулся. Он много лет не задумывался сколько-нибудь глубоко об отношениях с Брэдом. Это случилось в подростковом возрасте, и он давно попрощался и примирился с этой частью своего прошлого. Он словно замотал эти воспоминания скотчем и положил на полку в самый темный угол своего сознания, не желая возвращаться к ним. Было несложно понять, почему сон о поцелуях с Честером перешел в сон о поцелуях с Брэдом. Майк был не силен в психологии, но и дураком не был. С тем же успехом на задворках его сна могла бы загореться неоновая вывеска с надписью «Подавление». Он долго пытался подавить свои чувства к Честеру, а его подсознание орало, пытаясь заставить его проснуться и осознать всё. Он присматривал за Честером не просто как друг по группе или деловой партнер. Майк был влюблен. Рука, сжимавшая карандаш, на секунду остановилась, и взгляд Майка рассеянно задержался на наброске, который лежал перед ним. Влюблен. Так вот что со мной происходит? Но как я могу быть влюблен в Честера? Я люблю жену. Это не любовь, это влечение, все дело в том, что мы столько вместе прошли, в постоянной близости, в том, что Честер так любит пофлиртовать. Это не любовь. Любовь – это что-то взаимное, а Честер любит Талинду. Он сосредоточился на наброске и увидел на нем очертания головы Честера с того ракурса, с которого он сотни раз видел его со своего места на сцене за клавишными. Если б Майку нужно было угадать честеровскую голову по виду сзади из целой кучи мужских голов, он со стопроцентной гарантией выбрал бы правильно. Глядя на затылок этого человека, он столько раз изливал свое сердце в тексты, что и не сосчитать. Он играл на пианино, гитаре, читал рэп, глядя на то совершенство, которым являлся затылок Честера. И, конечно же, он мог нарисовать его по памяти. Он наблюдал за движениями собственной руки, рисующей Честера на бумаге, и в этом было что-то успокаивающее. Такое случалось не впервые. В его студии наверху было полно альбомов с набросками Честера. Когда ему хотелось прояснить мысли, это было его любимой темой для рисования: то, о чем он думал, о чем вспоминал, переходило на бумагу. Было прекрасно рисовать Честера. По нему можно было изучать различные формы, ракурсы, линии, тени, и, в зависимости от того, какой был день, каким был его наряд или даже просто прическа, Майку приходилось применять различные техники, чтобы перенести на бумагу в точности то, что он представлял себе. Было уже раннее утро, когда, затушевывая нежную кожу за ухом Честера, он почувствовал, как у него спирает в легких: на свежую голову он начал понимать, что к чему. Я когда-то был влюблен в Брэда. И он меня оттолкнул. Вот почему я целовался с ним во сне. Я был не нужен ему тогда. А Честеру я не нужен сейчас. Не имеет значения, влюблен я в него или нет. Я оберегаю его, тут нечего делать любви… в смысле, романтической любви. Мне нельзя любить Честера. Вот почему мне снился Брэд. Ты стоишь перед закрытой дверью, Шинода. Он посмотрел на то место за ухом Честера и на мгновение позволил себе представить, каково это – касаться его губами. Мягкая, светлая, нетронутая территория. Он представил себе, как Честер втянул бы воздух, подался бы к его губам, желая, чтобы Майк касался и целовал его вот так… Он попытался вспомнить, что они говорили во сне, но помнил только жар между ним и Честером, когда они целовались. Он позволил себе задаться вопросом: а был бы их поцелуй настолько горячим в реальности? И что потом? Что бы случилось после того, как я поцеловал его – или он меня? На этом бы все и закончилось? Или было бы что-то большее? Стали бы мы… стали бы… Майк потряс головой, запрещая себе воображать что-либо дальше поцелуев. Майк, ты жалок. У тебя беременная жена, она спит там, наверху, а ты сидишь и пытаешься оправдать чувства к другу. Эти твои неразделенные чувства. Не имеет значения, что иногда он смотрит на тебя… вот так. Поток мыслей снова прервался, сменившись новой идеей. Даже если его взгляд означает именно это, ни один из вас не признает этого. Ты женат. Он женат. Ты не станешь изменять, у тебя скоро будет ребенок, ты любишь Анну. Ты не можешь вступить в отношения с мужчиной. Брэд был прав, это так не работает. Островок кожи за ухом Честера на наброске Майка, казалось, испускал теплый свет, пока он смотрел на него. Ему казалось, что он ощущает запах честеровского шампуня при взгляде на рисунок. Внезапно Майк понял, что ему следует делать. Он должен взять всю свою страсть к Честеру, все неутоленные желания в сердце, запаковать и положить подальше – рядом со своим прошлым, связанным с Брэдом. И постараться забыть. Ему нужно было постараться забыть о том, каково было в те немногие разделенные ими ночи ощущать тело другого мужчины рядом с собой, так близко, что протяни руку – дотронешься. Ему нужно было сосредоточиться на практических аспектах их дружбы и запретить себе забредать в мыслях на запретную территорию. Ему надо было стараться стать лучше в качестве мужа и уже почти отца. Но мог ли он запереть в себе чувства к Честеру? В конце концов, Честер никогда не разбивал ему сердце, как это сделал Брэд. Честер постоянно его подбадривал, почти преклонялся перед всем, что Майк говорил ему и делал. Он хотел, чтобы Майк был рядом, ему хотелось развеселить его, шутить, делиться едой, курить с ним вместе, быть поблизости от него, в то время как Брэд просто выкинул его из своей жизни. А Майку хотелось быть рядом. Может, он сможет просто положить конец влечению и наслаждаться всем остальным? То, что между мной и Честером, очень отличается от того, что было у нас с Брэдом. Во-первых, у нас не плотские отношения. И они никогда не будут такими, потому что Честер не чувствует ко мне ничего такого. Если бы он и чувствовал, я не могу завести роман, это не для меня, я не смог бы никого предать таким образом. И это не похоже на то, что было с Брэдом, потому что… потому что… это Честер. Майк еще раз тяжело вздохнул, отложил альбом для набросков и допил чай, скривившись, поскольку он стал совсем холодным. Когда речь заходила о Честере, не помогали никакие оправдания. Майк мог сидеть часами, пытаясь убедить себя в том, что он вовсе не влюблен в него, но сам понимал, что это ложь. Все было совсем иначе, чем с Брэдом. Брэд был частью детства, взросления, это был эксперимент, в ходе которого один из них воздел руки к небу и сказал: «Достаточно». В те дни Майк думал, что любит, но это было слепым увлечением. Сначала вся эта история ранила его, и даже мимолетные отношения с Дженнифер не облегчили боль от отказа Брэда… Но потом он встретил Анну, и все рассеялось. Она спасла его. Она была совершенством. Она любила его, благодаря ей ему захотелось жениться и завести детей – даже после появления Честера. Даже после появления Честера. Майк покачал головой. Он женился на Анне вовсе не потому, что в его жизни появился Честер, такой желанный, но недоступный. Он собирался жениться на Анне еще с тех пор, как на вечеринке у Брэда дал ей кассету с демками Xero. Он действительно любил ее. Любил. Ему не нужно было убеждать себя в этом. Это было таким же фактом, как наличие гравитации, как то, что Земля вертится, сменяя день ночью. Честер был просто… тем, кем был. Его Майк тоже любил, но… это не могло сбыться. И нужно было просто жить с этим. Запереть в ящик и убрать подальше, Шинода. Ты можешь его любить, но никто никогда не должен узнать, насколько эта любовь глубока. Никто не должен знать. Проблема Майка была в том, что он не мог просто любить женщину, на которой он был женат. Он одновременно был влюблен в мужчину и не мог признать этого. Слишком много всего ежедневно наваливалось на него, он ощущал тяжесть этого чувства, поднимаясь по лестнице обратно в спальню. Он – порядочный человек, он будет любить жену и ребенка, а друга обезопасит от самого себя. И никто никогда не догадается о борьбе, которую он ведет в своем сердце. Это был единственный путь. Он проскользнул в постель рядом с Анной, положил очки на прикроватный столик, и тут она повернулась в кровати, и ее сонный голос мягко прозвучал в темноте. - Майк? Все в порядке? Он устроился рядом с женой, нашел губами ее плечо и поцеловал сквозь тонкий хлопок розовой рубашки для беременных. - Да. Мне просто кошмар приснился. Спустился вниз, попил чая, порисовал. Теперь мне лучше, - прошептал он, погладив ее живот. – Я люблю тебя. Засыпай. Он перекатился на спину и уставился в потолок, прислушиваясь к стихающему дыханию засыпающей Анны. Когда он, наконец, снова заснул, ему больше ничего не снилось. Утром Анна проснулась первой и принялась делать кофе для мужа, который еще спал. Тут ее взгляд упал на альбом для набросков. Она с улыбкой протянула к нему руку: ей было любопытно, что он нарисовал, проснувшись среди ночи. Она не ожидала увидеть там очертания затылка Честера. Он был прорисован так подробно, что казался фотографией. Она склонила голову, разглядывая тонкие очертания шеи Честера, ушей, волос, которые Майк так скрупулезно нарисовал, и поняла, что ему не спалось дольше, чем он пытался ее уверить. Кроме того, ей показалось, что, может быть, он не хотел, чтобы она увидела его рисунок. Слишком уж интимным он выглядел. Она бросила взгляд в сторону лестницы, закрыла альбом, положила его на место, туда, где его оставил Майк, и рассеянно провела рукой по животу, задумчиво пожевывая губу.